Моя душа

      Подходя к окрестностям ордена Юньмэн Цзян, Лань Сичень устало потер переносицу. Дождь был настолько сильным, что одежды заклинателя давно промокли. Из-за частых порывов ветра приходилось прикрывать глаза, поэтому почти весь путь Сичень преодолел наугад. И вот он, наконец, здесь.       Лань Хуань не думал, что проведет остаток вечера так. Но у судьбы на этот счет были свои планы. А день не задался с самого утра. Из-за срочных дел Сичень был вынужден удалиться из ордена, оставив за старшего своего брата. Ванцзи — отличный заклинатель, поэтому Сичень не сомневался, что со всеми делами тот справится. Но кто бы мог подумать, что часть молодых адептов, уже под вечер, решит отправиться на охоту, да еще никого не предупредив?! В итоге Ванцзи пришлось срочно отправиться за ними, а некоторых даже спасти от серьезных увечий.       Сичень не любил ругаться, но, вернувшись в орден, строго отчитал неопытных адептов. Им повезло, что дядя в отъезде, иначе дисциплинарного кнута не избежать…Но тут возникла новая беда. Ванцзи, защищая учеников, случайно вдохнул трупного яда, да причем очень сильного — настолько, что через час не мог стоять на ногах. Сиченю и Сычжую, подоспевшему на помощь, пришлось срочно готовить лекарство.       В конечном итоге все обошлось, но противоядие на столь сильном отравлении работает не сразу. И так образовалась причина, по которой Лань Хуань оказался возле главных ворот другого ордена. Ее можно было назвать одним словом, вернее, одним именем — Вэй Усянь.       Еще утром он ушел в Юньэмэн, обещав вернуться к закату, но так и не сдержал своего слова. Поняв, что причиной тому может являться либо нападение на дороге, либо алкоголь, Сичень пообещал взволнованному брату вернуть его любимого. Уговорить Ванцзи остаться было непросто: он, спотыкаясь и падая, хотел последовать в путь, поэтому Лань Хуаню пришлось надавить на жизненно важные точки, вводя брата в состояние сна. В общей сложности у него было пару часов, не более — такие фокусы плохо срабатывают на сильных заклинателях.       Обойдя окрестности Юньмэна и не почувствовав ничего особенного, Сичень убедился, что Вэй Усянь преодолел путь без малейших преград. Но из-за того, что глава ордена Гусу пришел в такое позднее время, у него не было возможности расспросить местных о нем — все давно были в своих домах, готовились ко сну, либо уже спали. Ничего не оставалось, кроме как просить помощи у главы ордена Цзян — тот наверняка должен быть в курсе, где его старый друг.       И каково же было удивление Сиченя, когда, тактично постучав в дверь кабинета главы, он увидел Вэй Усяня. Тот, как ни в чем не бывало, развалился на диване в позе звезды, широко разложив руки и ноги в разные стороны. Глаза у мужчины были закрыты, лукавая улыбка застыла на губах. Вэй Усянь спал сном младенца, но, что еще больше удивляло, в руке он продолжил держать кувшин.       Сичень, оглядев его с ног до головы, покачал головой и тихо выдохнул. И в этот момент заклинатель увидел еще более странную картину. Уронив голову на руки, прямо на своем столе спал никто иной, как глава Юньмэна, Цзян Чэн.       Ладно, Вэй Усяня понять можно — опять забыл, что это тело омеги не такое выносливое, как его собственное, поэтому быстро перепил. Такое уже случалось, но в те моменты всегда был Ванцзи.       Но почему возле Цзян Чэна стояло два кувшина, и явно не с водой? Что тут вообще произошло?       Лань Хуань кашлянул. Никто из спящих не шевельнулся.        — Понятно… — вслух произнес альфа, тяжело выдыхая уже второй раз.       В общем, почему Цзян Чэн напился — не его дело. Совсем не его. Сичень должен забрать Вэй Усяня и как можно скорее добраться до Гусу, пока брат не проснулся. Таков и был его первоначальный план. Но тут снова все пошло не так.       Едва увидев спящего Цзян Чэна, сердце у Сиченя глухо забилось. Он сделал шаг вперед и тут же остановился, словно боясь быть пойманным. Но заклинатель не шевельнулся, поэтому Сичень позволил себе еще один шаг. А потом еще один.       Так, медленно, но верно, он очутился у стола главы Юньмэн, внимательно разглядывая заклинателя. Лицо Цзян Чэна было скрыто, а темные волосы ниспадали на плечи, рассыпаясь тонкой волной. Сичень заметил, что они были распущены — он еще ни разу не видел подобного. Не осознавая своих действий, он протянул руку, пропуская одну из прядей между своих пальцев. Сичень затаил дыхание, кусая губу:        — Красивые… — прошептал он, сглатывая вязкую слюну. — Как бы я хотел узнать, чем они пахнут…       Не успев докончить фразу, Сичень услышал чужой стон, и быстро отошел на несколько шагов в сторону. Шевельнувшись, Цзян Чэн поднял голову и, прищурившись, уставился прямо на Лань Хуаня помутневшими глазами.       Сичень открыл было рот для приветствия, но его опередили:        — За ним пришел? — хрипло спросил омега, жестом указывая на спящего Вэй Усяня. — Я ждал, что кто-нибудь из вас придет… Не думал, что это будешь ты.        — Да, за ним, глава ордена Цзян.       В иной ситуации Сиченя бы удивила подобная фамильярность со стороны Цзян Чэна, который никогда не позволял себе подобных вольностей. Но сейчас, судя по его глазам и голосу, он был сильно пьян, и вряд ли отдавал отчет своим действиям. Сичень тоже решил не зацикливаться на этом.        — Ну так забирай, — пожав плечами, сказал Цзян Чэн. — И пусть пить научится. Тоже мне, герой…       Тон заклинателя был настолько непринужденным, что Сичень не смог сдержать улыбки. Обычно глава ордена Цзян разговаривал так только с Цзинь Лином, и то больше упреками, нежели словами. Сейчас же Сичень, несмотря на абсурдность происходящего, отчего-то был очень рад.       Однако стоило Цзян Чэну подняться со своего места, улыбка на лице главы Гусу исчезла. Выйдя из-за стола, омега сделал несколько шагов нетвердой походкой и резко наклонился влево. Не будь рядом Сиченя, который, не раздумывая, поддержал его за талию, свидания с полом Цзян Чэну не избежать.        — Ваньинь, вы в порядке? — Сичень постарался вернуть омегу в вертикальное положение. — Думаю, вам не стоило вставать так…резко.        Ответа на его вопрос не последовало. Цзян Чэн низко опустил голову, смотря в сторону рук Сиченя, продолжавших поддерживать его за талию.        — А, извините, — альфа спешно отпустил его, коря себя за столь фривольные действия. — Я просто…       Просто…что? Договорить Сичень не смог — уж слишком он был взволнован всем происходящим. И тут, как назло, Цзян Чэн снова потянулся к полу.        — Нет, так не пойдет. Вам нужно присесть, Ваньинь.       Сиченю ничего не оставалось, кроме как прижать омегу ближе к себе, обняв за талию, чтобы хоть как-то восстановить равновесие. Это было неправильно, ему, как альфе и как главе другого ордена, не подобает проявлять подобную тактильность, но иного выхода тот не видел. Сичень ожидал, что Цзян Чэн оттолкнет его или скажет что-то резкое, на что в данной ситуации имеет полное право.       Но вместо этого глава Юньмэна просто взял и…обнял альфу за шею, уткнувшись носом в чужое плечо:        — Ненавижу твой запах…Слишком хорош.       Сичень широко распахнул глаза от удивления. Послышалось?! Кажется, две бессонные ночи делают свое дело.        — Почему именно твой запах? Почему именно ты?!       Нет, теперь уже точно не послышалось — хриплый шепот принадлежал Цзян Чэну — тому Цзян Чэну, который всегда был особенно груб с ним и редко заговаривал первым. Тому Цзян Чэну, который сторонился его на всех собраниях глав орденов, всем своим видом показывая отвращение. Тому Цзян Чэну, который хмурился, стоило постороннему упомянуть имя Лань Хуаня при нем.       Тому Цзян Чэну, который прямо сейчас ластился к его шее, вдыхая чужой запах.       Тело Сиченя обдало дрожью. Он сильнее сжал чужую талию, и в этот момент отчетливо услышал стон, сорвавшийся с губ Цзян Чэна. Сичень прикрыл глаза, напоминая себе, где и с кем он:        — Вам нужно поспать, — кашлянув, с трудом выговорил заклинатель. — Я проведу вас в ваши покои.        — Они там, — Цзян Чэн, по-прежнему обнимая шею Сиченя, ткнул указательным пальцем с фиолетовым кольцом куда-то вправо.       Глава ордена Цзян держался на ногах только благодаря сильной хватке альфы. Поэтому Сичень понял, что дойти благополучно они точно не смогут. Но сможет он один.       Приобняв одной рукой Цзян Чэна за плечи, Сичень положил вторую под его колени, поднимая. Все, на что надеялся Лань Хуань в тот момент, когда нес омегу на руках, был алкоголь. Сичень уповал на то, что они с Вэй Усянем выпили достаточно — настолько, чтобы Цзян Чэн ничего не вспомнил.       Омега в его руках чувствовал себя на удивление спокойно и также непринужденно. Мутные глаза Цзян Чэна смотрели прямо на альфу. Влажные губы были слегка раскрыты, а сердце часто билось. Омега вскоре положил свои руки на чужие плечи, чуть сжимая их:        — Сильные… — прошептал он, довольно кивая. — Как я и представлял.       Услышав это, Сичень запнулся и чуть было не уронил их обоих. Дойдя до личных покоев главы ордена, одной ногой он открыл дверь, внося свою ношу. В спальне было темно, поэтому приходилось ориентироваться на ощупь. Пока Сичень искал кровать или диван, Цзян Чэн плотнее прижался к нему, словно не желая расставаться. Но вскоре поиски Лань Хуаня увенчались успехом и он, подойдя к краю спального места, аккуратно усадил омегу. Но чего Сичень никак не ожидал, так это следующего действия. Цзян Чэн не просто не отпустил его, он повалился на кровать сам, захватывая при этом альфу. Тот, не ожидавший подобного, инстинктивно поддался, отчего вскоре оказался над главой ордена Юньмэн, успев лишь расставить руки по обе стороны от головы омеги.       Сичень хотел встать, но Цзян Чэн проявил недюжую силу, притянув его обратно за шею:        — Ты всегда такой, — облизнув губы, с горечью в голосе произнес он. — Недосягаемый для меня…        — Глава ордена Цзян, вам нужно…        — Почему ты не выбрал меня?! Мы ведь истинные! Почему не сделал своим? Я настолько противен тебе?       Сичень не мог поверить своим ушам. Прямо сейчас Цзян Чэн сказал ему, что они…истинные? Этого не может быть! Но почему он так решил? Ведь сам Лань Хуань…        — Останься… — продолжил шептать Цзян Чэн, шмыгнув. — Позволь провести с тобой ночь. Хотя бы одну ночь.       Горечь в голосе омеги была столь сильна, что сердце у Сиченя упало. Он перевел дрожащие руки на лицо заклинателя, поглаживая того по щекам. Цзян Чэн подобную ласку принял с охотой, и стал ластиться, как послушный пес. Сичень не мог поверить, что под ним действительно тот Ваньинь, которого он привык видеть. Все это казалось сном…       Сон…Цзян Чэн опустил голову на подушке и уснул, отпуская Сиченя. Тот, смущенный, возбужденный и ничего не понимающий одновременно, все же не торопился вставать. Вместо этого Сичень позволил себе еще одну дерзость — лег рядом с Цзян Ченом, притягивая того к себе. Губы Лань Хуаня коснулись горячего лба омеги, оставив легкий поцелуй. Чувствуя мирное дыхание рядом, Сичень и сам позволил себе закрыть глаза. Впервые за долгое время он почувствовал спокойствие и умиротворение, несмотря на сердце, готовые в любую секунду выпрыгнуть из груди.              Нет, нельзя поддаваться эмоциям. Распахнув глаза, Сичень вернулся в реальность. Стараясь не разбудить омегу, альфа поднялся и, не оборачиваясь, вышел из чужих покоев. Он обдумает произошедшее позже, сейчас нужно уходить.       В резком порыве чувств Сичень чуть было не ушел без того, за кем, собственно, и приходил. Вернувшись в кабинет главы ордена, Лань Хуань осторожно положил Вэй Усяня себе на плечи и достал Шоюэ — с ним они доберутся быстро.       Когда до Гусу оставалось совсем немного, Вэй Усянь очнулся:        — Лань Хуань? — сонно спросил он. — Почему ты несешь меня? Я же был с Цзян Чэном и мы…А, точно, прости! Ванцзи сильно сердится?        — Нет, — ответил Сичень, улыбаясь. — Только очень беспокоится. Больше так не делай, мы все переживали.        — Прости…Не помню, в какой момент уснул и…       Сичень махнул рукой в знак того, что оправдания не требуются. Через несколько минут он обратился к омеге:        — Вэй Ин?        — Да?        — А чем…какой запах у главы ордена Цзян?        — Чем пахнет Цзян Чэн? Ну и вопросы же у тебя, Сичень!        — Извини…        — Тебе ли извиняться! Запах… У Цзян Чэна он очень специфичный, отчего многие, даже в Юньмэне, его сторонились. Он пахнет дождевой водой и ирисом, смешанным с зеленым чаем…Прохладный, но не сладкий, как обычно бывает у других омег… А к чему ты спрашиваешь?        — Ни к чему. Это просто… в качестве интереса.                      — Брат?...        — Что такое, Ванцзи?       Мужчина с холодным взглядом и непроницаемым выражением лица кивком указал на книгу, которую держал в руках глава Гусу. Они находились в библиотеке Обычных Глубин, в которой Сичень провел почти целый день. Вот только, как ни старался Лань Хуань сосредоточиться на важных делах, получилось как раз наоборот. И, кажется, младший брат, стоявший подле него, это заметил.        — Да я просто… — попытался оправдаться Сичень, вертя книгу в руке. — Дела, сам понимаешь.       Ванцзи слегка нахмурился, по-прежнему смотря на книгу. Проследив за его взглядом, Сичень, наконец, догадался, в чем дело.       Все это время он держал ее вверх ногами.       Кашлянув, Сичень положил книгу на стол и, тяжело вздохнув, устало потер переносицу:        — Все нормально, — отвечая на незаданный вопрос, сказал заклинатель. — Не беспокойся за меня.       Ванцзи, однако же, уходить не торопился. Его взгляд был снова прикован к брату, который тщательно избегал чужих глаз. Сичень понимал, что объяснений тот требовать не будет, но и поверить в «важные» дела Ванцзи не мог.        — Смеркается, — неожиданно произнес он, заставив Сиченя все же поднять голову и посмотреть в окно.        — Да… — ответил глава ордена. — Ты прав.        — Ты не пойдешь в Юньмэн?       Вопрос младшего брата заставил Сиченя вздрогнуть, а сердце бешено забиться.        — В Юньмэн? — переспросил он, нервно сглатывая. — Зачем же мне туда идти? Никаких срочных дел между нашими орденами нет, и…       Ванцзи не ответил, продолжая молчать. Сичень же вновь отвел глаза, стараясь успокоиться:        — Все хорошо, ты можешь идти.        — Мгм.       На этот раз брат послушался и, кивнув на прощанье, удалился. Услышав звук закрывающейся двери, с тяжелых выдохом Сичень уронил голову на стол, прислонившись лбом к прохладной поверхности.       С того момента, как Лань Хуань был в Юньмэне, прошла ровно неделя. За это время с главой ордена Цзян они не пересекались, и заклинатель решил, что их «недоразумение» вполне себе улажено. Произошло недопонимание на фоне выпитого алкоголя, не более. Так думал Сичень.       Так он хотел бы думать.       Слова Цзян Чэна о том, что они истинные, не оставляли его ни на один день. Он просыпался и засыпал с этой мыслью, думая о том, что могло произойти, останься он там, в покоях главы ордена…Но с его стороны было низко воспользоваться затуманенным состоянием омеги. Чтобы сказал Цзян Чэн на утро? Вряд ли он что-то помнит, а, если и помнит, то предпочитает думать, что все это неправда. Успев познакомиться с непростым характером главы Юньмэна, Сичень быстро понял, что принял правильное решение.       Но мысли об омеге не давали покоя.       Цзян Чэн всегда был для него особенным. Он был красив — всегда такой строгий и недоступным, всегда отдаленный и дерзкий. Этим он и привлек Сиченя, который считал, что способен найти общий язык со всеми. Со всеми, кроме одного заклинателя в фиолетовых одеждах, который упорно сторонился его и часто спорил даже по малейшим пустякам. Тогда Сичень решил, что по какой-то причине он неприятен главе ордена Цзян, и перестал искать его общества. Но ведь смотреть ему никто не запрещал, верно? И Сичень смотрел — мимоходом, украдкой, но все же смотрел…       Лань Хуань мог забыть многое, и даже почти закрыть глаза не недавний эпизод, но не тут-то было. Сегодня, за ужином, Вэй Усянь решил вспомнить об этом моменте, а заодно упомянуть Цзян Чэна, который, кажется, скоро перестанет быть одиноким. Оказалось, что какой-то странствующий заклинатель из северных земель уже пару дней гостит в Юньмэне и, что самое главное, был не прочь погостить еще. И причина тому — одинокий глава ордена Цзян, да еще и омега.       Цзян Чэн, конечно, никогда бы не рассказал подобное Вэй Усяню, он убедился в этом сам, когда был в ордене по одному делу. Рассказывая это, омега то и дело переводил взгляд на Сиченя, словно ожидая какой-то реакции. Лань Хуань, услышав новую историю, еще сильнее побледнел, став походить на ходячего мертвеца. Однако перебивать Вэй Ина он не осмелился, жадно вслушиваясь в подробности. Аппетит тут же пропал и, не съев и половины, Сичень поднялся со стола, а после удалился в библиотеку, в которой сидел целыми сутками последние три дня. Тут, за размышлениями, и застал его Ванцзи.       Сичень понимал, что не имеет никакого права осуждать и, уж тем более, ревновать Цзян Чэна к другому альфе. Они никак не связаны, между ними ничего нет. Цзян Чэн — свободный, и вправе делать то, что пожелает. К тому же он глава ордена, и многие альфы сделают все, чтобы заполучить его.       Мысля в таком направлении, Сичень крепко, до хруста, сжал столешницу. Нет, Цзян Чэн ему не принадлежит, и наверняка эта фраза про истинных была сказана в шутку, не более.       Но почему его сердце разрывается на части, стоит лишь подумать об этом? Почему при одном упоминании о другом альфе у Сиченя темнеет в глазах?       Лань Хуань резко поднялся с места и, одернув края одежды, направился к выходу из библиотеки. Он не должен этого делать, но он сделает.                      — На закате здесь невероятно красиво, Цзян Ваньинь… Удивительное место — ваш орден. Как же все-таки хорошо, что я сбился с маршрута и попал к вам.       Цзян Чэн, прогуливаясь по пристани с высоким заклинателем плечом к плечу, даже не удостоил его ответа. Он лишь мельком взглянул на своего спутника. Альфа рядом с ним был облачен в светлые одежды. Темные волосы были собраны сзади,открывая вид на красиво очерченные скулы. Судя по внешнему виду, он был старше самого Цзян Чэна на пару лет, не более. Его можно было назвать красивым, но омеге тот не понравился, и он сам не знал причину. Пах альфа тоже довольно приятно: спелой вишней и миндалем, но…этот запах никогда не сравнится с запахом другого заклинателя.       Пока саньжэнь продолжал восхищаться местными красотами, Цзян Чэн невольно вспомнил о запахе, от которого всегда кружилась голова, а, точнее, о его владельце. Неделю назад, когда Вэй Усянь нагло потревожил его покой, а затем и заставил выпить, омега почти не помнил ничего из того злополучного вечера. На следующее утро он проснулся один, в своих покоях, будто ничего и не было. Но стоило Цзян Чэну разлепить глаза, как он сразу почувствовал его — запах. Запах альфы. И, что важнее, он прекрасно знал, кому этот запах принадлежал.       Неужели Сичень был в его покоях? Нет, это мысль была настолько нелепой, что Цзян Чэн даже рассмеялся. Да и что мог забыть Цзэу Цзюнь в его личных покоях? Пришел обсудить дела в полночь?! Или, может, забрать Вэй Ина? Тоже не сходится — наверняка, за ним вовремя подоспел Хань Гуан Цзюнь, который со своего омеги пылинки сдувает.       Как бы ни старался Цзян Чэн придумать более-менее рациональный довод появившемуся запаху, сделать этого он не смог по двум причинам: во-первых, голова гудела от выпитого алкоголя, а во-вторых, ему безумно нравился этот самый запах. Сичень — не его альфа, но, просыпаясь вот так, он мог хотя бы пофантазировать об обратном… Поэтому в тот день Цзян Чэн провалялся в своих покоях почти весь день.       Уже позже омега быстро возненавидел себя за подобную слабость. Наверняка ему просто послышался запах Лань Хуаня, вот и все. Такое обычно бывает перед течкой, Цзян Чэн слышал о подобном. Да что уж там — он и сам не раз испытывал похожие чувства.       Цзян Чэн был так зол на себя, что провел неделю в Юньмэне безвылазно. Он пытался сосредоточиться на работе, но выходило не то, чтобы плохо, выходило вообще никак. Все его мысли так или иначе возвращались к одному очень привлекательному альфе, который, по неизвестным причинам, не замечает его.       Лань Хуань был красив и обаятелен. Он умел поддержать разговор и перевести его на дружеский лад, если того требовала ситуация. Сичень легко сходился с людьми вне зависимости от их вторичного пола. С омегами он всегда был вежлив и не позволял себе лишнего, в отличие от многих других альф. Лань Хуаня любили многие, и это очень сильно раздражало Цзян Чэна, который уже давно признал в нем своего истинного.       Но Сичень, казалось, этого не замечал. Цзян Чэн упорно ждал, но никаких знаков не было, и тогда омега пришел в ужас. Он скрывал свое огорчение под маской агрессии — так было проще. Цзян Чэн не понимал, почему такой проницательный заклинатель, как Цзэу Цзюнь, не может понять очевидного. Может, дело в его запахе? Цзян Чэн знал, что пах специфично, из-за чего многие альфы его сторонились. Его запах слишком сильный, слишком резкий и не такой сладкий, как хотелось бы. Или, может, вина была в его внешности? Цзян Чэн не считал себя красивым, но, по крайней мере, уродом тоже не был. Конечно, до того же Вэй Ина ему далеко, но…но ведь он тоже имеет право на счастье?        — Что скажете? — спросил саньжэн, когда они подошли к воротам.        — Простите, даочжан, — спустя минуту ответил Цзян Чэн. — Я не расслышал…        — Все хорошо, глава ордена Цзян. По вашим глазам было видно, что вы сейчас далеко…Могу ли я поинтересоваться, о чем вы думали?       Они остановились неподалеку от главных ворот Юньмэна. Цзян Чэн нехотя отметил, что солнце давно зашло, и других людей, помимо них, видно не было.        — О работе, — соврал Цзян Чэн, скрещивая руки на груди. — Давайте вернемся. У меня есть еще пару неотложных дел.       Омега развернулся и сделал шаг в сторону, но тут его запястье захватила крепкая ладонь, заставляя остановиться:        — Не торопитесь, — альфа приблизился к его спине. — Виды в Юньмэне и правда прекрасные… Но они уж точно не сравнятся с вами, глава.       Цзян Чэн почувствовал, что настало время объяснений. Он был не глуп и прекрасно понимал, отчего заклинатель уже третьи сутки гостит в его ордене. Развернувшись к нему, омега холодно произнес:        — Не знаю, с чем связаны ваши слова, саньжэнь, но вам не стоит произносить подобного. Не забывайте, что я — глава ордена, и…        — А может оставите эти формальности? — на лице заклинателя отразилась хищная улыбка, которая сильно изуродовало его лицо, делая почти безобразным. — Вы ведь одиноки, не правда ли? Я не почувствовал чужого запаха на вас…        — Я не стану отвечать на подобные вопросы, — Цзян Чэн резко дернул запястье, но хватка альфы оказалась довольно сильной.       И, что еще хуже, он притянул омегу к себе так близко, что тот буквально упал ему на грудь:        — Отпустите, — ледяным тоном произнес Цзян Чэн, поднимая вторую руку вверх.        — Я настолько вам противен? — альфа, кажется, был готов к подобному: он перехватил вторую руку омеги, особенно сильно сжимая указательный палец с фиолетовым кольцом.        — Да, противны, поэтому…        — А вы мне очень даже нравитесь, Цзян Ваньинь…       Когда Цзян Чэна прижали к одному из столбов, он понял, что поступил слишком опрометчиво. Не стоило сближаться с этим заклинателем, не стоило соглашаться на эту прогулку…Но уже поздно. Саньду остался в его кабинете, а цзыдянь был заблокирован — Цзян Чэн проиграл. Нужно срочно выбираться, иначе…        — А что будет, если я поставлю тебе метку, — прижавшись к его телу, альфа повел носом по шее омеге. — Тогда ты станешь моим, и у тебя не будет выбора.        — Прочь! — повысив голос, Цзян Чэн начал мотать головой в разные стороны. — Я никогда не стану твоим! Такому альфе никогда не получить меня!        — Ха, это мы еще посмотрим.        — Я сказал убери свои грязные руки от меня!        — А иначе что?! Позовешь…       Договорить заклинатель не успел — его локоть сжали так больно, что тот невольно вскрикнул. А в следующую секунду Цзян Чэн, тяжело дыша, наблюдал за тем, как Лань Хуань прижимает того к земле, нависая сверху.        — У вас плохо со слухом, саньжэнь? Он же сказал вам убрать руки.       Пока нога Сиченя лежала на чужой спине, вдавливая того в землю, его руки он держал на весу, плотно держа за запястья.        — Отпустите! — вопил альфа, пытаясь выбраться. — Вы…не имеете…        — Это вы не имели никакого права касаться его, — Сичень плотнее сжал чужие руки: послышался хруст.       Заклинатель закричал, и в этот момент Цзян Чэн постепенно начал приходить в себя:        — Лань Хуань! — произнес он, делая шаг в сторону альфы. — Так вы его…       Сичень резко дернул голову в сторону Цзян Чэна, отчего омега вздрогнул. Светлые глаза потемнели — ярость заполнила их до остатка.       Однако Сичень все же отпустил заклинателя, прикрывая собой Цзян Чэна. Поднявшись с места, заклинатель взялся на собственный меч, готовый вынуть его из ножен, но так и не сделал этого. Его бушующая жажда мщения в один миг сменилась раболепным страхом, стоило ему взглянуть на своего обидчика. Цзян Чэн понял, что тот узнал Цзэу Цзюна и, конечно, осознал, что в схватке с ним не выйдет победителем.        — Убирайтесь, — холодно процедил Сичень, сжимая ладонь в кулак. — Иначе…       Заклинателю дважды повторять не следовало. Сглотнув, тот быстро вышел за пределы городских ворот, даже не оборачиваясь. Цзян Чэн увидел это из-за спины Сиченя, не зная, что и сказать. В голове крутился один вопрос — что Лань Хуань здесь делает?!       Не дав Цзян Чэну оправиться от нахлынувших событий, альфа быстро повернулся к нему и, подойдя почти вплотную, накрыл его щеку своей ладонью:        — Вы в порядке? — спросил он. — Не ранены? Он ничего вам не сделал?       Взгляд Сиченя был до такого обеспокоенный, что Цзян Чэн хотел себя ущипнуть — а не сон ли это? Однако прикосновения альфы были настоящие. Рука на его щеке была такой теплой, что Цзян Чэн даже прикрыл глаза от удовольствия, не в силах произнести ни слова.        — Цзян Ваньинь? — позвал его Сичень, не получив ответа. — Прошу вас, не молчите. Я…       Омега вдруг осознал, как, должно быть, глупо и жалко выглядел со стороны, когда позволил незнакомому альфе касаться себя. Цзян Чэн прикусил губу и отшатнулся в сторону, убирая руку Сиченя:        — Все нормально, — сказал он слишком резко. — Спасибо вам, Цзэу Цзюнь, я…я пойду.       Пытаясь скрыть стыд и смущение, Цзян Чэн развернулся и действительно направился в сторону своего дома. Он старался дышать как можно реже, потому что один запах Лань Хуаня сводил с ума, не говоря уже о прикосновении, которое фантомно обжигало его щеку.       Несколько секунд Сичень наблюдал за тем, как омега удаляется из виду. А затем, напрочь позабыв о всех нормах и приличиях, последовал следом.        — Постойте! — крикнул Сичень, когда омега уже заходил в свою резиденцию. — Глава ордена Цзян! Цзян Чэн!       Услышав свое неформально имя, заклинатель на миг остановился. Это позволило Лань Хуаню догнать его и взять за руку.       Прикосновение альфы заставило Цзян Чэна вздрогнуть. Сичень подумал, что омега все еще не оправился после того заклинателя, и сразу же убрал руку.        — Простите… — прошептал он. — Я лишь хотел…        — Что вы хотели? — резко выпалил Цзян Чэн, разворачиваясь.       И снова он за свое: сначала дает надежду, а потом… Нет, омега на это не поведется.       Не став дожидаться ответа, Цзян Чэн направился в свой кабинет. Лань Хуань медлил, но все же снова последовал за ним.       Заходя внутрь, Цзян Чэн попытался закрыть за собой дверь, но альфа не дал этого сделать:        — Я лишь хотел убедиться, что с вами все в порядке… — начал Сичень.        — Со мной все в порядке! — огрызнулся Цзян Чэн. — Уходите!        — Нет…        — Вы…что?        — Почему вы прогоняете меня?       Цзян Чэн отпустил дверь. Сичень приблизился к нему, смотря в красивые темные глаза напротив:        — Ты ведь сам сказал, что мы истинные, — тихо прошептал альфа.       Омега почувствовал, как внутри все сжимается до состояния горошины. Он сказал? Когда это Цзян Чэн говорил подобное?! Если только не…       Неужели то был не сон? Неужели Сичень действительно был в его покоях?!       Внутри Цзян Чэна все перевернулось. Слова Лань Хуаня, его взгляд, его запах…И его ужасная наивность, будто он впервые слышит об истинных! Что все это значит? Может, он просто смеется над ним?       Не зная, как себя вести, Цзян Чэн избрал привычную для себя тактику — агрессию.       Удар ладонью по щеке заставил Сиченя широко распахнуть глаза от удивления.        — Да как ты смеешь произносить подобное?! — взревел Цзян Чэн, сжимая кулаки до побелевших костяшек. — Я…Ты! ЭТО ТЫ ВИНОВАТ!       Сичень, не отдавая отчет своим действиям, на автомате накрыл ладонью уже успевшую покраснеть щеку, продолжая смотреть на Цзян Чэна непонимающим взглядом. Того еще больше взбесила подобная реакция, и он уже замахнулся для второго удара, но Сичень вовремя остановил его руку.        — Если хочешь ударить — я дам тебе такую возможность, — сказал альфа, подходя ближе. — Только сначала ответить мне на один вопрос: мы правда истинные?       Цзян Чэн, не веря своим ушам, хрипло рассмеялся:        — ТЫ ЕЩЕ СМЕЕШЬ СПРАШИВАТЬ ПОДОБНОЕ? — закричал он, вырывая свою руку. — ДА КАК ТЫ ПОСМЕЛ ТАКОЕ ЛЯПНУТЬ?! Неужели глава ордена Гусу сам этого не понял? Или я тебе настолько противен, что страшно осознавать реальность?!       Договорив, Цзян Чэн упал в кресло, окончательно обессилев. За последние полчаса случилось столько событий, что его и без того расшатанная нервная система не выдержала. Лань Хуань ожидал, что омега начнет осыпать его проклятиями, но вместо этого тот закрыл лицо ладонями и…заплакал.       Ноги Сиченя подкосились, стоило ему услышать всхлипы омеги. Тело Цзян Чэна дрожало, пока он сам, весь скрючившись, словно от дикой боли, пытался совладать с нахлынувшими эмоциями. Сичень так и застыл на месте, не в силах шевельнуться. Он не привык видеть омегу таким. Цзян Чэн, от сурового вида которого у многих заклинателей волосы вставали дыбом, прямо сейчас плачет из-за него, Сиченя, который умудрился довести омегу, своего омегу до такого состояния.        — Нет, нет, нет, нет, — опомнившись, Лань Хуань опустился на колени возле омеги, накрывая его ладони своими. — Пожалуйста, Вань…Цзян Чэн, прошу, не плачь… Прости, извини меня! Я виноват, я поступил грубо, я…это все из-за меня. Прошу тебя…пожалуйста, не плачь! Я ведь…я не смогу вынести твои слезы.       Сердце Сиченя упало. В голове было пусто — он не мог придумать оправданий для себя. Цзян Чэн не должен страдать из-за него, если он узнает…       Да, узнает. Он должен узнать.        — Выслушай меня, пожалуйста, — Сичень сделал еще одну попытку успокоить омегу.       Сичень стал гладить его по волосам, прижимая к себе. Так продолжалось, по меньшей мере, двадцать минут.       Цзян Чэн, у которого от слез и обиды уже болела голова, наконец, смог взять себя в руки, позволив альфе оторвать свои ладони от лица. Увидев, насколько сильно опухли глаза омеги, Сичень прикусил губу. Цзян Чэн быстро опустил взгляд — альфа догадался, что тому было стыдно за свою истерику.        — Все хорошо, — поспешил заверить он омегу, садясь рядом и прижимая того к себе. — Все в порядке.        — Отпусти, — Цзян Чэн попытался освободиться, но сильные руки плотно держали его за плечи и талию.       Омега и сам не хотел отстраняться, а сопротивлялся больше по привычке и из-за своего тяжелого нрава. Лань Хуань, кажется, все быстро понял, поэтому притянул Цзян Чэна ближе, опустив свой подбородок на чужую макушку:        — Я…Я не чувствую запахов.       Цзян Чэну показалось, что он ослышался, поэтому все же поднял глаза, забыв о смущении. Сичень смотрел на него так грустно и с такой заботой, что сердце омеги защемило.        — Как это — не чувствуешь? — переспросил он, не веря.       Сичень провел тыльной стороной ладони по чужой щеке, смахивая остатки слез:        — В семь лет я впервые пошел на охоту со старшими. Она должна была стать простой, поэтому дядя позволил мне поучаствовать. Однако все пошло не по плану. Меня окружили мертвецы, и я чудом выжил, но был серьезно ранен, да и к тому же отравлен трупным ядом. Два месяца я не встал с постели, а когда восстановился, то понял, что не чувствую запахов.        — Не чувствуешь? — Цзян Чэн прикрыл рот рукой, постепенно начиная осознавать. — Вообще никаких?        — Не совсем, — Сичень улыбнулся. — Резкие и пахучие запахи, вроде лилий и острых специй, ощутить могу. Но феромоны омег и альф — нет. Я даже не могу определить, кто из них кто. Поэтому…первое время было очень тяжело.       Глаза Цзян Чэна бегали из стороны в сторону — главный признак его беспокойных мыслей. Он собирал пазл по кусочкам, и очень вскоре дошел до истины. Значит, Сичень не сторонился его намеренно. Но…        — Это тебя не оправдывает! — омега оттолкнул заклинателя от себя. — Почему ты…       Почему ты не сказал этого? Ответ был очевиден. Узнай другие про…особенность главы клана Гусу, пошли бы различные толки. Для многих омег это был шанс воспользоваться удобным случаем и прибрать к своим рукам не только альфу, но и весь орден. Слишком рискованно.       Однако Цзян Чэн продолжал злиться. Ударив Сиченя по плечу еще несколько раз, он вновь заговорил:        — Ты хоть представляешь, каково мне было все это время? Все те дни, месяцы, годы?! Я ведь…я ведь почти смирился, что недостоин тебя.       Цзян Чэн злился на Сиченя; злился на тех, кто позволил мальчишке принять участие в охоте; злился на тех, кто оставил его без присмотра, из-за чего альфа едва не погиб. И, в конце концов, сильнее всего злился на себя.       В 16 лет он, с трудом, но все же принял свою незавидную сущность. А когда впервые увидел Лань Хуаня в Гусу, луч надежды озарил его существование. Возможно, с таким альфой, как Сичень, жизнь омеги покажется не такой мрачной и унылой.       Мысли Сиченя двигались в это же русло. Для Цзян Чэна — очень гордого заклинателя, должно быть, сама мысль о том, что он должен кому-то подчиниться, была невыносимой. Мало того, что он родился омегой, так еще и сам Лань Хуань не замечал его, своего истинного. Сичень даже представить не мог, как сильно страдал Цзян Чэн из-за него.        — Прости меня, — несмотря на удары омеги, Сичень продолжил сидеть рядом, как ни в чем не бывало. — Я…не знаю, что следует сказать и как тебя утешить.       Альфа рывком притянул омегу к себе, крепко сжимая. Чувствуя, как сильно колотиться чужое сердце, Цзян Чэн прижался сильнее, вдыхая такой манящий аромат. Сколько раз он мечтал об этом? Сколько раз он грезил этим моментом во снах, а порой и наяву?        — Магнолия, — слегка отстранившись, сказал омега, ловя взгляд альфы.        — Что?        — Магнолия. Ты ей пахнешь. И еще…сандалом.       Сичень всегда ассоциировался с прохладным горным воздухом, которого Цзян Чэну так недоставало в повседневной жизни. Именно поэтому, впервые почувствовав его, омега понял — это оно. Тот самый аромат, который до конца жизни будет сводить его с ума.        — Мой любимый запах… — едва слышно добавил Цзян Чэн.       Прежду, чем альфа успел отреагировать на подобные высказывания, омега притянул его к себе за края одежды и коснулся чужих губ своими, слегка подрагивающими. На миг Сичень замер, а сердце, казалось, остановилось. Но уже в следующую минуту он, обхватив тонкую талию омеги, наклонился ниже, углубляя поцелуй.       Когда инициатива полностью перешла Сиченю, Цзян Чэн даже не подумал о сопротивлении. Он, заклинатель, которому всегда было тяжело смириться со вторым местом, в этот раз сдается без боя. Потому что единственный, кому он был готов уступить, был этот самый альфа, сминающий его пухлые губы.       Когда кислорода стало катастрофически не хватать, Цзян Чэн отстранился, переводя дыхание. Щеки горели, губы были влажными, руки слегка подрагивали. Увидев эту картину, Сичень сжал чужую талию сильнее.        — Хочу еще, — с этими словами он навалился на омегу, заставляя того распластаться на диване.       Цзян Чэн с готовностью ответил на поцелуй и открыл рот, когда чужой язык прошелся по его зубам. Омега сжимал плечи заклинателя, чуть постанывая от нахлынувших эмоций. Сичень вылизывал его горячий рот, проходясь языком по внутренней части щек и зубам. Одна рука альфы поглаживала бедро, а вторая переместилась на шею, сжимая.        — Ты очень красивый, — оторвавшись от столь желанных губ, прошептал Лань Хуань. — Очень.        — Ты мог бы сказать мне это раньше, — Цзян Чэн фыркнул, стараясь скрыть смущение.        — Хотел, но ты всегда был так… отстранен от меня.        — Я хотел вести себя иначе, но с тобой…не получается.        — Не оправдывайся. Главное, что это уже позади. Теперь я не отпущу тебя от себя ни на шаг.       В животе разлилось приятное тепло. Цзян Чэн позволил себе сделать то, чего не делал уже много лет — он улыбнулся. Сичень поцеловал его в покрасневшую щеку и начал вести дорожку поцелуев от нее до самой шее и ключицам.       Прикосновения альфы обжигали. Но в один миг Цзян Чэн почувствовал, что уже не может терпеть, поэтому начал стонать в голос... Да, это оно.       Сичень почувствовал что-то неладное почти сразу. Омега под ним вдруг начал скулить и прижиматься ближе, словно обычных поглаживаний и поцелуев уже не хватало. А когда Лань Хуань поднял голову, то столкнулся взглядом с парой затуманенных глаз. Цзян Чэн тяжело дышал, его грудь часто вздымалась. Он начал ерзать на диване, поджимая под себя ноги.       Сичень, быстро сглотнув, начал расстегивать его одежды. А когда добрался до штанов, то сразу ощутил на своих пальцах смазку.        — У тебя течка, любимый? — спросил он, желая убедиться. — Ты весь мокрый…Это от меня?       Глупые вопросы, от которых Цзян Чэн даже фыркнул:        — А от кого же еще?! — произнес он, дрожа. — До нее еще неделя, а ты…ты…       В глазах начало двоиться, и омега не договорил. Цзян Чэну было тяжело дышать, поэтому он слегка приоткрыл рот.       Омега ненавидел свои течки. Он всегда проводил их в одиночестве, и из-за отсутствия партнера ему было тяжело. Минуты казались часами, а часы — бесконечностью. Цзян Чэн ждал собственную течку как судный день, а когда она, наконец, проходила, чувствовал себя настолько слабым и истощенным, что становилось противно.       Но теперь все изменилось. Рядом с ним был альфа, да не какой-то, а его альфа, Сичень, который, едва взглянув в темные глаза, все понял.        — Все хорошо, — произнес он уверенно, подхватывая омегу под бедра. — Я рядом. Дыши.       Не желая медлить, Сичень быстро переместил их в покои главы ордена, в те самые, где был еще неделю назад. Опустив свою ношу на простыни, альфа помог омеге освободиться от одежды, а затем принялся раздеваться сам. Цзян Чэн во все глаза смотрел на открывавшуюся ему картину. Тело у Сиченя было идеальным, без единого изъяна. Такое сильное, но не грубое, как у многих альф. Подняв голову, омега потянулся к сильным мускулам, желая прикоснуться к ним, ощутить на вкус. В голове был туман, он чувствовал, какими мокрыми стали простыни под ним.       Сичень навис сверху, целуя — быстро и жарко, умело и даже неосторожно, специально кусая и без того припухшие губы. Цзян Чэн стонал и извивался, он жаждал больше — и сам альфа хотел того же. Согнув чужую ногу в колене, Сичень начал целовать внутреннюю часть бедра, параллельно вводя один палец в тугое колечко входа. Цзян Чэн, задохнувшись от новых ощущений, вскрикнул, и тут же, спустя пару секунд, кончил.        — Ппрости… — прошептал он, отворачиваясь. — Я…       Сичень усмехнулся. Цзян Чэн подумал, каким жалким сейчас выглядел. Лань Хуань не успел ничего сделать, а он уже излился, как какой-то неопытный подросток. Неудивительно, что он смеялся над ним.        — А ты вкусный, — неожиданно для омеги произнес альфа.       Сичень облизнул собственный палец в чужой смазке, довольно улыбаясь. Такую картину увидел Цзян Чэн, вновь повернув голову. Глаза альфы потемнели так сильно, что омега едва узнал их.        — Что ты делаешь? — пролепетал он, смущаясь донельзя.        — Пробую тебя, — самым, что ни на есть, невозмутимым тоном ответил альфа.       От такого вида заклинателя Цзян Чэн был готов кончить снова. Сичень вновь наклонился к его губам, прошептав:        — Все хорошо, глава ордена Цзян. Сегодня вы кончите не один раз, не стоит переживать о подобном.       Омега прикусил губу и, целуя альфу, стянул с него лобную ленту. Сичень усмехнулся в поцелуй, параллельно распуская волосы Цзян Чэна. Тот довольно простонал и задвигал бедрами:        — Трахни меня уже, глава ордена Гусу.        — Как скажете, Ваньинь. Все, что вы пожелаете.       Однако перед этим Сичень все же продолжил растягивать омегу пальцами. Альфа догадался, что тот был девственником, поэтому не хотел причинить боль, пусть даже у него и была течка. Во время растяжки Сичень продолжал кусать уже покрасневшие бедра заклинателя, попутно вылизывая их. Иногда он играл с сосками, но еще чаще сжимал шею Цзян Чэна, из-за чего тот запрокидывал голову назад от удовольствия.        — Давай уже! — в нетерпении захныкал омега, царапая чужую спину. — Я готов! Готов!       Сичень спорить не стал — он и сам был на пределе. Когда омега скрестил свои ноги на его торсе, альфа начал входить.       Ощущения для Цзян Чэна были новые и непривычные. И теперь он, наконец, понял, отчего все так отчаянно и упорно пытались найти себе пару. То, как Сичень двигался, как целовал и успокаивал его, как умело и ловко подстраивался под чужую реакцию — все это вызывало ни с чем несравнимое удовольствие и наслаждение.       Омеге было немного больно, но вскоре неприятные ощущения отступили, и он сам подмахнул бедрами, заставляя альфу двигаться. От подобного движения Сичень глухо застонал, чем вызвал новый град мурашек у своего омеги.       Пока альфа подбирал нужный ритм, а омега, постанывая, крепко держался за его плечи, Сичень повел носом по чужой шее. Недолго думая, он обнажил клыки и впился в плоть Цзян Чэна. Тот закричал, сжимая светлые плечи сильнее, оставляя на них темные следы. Крупные слезы покатились по щекам омеге.       Метка. Теперь у него тоже есть метка.       Внезапно Сичень остановился. Цзян Чэн нервно сглотнул и попытался повернуть голову в его сторону:        — Что такое? — спросил он, всхлипнув.       Сичень молчал. Цзян Чэну стало не по себе, и он задал вопрос еще раз. После этого альфа, будто очнувшись, начал вылизывать место укуса, а затем быстро-быстро втягивать носом воздух.        — Я…чувствую, — тихо произнес он.       Цзян Чэна будто током прошибло:        — Ты…что?        — Твой запах, — выпалил Сичень и, улыбаясь, посмотрел прямо в глаза омеги. — Твой запах, да! Чувствую! Ирис, зеленый чай… это оно!        Цзян Чэн, однако же, радостных чувств альфы не разделил:        — Ты хочешь закончить? — грустно спросил он, опуская глаза.       Сичень будто не понял его слов. Альфа взял омегу за подбородок, заставив тем самым вновь смотреть на себя:        — Закончить? С чего ты это взял?        — У меня плохой запах… Для омеги. Тебе наверняка не понравилось, поэтому…        — Это самый лучший запах, который я ощущал. И не потому, что я не чувствую другие, нет. Просто это твой запах, Цзян Чэн. Поэтому я люблю его так же сильно, как и тебя.       Глаза омеги вновь наполнились слезами, и он снова зарыдал, но уже от счастья. Сичень продолжил двигаться, стараясь вдохнуть чужие феромоны как можно сильнее. Счет времени они потеряли уже давно, и закончили глубоко за полночь.       

***

      Цзян Чэн проснулся с рассветом. Открыв глаза, он слегка поморщился от восходившего солнца, лучи которого били в глаза. В нос тут же ударил знакомый запах, от которого кружилась голова.       Неужели опять сон?       Перевернувшись на другую сторону, Цзян Чэн почти столкнулся носом с носом хозяина манящего запаха. Лань Хуань мирно спал рядом, положил под голову руку. Омега облегченно вздохнул — нет, все это сном не было. И альфа в его покоях живой тому пример.       Шевельнувшись, Сичень, не открывая глаз, одной рукой подмял под себя Цзян Чэна, прижимая ближе. Омега сопротивляться не стал, лишь устроился поудобнее на чужой груди, довольно улыбаясь:        — Я люблю тебя, — едва слышно прошептал он, закрывая глаза. — Очень сильно люблю.       Цзян Чэн не видел, как губы альфы расплылись в мягкую улыбку. Сичень знал, что докажет свою любовь действиями, но уже чуть позже, когда они окончательно проснутся.