Семерка для Призрака

На следующий день, когда казармы наконец опустели, а выгнанные на плац курсанты услали полигон своими проклятиями, Элли с чистой совестью зарылась носом в подушки. ​Теперь у неё был отдельный график. И раз уж Гоуст вчера ничего конкретного насчёт времени следующей встречи не соизволил выдать... значит, можно спать. Совесть её по этому поводу не ёкала. Скорее всего, за полным отсутствием оной. ​Тишина в пустом расположении стояла обманчивая — та самая звенящая тишь, от которой у опытных солдат начинают чесаться нервы. Элли только-только успела свить из казённого одеяла подобие уютного гнезда, когда в коридоре раздался оглушительный лязг металла и глухое, раздражённое: ​— …да ставь сюда, ёпт, аккуратнее. ​Дверь в казарму распахнулась без какого-либо намёка на церемонии. Резкий дневной свет безжалостно резанул по глазам. В проёме нарисовался лагерный снабженец — коренастый сержант с вечным выражением лица «мне за это слишком мало платят», а за его спиной громыхала тележка, доверху забитая тактическим шмотом. ​— Рид! — гаркнул сержант, пиная колесом тележки косяк. — Подъём, Золушка. Твой принц приказал тебя одеть. ​И словно по команде, из коридора донеслись шаги. Тяжёлые, размеренные, мгновенно узнаваемые. ​Саймон Райли появился на пороге в полевой форме, с засученными по локоть рукавами и кружкой дымящегося чёрного кофе в руке. Он окинул взглядом представшую картину: растрёпанная девчонка в кровати, волосы торчат во все стороны, а на лице написано весомое «я вообще-то спала, и пусть весь мир подождёт». ​Лейтенант тихо фыркнул. ​— Я так и знал, — прохрипел он. — Дай человеку один выходной от ада — и он сразу впадает в спячку. — Он сделал глоток кофе, не сводя с неё глаз. — Вставай, спящая красавица. Снаряга приехала. И если она на тебе будет болтаться — я лично сделаю так, что в этой жизни у тебя будет болтаться кое-что другое. ​Снабженец тем временем уже бесцеремонно вываливал тюки прямо к ней на кровать: новенькую разгрузку (явно меньшего, дефицитного размера), плитник, шлем, рюкзак, подсумки, ремни и перчатки. ​— Под тебя со складов выбивали, — буркнул сержант, вытирая пот со лба. — Так что не ной. ​Саймон подошёл ближе, намеренно шумно поставил кружку на прикроватную тумбочку, наклонился к Элли и тихо, почти лениво добавил: ​— И да, Рид. «Отдельный график» не означает, что мы нихуя не делаем. — Он выдержал короткую, весомую паузу. — Это означает, что теперь исключительно я решаю, когда ты спишь, когда ешь и когда страдаешь. ​Он выпрямился и кивнул на гору свежего нейлона. ​— Одевайся. Подгонка — сейчас. Потом — проверка веса и марш-бросок. Надо же узнать, действительно ли ты способна поднимать рюкзаки… или вчера в грязи мне просто показалось. ​И вот так, без фанфар и оркестра, её законный сон официально подошёл к концу. ​Элли сонными, налитыми чистой злостью глазами посмотрела сначала на сержанта, потом на лейтенанта. В её взгляде крупным шрифтом читалось только одно слово: «Скоты». Со злым щелчком челюсти она демонстративно зевнула и снова уставилась на вполне довольного жизнью Гоуста, который так беспардонно испортил ей утро. ​И тут до неё дошло. Он был без маски. ​Перед ней стоял обычный, в общем-то, мужик. Тяжёлая челюсть, светлые, коротко стриженные по-армейски волосы и холодные голубые глаза. Никаких жутких багровых ожогов, никаких страшных рваных шрамов на пол-лица, о которых со смаком сплетничали рекруты на курсе, за глаза называя замкомдива чудовищем. ​— Ну нихуя се… — не сдержавшись, негромко присвистнула она. — Врали значит, сволочи… Простите, лейтенант, — закашлявшись, тут же поправилась Элли, нетерпеливо дёргая ногой в пижамной штанине под одеялом. — Соизволите отвернуться, чтобы я переоделась? Или сработаем по-армейски, пока горит спичка? ​Саймон на секунду замер. Когда до его ушей долетел её присвист, его светлая бровь едва заметно дёрнулась вверх. Но не от смущения — скорее, от глухого усталого «ну кто бы сомневался». ​— Остынь, Рид, — буркнул он, разворачиваясь на каблуках и делая шаг к окну. — Легенды о чудовищах обычно придумывают те, кто в реальном бою нихуя толком не видел. — Он снова взял в руку кружку и уставился на плац, повернувшись к ней широкой спиной. — И нет, «пока горит спичка» — это когда по твоей позиции работает миномётная батарея, а не когда ты в тёплой казарме ноешь, что тебя разбудили. ​Райли сделал затяжной глоток кофе и добавил, не оборачиваясь: ​— Переодевайся. У тебя ровно две минуты. Потом примерка, вес, марш. И да, Рид… наслаждайся моментом. Это был твой последний нормальный сон на ближайшее время. ​Интендант хмыкнул где-то сбоку, явно собираясь поглазеть на процесс, но Элли злобно зыркнула на него из-под одеяла. ​— А ты чё зыришь? Промежутки в зубах лишние появились? — пригрозила она тыловику. ​Сержант лишь фыркнул на её наезд, но, оценив габариты стоявшего у окна Гоуста, благоразумно решил не искушать судьбу и тоже послушно отвернулся к стене. ​Следующие пару минут казарма наполнялась лишь шуршанием одежды и треском липучек-велкро. Наконец Элли громко кашлянула, давая понять, что влезла во всё, что ей принесли. И даже немножко — ладно, чего греха таить, сильно — утонула в этом бронированном великолепии. ​Саймон обернулся на её кашель, окинул взглядом результат и ожидаемо нахмурился. Разгрузочный жилет сидел неприлично низко, плечи буквально утопали в лямках, а боковые стропы уныло свисали, превращая девчонку в подобие вешалки. ​— М-да… — буркнул он, шагнув к ней. — Что и требовалось доказать. ​Он бесцеремонно встал вплотную, перехватил плотную лямку разгрузки и чисто рабочим, резким движением рванул её вверх, фиксируя на нужной высоте. Его пальцы в жёстких перчатках со знанием дела дёргали ремни, проверяя, как плотно бронеплита прилегает к груди. ​— Слишком низко посадила. С такой регулировкой ты через час марша плечи себе в труху убьёшь, — коротко бросал он команды. — Не крутись, стой прямо. ​Снабженец, естественно, не упустил момента вставить свои пять копеек и ухмыльнулся, почёсывая затылок: ​— Я ж говорил тебе, Саймон, ей каши в детстве явно не докладывали. Ветер сильнее дунет — и унесёт девку с полигона. — Он издевательски фыркнул. — Может, ей сразу двойной паёк выписать? Или на трос к твоему бронежилету привязывать, чтоб не потерялась? ​Саймон даже головы не повернул в его сторону. Его руки методично продолжали подгонять снаряжение на Элли — он с силой затягивал боковые стропы, перераспределяя баланс веса. ​— Ещё одно слово, сержант, — спокойно, без тени эмоций произнёс Гоуст, — и ты сам эту снарягу на себе потащишь. Рядом с ней. Весь тридцатикилометровый маршрут. ​Тыловик тут же вскинул ладони: ​— Молчу-молчу, лейтенант. Я ж просто переживаю за боеспособность подразделения. ​Элли, стоявшая в этот момент в позе пугала с растопыренными в стороны руками, пока Саймон сидел перед ней на корточках и затягивал поясной ремень, ядовито прищурилась на снабженца: ​— А я сейчас начну переживать за боеспособность твоих яиц, сержант. Хочешь, чтобы их отбили берцами? — она опустила взгляд вниз, на светлую макушку Райли. — Лейтенант, а этот клоун нам вообще ещё нужен? Может, пошлём его нахер? ​Саймон замер на долю секунды — ровно настолько, чтобы стало понятно: её тираду в адрес снабженца он зафиксировал. Затем он медленно развернулся и уставился прямо на сержанта. Его взгляд стал плоским, холодным и абсолютно пустым. Тем самым фирменным взглядом Райли, от которого у людей мгновенно напрочь пропадало всякое чувство юмора. ​— Ты закончил, — спокойно сказал Саймон. Это был не вопрос. Констатация факта. — Свободен. ​Сержант натянуто хмыкнул, но былая спесь с него слетела вмиг: ​— Да ладно тебе, лейтенант, я ж просто... ​— Свободен, — повторил Саймон на полтона ниже. ​В казарме повисла тяжёлая пауза. Сержант перевёл взгляд с каменного лица Гоуста на злую, ухмыляющуюся физиономию Элли, и пришёл к логичному выводу, что яйца ему в этой жизни ещё пригодятся. Буркнув что-то невнятное себе под нос, он резко развернул тележку и попёрся вон из расположения, обиженно и громко грохоча колёсами по полу. ​Дверь с грохотом захлопнулась. Снова воцарилась тишина. ​Саймон вернул всё своё внимание к Элли, ещё раз придирчиво окидывая взглядом её обновлённый силуэт — теперь уже без лишних свидетелей. — Я спрашиваю​ про регулировку не из вежливости, Рид, — проговорил он ровно, поправляя воротник её куртки. — Если бы жало — перетягивали бы заново. Мне в Верданске не нужен мнимый герой с отвалившейся поясницей и стёртыми в кровь плечами. ​Лейтенант сделал шаг назад, оценивая общую картину. Картина ему, судя по всему, наконец-то понравилась — теперь перед ним стоял собранный, упакованный боец, а не мешок с картошкой. ​— Запомни, — сухо добавил он, скрестив руки на груди. — Угрозы ты раздаёшь весьма недурно, характер есть. Но в следующий раз сначала внимательно смотри, на кого пасть разеваешь. На передовой далеко не все будут уходить по-хорошему после твоих слов. ​Наступила короткая пауза. Саймон чуть сузил глаза, шагнул обратно в её личную зону комфорта и протянул руку к верхнему клапану её бронежилета. ​— А теперь стой смирно, — тихо, с опасной хрипотой в голосе произнёс он. — Есть ещё кое-что, что мне здесь очень сильно не нравится... ​Элли упрямо вскинула подбородок, разглядывая его открытое лицо так близко, что могла рассмотреть мелкие крупицы пыли на его ресницах. ​— И что же? Что-то висит? Пережимает? Вроде норм, — она неосознанно дёрнула плечами, поправляя потяжелевшую ткань. ​Саймон хмыкнул, едва заметно качнув головой. В его лазурных глазах промелькнуло ленивое, но предельно сосредоточенное внимание хищника. ​— Не висит. И не пережимает, — обманчиво мягко отозвался он. — Хуже. ​He сделал короткий шаг вперёд, практически стирая между ними дистанцию, и двумя пальцами жёстко постучал по передней керамической плите её бронежилета. Тук-тук. Сухой, костяной звук эхом разнёсся по пустой казарме. ​— Центр тяжести у тебя уехал вперёд. Ты сама этого сейчас не выкупаешь, потому что стоишь как вкопанная, — лейтенант обошёл её со стороны, его шаги были весомыми, как у палача вокруг эшафота. — А вот когда побежишь, полезешь через стену, упадёшь или тебя просто дёрнет отдачей — тебя начнёт крутить во все стороны, как ебучий рюкзак со смещённой фиксацией. ​Саймон снова опустился на одно колено позади неё. Его руки уверенно перехватили нижние стропы, утягивая их до упора, а затем он резко, но аккуратно взял её за плечи и качнул вперёд-назад, проверяя общую балансировку тела. ​— Не сопротивляйся. Я баланс проверяю, — коротко оборвал он её попытку напрячь мышцы. ​Выпрямившись, Райли завершил вокруг неё полукруг, словно осматривал оружие перед боевым вылетом. ​— И ещё, — добавил он, опасно прищурившись. — Ты постоянно пожимаешь плечами. Это не из-за снаряги, Рид. Это из-за привычки. — Пауза зазвенела в ушах. — Так люди делают, когда подсознательно ждут удара в челюсть или по затылку. ​Он произнёс это ровно. Без жалости, без осуждения, без дурацкого сочувствия. Просто констатировал факт, как опытный патологоанатом. ​— На марше этот твой вечный зажим сожрёт шею и вырубит руки в три раза быстрее, чем обычная усталость. Придётся отучиваться, — на его лице проступила кривая, жёсткая ухмылка. — Буду напоминать. Жёстко. Ломать привычку — моё хобби. ​Он отступил на полноценный шаг назад, засунув руки в карманы армейских брюк. ​— Вот теперь реально нормально. Снаряга сидит как влитая. Ну? Тяжело? Или всё ещё думаешь, что боевой выход — это весёлая прогулка? ​Элли, не контролируя себя, снова неосознанно поймала тот самый зажим и повела плечами. ​— Я думаю, что это будет пиздец, — абсолютно серьёзно выдала она, глядя ему прямо в глаза. — Но пиздец контролируемый. Что дальше по плану, лейтенант? ​Саймон засёк это движение мгновенно. Плечи. Опять. Чуть-чуть, на пару миллиметров, но от его взгляда не укрылось ни черта. Он медленно выдохнул через нос, словно мысленно поставил жирную галочку в каком-то своём внутреннем расстрельном списке. ​— Контролируемый пиздец — мой любимый вид пиздеца, — глухо отозвался он. — Потому что бесконтрольный обычно заканчивается чёрным пластиковым мешком для трупов. ​Он резко сократил расстояние между ними и без лишних церемоний с силой надавил двумя пальцами ей на левое плечо, заставляя мышцы насильно расслабиться и опуститься. ​— Вот так. Запоминай, сука, телом. Плечи — вниз. Ты не под обстрелом. Пока ещё. — Он убрал руку. — А теперь слушай план на сегодня. ​Саймон отошёл к выходу, скрестив мощные руки на груди. ​— Сначала марш. Десять километров. Не бегом, но темп — мой. Попробуешь отстать — добавлю ещё пять. Потом ориентирование. Карту я у тебя забираю. Первые два километра идёшь вслепую, только по местным ориентирам, которые я назову. Потом медицина. Причём на мне. Будешь латать меня. Под таймер. С шумом, с ебаным матом, с отвлечением внимания и под моими пинками. ​Он замолчал, внимательно сканируя её лицо на предмет страха или сомнений. Не дождавшись ни того, ни другого, лейтенант удовлетворённо продолжил: ​— Это не проверка твоей физической силы, Рид. Это проверка твоей башки. Если где-то поплывёшь умом — я это сразу увижу. ​Саймон взялся за ручку двери казармы, но перед тем как потянуть её на себя, остановился и бросил через плечо тяжёлый, пронизывающий взгляд: ​— И Рид… Если в какой-то момент этого дня ты поймаешь себя на мысли: «Нахера я вообще сюда пошла и зачем в это ввязалась?» — поздравляю. Значит, всё идёт строго по моему плану. ​Он рванул дверь на себя, запуская внутрь свежий лагерный ветер. ​— У тебя пять минут. Воду взяла — молодец. Не взяла — исключительно твои проблемы, будешь хлебать воду из лужи. Пошли.

***

​К вечеру Элли была не просто измотана — её выпотрошили до самого дна. Гоуст, словно сжалившись (или решив, что для одного дня с неё хватит), наконец оставил её в покое. Но ночью… ночью начался настоящий кошмар. Тот самый, внутренний, против которого её упрямство всегда было бессильно. ​Элли подорвалась с койки резко, будто от удара током. Сердце колотилось где-то в районе горла, а тело мгновенно прошиб леденящий, липкий пот. Картинка перед глазами двоилась, плыла и рассыпалась на мутные пятна. Это была знакомая, подлая и смертельно опасная пустота — состояние, когда собственный организм сбоит и начинает сжирать сам себя изнутри, сжигая остатки ресурсов после диких нагрузок. ​Руки ходили ходуном с такой силой, что она едва сумела натянуть берцы прямо на пижамные штаны, даже не пытаясь завязать шнурки. Пальцы просто её не слушались. ​«Главное — не отключиться. Только не здесь, только не на полу», — пульсировало в затухающем мозге. Если она упадёт в обморок прямо в расположении, её найдут дежурные. Дальше — санчасть. Обязательный анализ крови. И всё. Конец. Хлёсткий, позорный волчий билет из армии по медицинскому несоответствию навстречу гражданскому никуда. Её вышвырнут быстрее, чем она успеет сказать слово «Верданск». Скрывать такое в спецвойсках было чистым самоубийством, но отступать Рид не умела. ​Цепляясь левой рукой за холодные стены, чтобы просто удерживать равновесие, она почти на ощупь побрела по тёмному коридору. Общая столовая после отбоя была заперта наглухо, а вот офицерская кухня — всегда открыта. Ей нужен был углеводный удар. Срочно. Любой сахар, какая угодно глюкоза, пока мозг окончательно не выключил свет. ​В полной темноте кухни, задыхаясь от накатывающей паники и слабости, Элли дрожащими, чужими руками начала судорожно потрошить шкафы. Ногти со скрежетом скребли по дереву, пока пальцы не наткнулись на плотный пластик. Несколько коробок армейских сухпайков. ​Без малейшего зазрения совести она запрыгнула прямо на столешницу и начала лихорадочно рвать упаковку. Фольгу с маленьких пластиковых контейнеров с приторным ягодным джемом она сдирала зубами — пальцы мелко тряслись, не способные на мелкую моторику. Ломая галеты, Рид яростно, со всхлипами, будто это была настоящая битва за жизнь, принялась вычёрпывать этот сладкий клей и пихать в рот. Рот испачкан, лицо мертвенно-бледное, зрачки расфокусированы. Это не было обычным ночным обжорством. Здесь явно было что-то не так. Что-то уродливое, что она отчаянно пыталась спрятать от всего мира. ​Тихий щелчок. ​Негромкий. Даже не резкий. Просто сухой звук чужого присутствия — тот самый, от которого остатки адреналина ледяной иглой прошивают позвоночник, а кожа мгновенно покрывается мурашками. ​Жёлтый свет над мойкой загорелся вполнакала, мягко выхватив кухню из темноты. ​Элли замерла. Галета застыла у самого рта, тёмная капля джема медленно упала на пижамную ткань. Пальцы были липкими, а дыхание — рваным и сбивчивым, как после спринта. Или затяжного приступа паники. ​В дверном проёме стоял Райли. Снова без маски, в одной свободной чёрной футболке, обнажающей мощные, покрытые старыми шрамами руки. В ладони — неизменная кружка. Он не тянулся к оружию, которого на нём сейчас не было, и это почему-то пугало ещё сильнее. ​Он смотрел. Долго. Внимательно. И не на растерзанные коробки MRE, а прямо на неё. ​— …Так, — негромко произнёс Саймон. Без привычной злости. Без армейского сарказма. Только густая, давящая серьёзность. — Либо ты жрёшь казённый сухпай как енот-переросток под мостом, либо у нас серьёзная проблема. ​Наступила тяжёлая пауза. ​Он сделал шаг назад, мягко притворил за собой дверь кухни и повернул фиксатор. Щёлк. Теперь они были отрезаны от остальной базы. ​Лейтенант подошёл ближе, поставил свою кружку на стол. Густой, горький аромат чёрного кофе мгновенно разрезал приторную ягодную вонь, ударив по оголённым нервам Элли. ​— Рид, — уже тише, но от этого тона внутри всё сжалось. — Посмотри на меня. ​Это была не команда. Проверка на вменяемость. ​Взгляд у Райли был цепким, сканирующим, как у полевого медика. Он замечал каждую деталь, которую она так судорожно пыталась скрыть: непрекращающийся крупный тремор в её кистях, дикий расфокус зрачков, липкую испарину на лбу, слишком серую кожу и то, как судорожно она сжимала в кулаке кусок сухого пайка. ​— Когда ты в последний раз нормально ела? — спросил он спокойно, слегка наклонив голову. Выждал секунду и жёстко отрезал: — И не вздумай мне врать, Рид. Я пиздёж на слух определяю. ​Он прислонился спиной к столешнице рядом, но не вторгался в её личные границы. Оставлял пространство. Так опытный охотник замирает перед диким, загнанным в угол зверем, который мечется в темноте. ​— Это не про кражу сухпайков офицерского состава. Это про то, что ты сейчас выглядишь так, будто борешься не со мной. А с чем-то внутри своего собственного тела. ​Он замолчал, ожидая ответа. ​Гоуст не давил. Не пытался её спасать. Он просто стоял рядом в этой полутёмной кухне и давал ей выбор: либо продолжать молча давиться сахаром в темноте, рискуя однажды просто не проснуться, либо признаться, какой чёрт на самом деле пожирает её изнутри.