Delirium

За десять дней до того, как Джей переступил порог VIP-комнаты «Лилит», он сидел в своём кабинете и просматривал досье. Это была рутина. Раз в две недели он получал от Джихёка папку с отчётами: кто завербован, откуда, какие документы, какие связи, какие проблемы. Он пролистывал страницы, ставил подписи, передавал дальше. Конвейер. Бизнес есть бизнес. В тот вечер всё шло как обычно. Джей сидел за столом из тёмного стекла, пил виски и курил. За окном шумел ночной Сеул — красивый, равнодушный, залитый неоном. Джей не смотрел на него. Он смотрел в бумаги. Папка была толще обычного. Джихёк постарался: за последний месяц поток увеличился почти вдвое. Отец был доволен. Джей не был. Он вообще не помнил, когда в последний раз чувствовал что-то, кроме усталости и глухого, застарелого раздражения. Может быть, в школе. Может быть, когда они с Чонвоном сидели на крыше и болтали до темноты. Чонвон тогда рисовал карикатуры на учителей и смеялся так, что ямочки на щеках становились глубокими, как складки на шёлке. Джей смотрел на него и думал: вот человек, которому не плевать. Вот человек, который живёт по-настоящему. Чонвон. Джей не вспоминал его уже несколько лет. Запер где-то в дальнем ящике, как старую фотографию, которую жалко выбросить, но и смотреть на неё больно. Он не звонил ему после отъезда. Не писал. Не искал. Не потому что забыл — потому что не хотел, чтобы Чонвон узнал, в кого он превратился. Лучше пусть думает, что Джей просто исчез, чем увидит его таким: вербовщиком омег, наследником борделя, циничной сволочью, которая курит одну за другой и не чувствует ничего. Он отхлебнул виски и перевернул страницу. И замер. С фотографии на него смотрели кошачьи глаза. Длинные ресницы. Ямочки на щеках. Чонвон улыбался — это было старое фото, из колледжа, где он ещё улыбался. Джей помнил этот снимок. Они делали его вместе, в фотобудке возле кампуса. Чонвон тогда смеялся, потому что Джей пытался состроить серьёзное лицо, а получилось наоборот — глупое и растерянное. Джей смотрел на фото и не мог отвести взгляд. Сигарета догорала в пальцах, пепел падал на стеклянную столешницу, но он не замечал. В ушах стоял шум собственной крови, которая вдруг прилила к вискам. Ян Чонвон. Дата поступления: две недели назад. Место: Муллэ-дон. Муллэ-дон. Та самая ночь. Фургон без номеров. Джихёк, докладывающий о подозрительной активности. Голос из темноты — его собственный голос: «Берите всех без спроса. Позаботься о старом знакомом». Он сказал это на автомате. Даже не посмотрел, кого именно заталкивают в машину. Ему было некогда — отец висел на телефоне, требовал отчёт. Джей медленно, очень медленно отложил папку. Потом снял очки и потёр переносицу. Взял стакан с виски — пальцы дрожали, жидкость плескалась о стенки. Выпил залпом. Не помогло. Он всё ещё видел перед собой эти глаза. Кошачьи. Родные. Единственные, которые когда-то смотрели на него без страха и расчёта. — Блядь, — сказал он вслух. Пустой кабинет не ответил. Он встал. Подошёл к окну. Прижался лбом к холодному стеклу — может быть, это поможет. Может быть, он проснётся, и окажется, что это просто кошмар, переутомление, галлюцинация от недосыпа и алкоголя. Не помогло. Джей отошёл от окна. Вернулся к столу. Взял папку. Ещё раз посмотрел на фото. Потом на дату. Потом на графу «статус»: «Активен. VIP-крыло». VIP-крыло. Особые клиенты. Отец лично курирует. Джей знал, что это значит. Знал лучше многих. Он захлопнул папку и вызвал водителя. — Готовь машину. Еду в «Лилит». Водитель попытался уточнить что-то про время, про маршрут, но Джей уже не слушал. Он бросил телефон на стол и пошёл к двери. На пороге остановился. Вернулся. Взял со стола папку с фотографией. Сунул во внутренний карман пиджака, ближе к сердцу, хотя сам не понял зачем. И вышел. Машина мчалась через ночной Сеул. За окном мелькали огни, вывески, лица прохожих — размытые, неразличимые. Джей сидел на заднем сидении, прижимая ладонь к карману, где лежала папка, и курил. Одну за одной. Пепел стряхивал в пустую банку из-под кофе. В салоне пахло табаком и его собственным страхом — едким, непривычным, забытым. Он думал о том, что будет, когда он увидит Чонвона. Что он скажет? «Прости, я не смотрел на тебя»? «Прости, я был занят»? «Прости, я не знал, что в „Лилит“ ломают людей, я думал, это просто бизнес»? Все слова казались дешёвыми. Мусором. Пылью. Он думал о том, что Чонвон, наверное, уже сломан. Две недели в аду — это много. Слишком много для человека с живыми глазами и ямочками на щеках. Для человека, который когда-то смеялся на весь коридор и таскал его за руку на крышу. Джей представлял, что от того Чонвона могло ничего не остаться. И от этой мысли его тошнило. Он думал о том, что, возможно, уже поздно. Что Чонвон его не простит. Что он и не должен прощать. Что Джей — чудовище. Хуже, чем Хван, хуже, чем клиенты. Те хотя бы не притворялись друзьями. Машина остановилась у знакомого здания без вывесок. Джей вышел, не дожидаясь водителя. Холодный ночной воздух ударил в лицо, но не отрезвил. Он шагнул к железной двери, и охрана расступилась, узнав наследника. Внутри пахло сыростью и хлоркой. Джей шёл по коридору, считая шаги, как когда-то считал трещины на потолке в своей детской. Хван выскочил навстречу, лебезя и заламывая руки: — Господин Пак! Какая честь! Мы не ждали вас сегодня, но всё готово, всё в лучшем виде. Желаете ознакомиться с новыми поступлениями? Есть очень интересные экземпляры, буквально сегодня привезли… — Ян Чонвон, — перебил его Джей. Голос прозвучал глухо, как через подушку. — Где он? Хван осёкся. Что-то в лице наследника заставило его забыть заученную улыбку. — В общем зале, господин Пак. Но если вы желаете приватного общения, я могу организовать VIP-комнату… — VIP-комнату, — кивнул Джей. — И приведи его. Сейчас. Он пошёл по коридору в сторону VIP-крыла. Сердце колотилось где-то в горле. Ладонь, прижатая к карману с папкой, вспотела. Он вошёл в комнату с бархатными шторами и фальшивой роскошью, сел на стул у окна и закурил. Зажигалка щёлкала в тишине, как метроном. Он ждал. Дверь открылась. На пороге стоял Чонвон. Джей поднял голову и встретился с ним взглядом. Тишина. Густая, как вода. Джей смотрел на Чонвона и не узнавал. Перед ним стоял не тот парень, которого он помнил. Не тот, кто смеялся на крыше и делил обед. Этот был другим: осунувшееся лицо, синяки под глазами, потрескавшиеся губы. Взгляд — не пустой, как у сломанных. Хуже. Холодный. Сосредоточенный. Так смотрит охотник на дичь. Так смотрит человек, которому больше нечего терять. Джей хотел что-то сказать. Что угодно. Но слова застряли в горле, как кость. Он просто смотрел, сжимая в пальцах сигарету, и чувствовал, как внутри всё рушится — медленно, необратимо, как здание, из которого выбили опоры. Чонвон заговорил первым. Ровно, без эмоций — и от этого ровного голоса Джею стало ещё страшнее. — Можешь начать с того, как ты меня сюда отправил. Или с того, как ты спал все эти годы, пока я гнил здесь. Или с того, зачем ты пришёл. Посмотреть на свою работу? Оценить качество товара? Каждое слово било наотмашь. Джей молчал. Он заслужил. Он знал, что заслужил. Чонвон шагнул в комнату, прикрыл за собой дверь. Прислонился к стене, скрестил руки на груди — защитный жест, но в нём не было страха. Только холод. Только ожидание. — Я тебя помню, — сказал он. — Сначала не узнал — голос только запомнил. А потом твой отец зашёл. Рассказал про сына. Про наследника. Про то, как ты вербуешь омег. И я всё понял. Пак Чонсон. Джей. Это ты. Джей опустил голову. Сигарета догорела до фильтра, обожгла пальцы — он даже не заметил. Боль была где-то далеко, на периферии. Главная боль сидела напротив и смотрела на него кошачьими глазами. — Я не знал, — сказал он хрипло. — Когда Джихёк привёл тебя, я говорил по телефону. С отцом. Я даже не посмотрел. Я сказал «позаботься о старом знакомом» — просто фраза, я всегда так говорю, когда не хочу вникать. Я думал, тебя отвезут в особняк, вызовут врача. Я не… — Ты не посмотрел, — перебил Чонвон. — Вот именно. Ты не посмотрел, Джей-я. Ты сидел в фургоне, курил и говорил по телефону. А меня в это время заталкивали внутрь, как мешок с мусором. И всё, что ты сказал — «позаботься о старом знакомом». Как будто я никто. Как будто меня нет. Джей поднял глаза. — Ты не никто. Ты единственный, кто был мне дорог. Чонвон усмехнулся. Коротко, зло, без тени улыбки. — Хороший способ показать это. Очень убедительный. Две недели в аду — лучший подарок от лучшего друга. — Я вытащу тебя отсюда, — сказал Джей. И сам удивился тому, как твёрдо прозвучал его голос. — Я уже начал. Документы, подписи, перевод в другой статус. Это займёт несколько дней, но я сделаю. Ты выйдешь отсюда, даже если ты меня никогда не простишь. Даже если ты меня возненавидишь. Мне плевать. Ты выйдешь отсюда. Чонвон долго смотрел на него. Молча. Потом оттолкнулся от стены и подошёл ближе. Остановился в шаге от Джея. Тот поднял голову и встретил его взгляд — снизу вверх, потому что сидел на стуле, а Чонвон стоял. И тогда Чонвон ударил его. Кулаком в челюсть — сильно, от души. Джей качнулся назад, стул скрипнул. Из разбитой губы потекла кровь — тонкая струйка, почти незаметная. Джей не отвёл лица. Не закрылся. Просто посмотрел на Чонвона и сказал: — Добавь. Если хочешь. Я заслужил. Чонвон занёс руку для второго удара — и замер. Что-то дрогнуло в его лице. Не слабость — скорее тень прежнего Чонвона, того, который не умел долго злиться. Того, который прощал. Того, которого, как думал Джей, больше нет. — Я хочу уйти отсюда, — сказал Чонвон. Голос дрогнул, но он справился. — Просто уйти. И никогда не видеть ни тебя, ни твоего отца, ни этого места. Ты можешь это сделать? — Да. Я могу это сделать. Чонвон опустил руку. Развернулся и пошёл к двери. У порога остановился и, не оборачиваясь, спросил: — Когда? — Через три дня. Я подготовлю всё через три дня. Ты выйдешь отсюда. — Хорошо, — сказал Чонвон и вышел. Джей остался один в пустой комнате с бархатными шторами и запахом сигареты. Он сидел на стуле, трогал разбитую губу и смотрел на дверь, за которой только что скрылся человек, которого он предал. Которого он любил. И которого теперь должен спасти — не ради прощения, не ради искупления. Просто потому, что иначе он не сможет жить. Он достал из кармана папку. Открыл. Посмотрел на фотографию — кошачьи глаза, ямочки, улыбка. Потом аккуратно сложил папку, убрал обратно и поднялся со стула. Три дня. У него есть три дня, чтобы обмануть отца, подделать документы и вытащить Чонвона из ада, в который он сам его отправил. Он справится. Должен.

***

Джей вышел из «Лилит» в три часа ночи. Водитель ждал у машины, но Джей не сел внутрь сразу — прислонился к капоту, закурил и стоял так несколько минут, глядя на пустую парковку. Холодный ноябрьский ветер забирался под пиджак, но он не чувствовал холода. Перед глазами всё ещё стояло лицо Чонвона — осунувшееся, с синяками под глазами, с потрескавшимися губами. И его голос: «Ты опоздал. На две недели. На много лет. На целую жизнь». Джей затянулся, выпустил дым в тёмное небо и сел в машину. Водитель не спрашивал, куда ехать, — маршрут был всегда один: офис, особняк, снова офис. Джей откинулся на сиденье и закрыл глаза. Спать не хотелось. Думать — тоже. Но мысли лезли сами, как муравьи в сахарницу. Чонвон ударил его. Сильно, от души — челюсть до сих пор ныла, а разбитая губа саднила, стоило провести по ней языком. Джей не защищался. Не потому что не мог — Чонвон после двух недель в «Лилит» был слабее его раза в три. А потому что не хотел. Он заслужил этот удар. Заслужил и второй, который Чонвон занёс, но так и не нанёс. И от этого незавершённого жеста внутри саднило сильнее, чем от разбитой губы. «Ты не посмотрел на меня. Ты сидел в фургоне, курил и говорил по телефону». Это правда. Он не посмотрел. Он вообще редко смотрел на тех, кого вербовали. Люди были для него цифрами, строчками в отчётах, единицами товара. Он не хотел видеть их лица, потому что за лицами могли последовать имена, за именами — истории. А истории мешали работать. Так он думал. Так убеждал себя. А теперь одно-единственное лицо — кошачьи глаза, ямочки на щеках — перечеркнуло годы этого самообмана. Машина остановилась у офиса. Джей отпустил водителя, поднялся в кабинет и сел за стол. Спать он всё равно не мог. Нужно было работать. Он достал из ящика стола ноутбук, открыл базу данных «Лилит» и нашёл досье Чонвона. Полное. Не то, что показывал Джихёк в ежемесячной сводке, — расширенное, с медицинскими записями, с графиком клиентов, с пометками Хвана. «Активен. Сговорчив. Рекомендован для VIP-обслуживания. Особая примета: кошачьи глаза, ямочки на щеках. Клиентам нравится». Джей сжал зубы и продолжил читать. Выкупить омегу из «Лилит» напрямую было нельзя. Формально все активы принадлежали отцу, и любая попытка изъять товар без его ведома означала бы прямой конфликт. Конфликт, который Джей пока не мог себе позволить — не потому что боялся, а потому что это поставило бы под удар Чонвона. Если отец узнает, что сын вытаскивает омегу из борделя по личным причинам, он просто переведёт Чонвона в другое заведение. Или того хуже — избавится от него, чтобы убрать улику. Значит, нужно было действовать тихо. Джей работал до утра. Он сидел над схемой, просчитывая каждый шаг, каждую бумагу, каждую подпись. Первым делом — медицинские документы. Нужно было найти врача, который согласится выписать фальшивое заключение: неизлечимое заболевание, опасность для клиентов, рекомендация к утилизации. Такого врача ещё предстояло найти, и это было самым слабым звеном плана. Вторым — подменить документы в базе. Джихёк, который отвечал за первичный учёт, не должен был ничего заметить. Значит, менять нужно было не напрямую, а через теневой доступ — тот, который Джей сделал себе ещё год назад на случай непредвиденных обстоятельств. Тогда он думал, что это пригодится для давления на конкурентов, а пригодилось для спасения друга. Третьим — вывоз. Утилизация «бракованного товара» проходила по стандартной процедуре: фургон, двое охранников, загородная клиника, где омегу усыпляли и списывали. Джей планировал перехватить фургон на полпути, заменив охранников на своих людей. Это было рискованно, но возможно. Четвёртым — особняк за городом. Старый дом, доставшийся ему от деда по материнской линии. О нём не знал ни отец, ни кто-либо из холдинга. Идеальное место, чтобы спрятать Чонвона на время, пока Джей будет разруливать последствия. Когда за окном начало светать, Джей откинулся на спинку стула и закрыл глаза. Перед ним на столе лежали три листа бумаги, исписанные мелким почерком: список людей, которых нужно подкупить, запугать или обмануть. Список документов, которые нужно подделать. Список дат и сроков. Три дня. Всё должно было сработать за три дня. Он потёр переносицу, нащупал на столе пачку сигарет — пустую. Смял её и бросил в корзину. Потом встал, подошёл к окну и посмотрел на город. Утренний Сеул был серым и сонным, улицы ещё не заполнились людьми, только редкие машины шуршали шинами по мокрому асфальту. Джей стоял и смотрел на этот город, который принадлежал его отцу, и думал о том, что через три дня он либо вытащит Чонвона, либо потеряет всё. И, возможно, второй вариант был не самым страшным. Он вернулся к столу и набрал номер. Длинные гудки. Потом щелчок, и сонный голос ответил: — Господин Пак? Сейчас шесть утра. Что-то случилось? — Сону-я, — сказал Джей. — Мне нужна твоя помощь. Это не по работе. Это личное. На том конце провода повисла пауза. Ким Сону — старший менеджер холдинга, омега с мягкими чертами и стальным характером — был одним из немногих людей, которым Джей доверял. Не потому что они были друзьями — они не были. А потому что Сону знал, что такое жить с грузом прошлого. И он никогда не задавал лишних вопросов. — Я слушаю, — сказал Сону. Джей коротко, без деталей, изложил суть: нужно подделать медицинские документы на одного омегу из «Лилит», перевести его в статус бракованного и организовать вывоз за город. Сону выслушал молча. Потом спросил только: — Ты уверен, что хочешь это сделать? Если твой отец узнает, тебе конец. Ты это понимаешь? — Понимаю. — И оно того стоит? — Да, — сказал Джей, и его голос не дрогнул. — Оно того стоит. Сону помолчал ещё немного. Потом вздохнул: — Хорошо. Пришли мне данные. Я сделаю, что смогу. Но врач — это не ко мне. Тебе нужен кто-то извне. Кто не связан с холдингом. — Я знаю. Врачом займусь сам. — Тогда до связи. Джей положил трубку и потянулся за новой пачкой сигарет. Вспомнил, что выбросил пустую, и усмехнулся. Рука сама тянулась к привычному яду, но сейчас ему нужно было другое. Ясная голова. Твёрдая рука. Полная концентрация. Он налил себе кофе — холодного, оставшегося со вчерашнего вечера, — и сел обратно за стол. Впереди было двадцать четыре часа, за которые он должен найти врача, готового рискнуть ради денег. Или ради страха. Или ради чего-то ещё, что Джей мог ему предложить. К вечеру первого дня он нашёл такого человека. Бывший хирург, лишённый лицензии за подделку документов, теперь перебивался случайными заработками. Он согласился за сумму, втрое превышающую его обычный гонорар, и ещё за обещание Джея «не задавать вопросов». Джей не стал уточнять, что вопросов не будет задавать и он сам. К вечеру второго дня Сону прислал готовые документы. Медицинская карта Чонвона теперь содержала запись о прогрессирующем заболевании. Бумаги выглядели настоящими — с печатями, подписями, регистрационными номерами. Даже Хван при всём желании не смог бы подкопаться. К утру третьего дня всё было готово. Джей стоял в своём кабинете, держал в руках папку с документами и думал о том, что сегодня он либо вытащит Чонвона, либо потеряет всё. Третьего варианта не было. И, глядя на фотографию в старом школьном альбоме, который он достал из дальнего ящика, Джей понимал: он готов потерять всё. Кроме Чонвона. Он вызвал водителя. — В «Лилит». Быстро. Машина мчалась через вечерний Сеул. Джей сидел на заднем сидении, прижимая к груди папку с документами, и смотрел в окно. В кармане лежала та самая фотография — кошачьи глаза, ямочки, улыбка. Он не курил. Ему было страшно — так страшно, как не было никогда в жизни. Но этот страх был правильным. Он означал, что Джей наконец делает что-то не ради денег, не ради отца, не ради бизнеса. А ради кого-то другого. Машина остановилась у знакомой железной двери. Джей вышел. Поправил пиджак. Сжал папку в руке. И шагнул в ад, чтобы вытащить оттуда ангела.