Семерка для Призрака

Жёлтый свет над мойкой казался невыносимо ярким, хотя горел всего вполнакала. Элли смотрела на Райли, и внутри неё разверзалась ментальная пропасть. Путь назад был отрезан. Соврать сейчас — значит окончательно похоронить себя в его глазах. Ведь всего несколько часов назад он стоял за неё горой перед Прайсом. Он лично вписал её в группу. Он взял её под свою ответственность, чёрт бы его побрал, подставив собственную шею ради зелёного рекрута. ​Обманывать его дальше было просто... нечестно. Низко. Даже для такой прожжённой стервы, как она. ​Элли судорожно заглотила воздух, чувствуя, как липкий пот течёт по вискам, и коротко, на одном рваном выдохе выдала: ​— Диабет. ​В кухонном блоке повисла такая мёртвая, звенящая тишина, что было слышно, как на улице трещат ночные цикады. Саймон замер. Его тяжёлая челюсть едва заметно двинулась, а пальцы, сжимающие кружку с кофе, побелели в суставах. Лейтенант медленно, сверху вниз, окинул её взглядом — тощую, жилистую, с выпирающими ключицами и тонкими запястьями, на которых сейчас проступили синеватые вены. ​Гоуст был, мягко говоря, в полном, беспросветном ахуе. ​— Что, блять? — переспросил он. Голос упал до опасного, леденящего шёпота. — Ты сейчас пошутить решила, Рид? Ты на ожиревшую жертву фастфуда как-то нихуя не похожа. Какой, к чёрту, диабет? ​— Первый тип, лейтенант, — Элли криво, вымученно усмехнулась, размазывая остатки приторного джема по подбородку. Тыльная сторона её ладони всё ещё мелко дрожала. — Аутоиммунка. Поджелудочная — труп. С пяти лет на игле. ​Райли резко поставил кружку на стол. Глухой стук керамики прозвучал как выстрел. Лицо Гоуста исказилось от мгновенно вскипевшей, тяжёлой ярости. Он сделал шаг вперёд, нависая над ней грозовой тучей, и в его глазах полыхнуло нечто такое, от чего Элли захотелось сжаться в комок. ​— Ты хоть понимаешь, что ты сейчас сказала?! — прорычал он, едва сдерживаясь, чтобы не схватить её за грудки. — Ты понимаешь, как ты всех нас подставила? Меня, блять, в первую очередь! Я сегодня днём за тебя перед Прайсом ручался. Своей головой ручался, Рид! А ты — ходячая бомба с часовым механизмом! Если у тебя в Верданске на задании замкнёт башку или руки откажут, мы все там ляжем. Трое штурмовиков и один труп на прикрытии тыла. ​Он яростно взмахнул рукой, расхаживая по тесной кухне. ​— Я хуею… Нет, я просто содрогаюсь с этой армии! Как? Как ты, блять, медкомиссию обошла?! Там кровь сдают, Рид! На сахар проверяют каждого первого грёбаного новобранца перед зачислением в SAS! ​— Это как раз было нетрудно, — тихо буркнула Элли, упрямо поджимая губы и уходя от прямых подробностей. Рассказывать про поддельные ампулы с чужой чистой кровью и подкупленных лаборантов она не собиралась даже ему. — Если знать лазейки, обмануть систему — раз плюнуть. ​— Раз плюнуть?! — Гоуст резко развернулся к ней, его ноздри гневно раздувались. — А нормативы? Ты полосу препятствий выжигаешь быстрее мужиков! Ты рюкзаки и мужиков на себе таскаешь, сука, как тяжелоатлет! Твой организм при диабете должен был сдохнуть ещё на этапе базовой учебки от таких нагрузок! ​— А нормативы для меня сдать легко, — Элли вскинула на него абсолютно сухой, безумный и отчаянный взгляд. — Перед каждым серьёзным выходом или тестом я просто под завязку закидываюсь энергетиками и «сникерсами». Сахар летит в космос, но адреналин хлыщет из ушей. Главное после финиша в туалете уколоться вовремя. ​Саймон Райли замолчал. Он смотрел на неё так, будто перед ним сидело привидение или инопланетянин. Уровень его ахуя сейчас, кажется, пробил крышу армейского корпуса и вышел на орбиту. Этот матёрый вояка, видевший в жизни тонны дерьма, пыток и смертей, впервые столкнулся с настолько изощрённым, суицидальным упрямством. ​— Ты… ты реально ебанутая на всю голову, — медленно, по слогам произнёс он, искренне не веря в то, что слышит. — Ты играешь в гребаную русскую рулетку со своей кровью каждый божий день. Ради чего, Рид? Ради того, чтобы сдохнуть в канаве с автоматом? И вообще… Каким образом? Откуда у пятилетнего ребёнка, блять, взялся диабет?! ​Элли мгновенно замкнулась. Её челюсть упрямо сдвинулась со знакомым глухим щелчком, а губы превратились в узкую, бледную линию. Взгляд, только что бывший растерянным, остекленел и упёрся в грудь лейтенанта. Рассказывать про безумного полковника, про запертую комнату и килограммы насильно впиханных в неё конфет она не собиралась. Не сейчас. Этот кошмар принадлежал только ей, и пускать туда Гоуста — даже после всего, что произошло — было выше её сил. ​Она резко мотнула головой, словно сбрасывая оцепенение, и коротко отмахнулась: ​— После Верданска, лейтенант. Вернёмся живыми — я всё расскажу. С потрохами вывернусь, обещаю. Но не сейчас. ​Она сделала паузу, шумно сглотнув вязкую слюну, и впервые за всё время посмотрела на него снизу вверх почти умоляюще, хотя в голосе всё равно сквозила её привычная волчья хватка: ​— Не говорите командованию. Пожалуйста. Если Прайс или вышка узнают — мне конец. Меня спишут в тот же день. Не сдавайте меня... ну пожалуйста... ​Райли не шевелился. Он возвышался над ней, как монолитная скала, и на его суровом лице ходили желваки. Ему явно под завязку не нравилось все то, что происходило, но панику в её глазах он зафиксировал чётко. Профессиональный цинизм боролся в нём с чем-то более глубоким — с тем самым тёмным упрямством, которое когда-то сделало его Гоустом. ​Наконец он тяжело, со свистом выдохнул через нос. ​— После Верданска ты у меня от этого разговора хер отмажешься, Рид, — ледяным тоном отрезал Саймон, сделав шаг ещё ближе, так что его тень полностью накрыла её. — Я из тебя всю душу вытрясу, но ты мне расскажешь всё, от первого до последнего слова. Чистосердечное, блять, признание под протокол. Поняла меня? ​Элли быстро, согласно кивнула. ​— Теперь насчёт твоего секретика, — Райли наклонился к ней, и его лазурные глаза опасно сузились. — Рапортовать Прайсу я не буду. Пока. Я еще думаю. Но не смей радоваться, калека. С этого момента твоя вольница официально закончилась. ​Он бесцеремонно протянул руку, сгрёб со столешницы оставшиеся тюбики с джемом и засунул их себе в карман. ​— Слушай сюда и запоминай с первого раза. Завтра утром ты принесёшь мне половину своего запаса. Всё: шприц-ручки, иглы, тест-полоски и весь этот приторный углеводный кал, которым ты закидываешься. Второй комплект твоего жизнеобеспечения будет лежать у меня в разгрузке. ​— Зачем это? — насупилась Элли, пытаясь вернуть остатки гордости. — У меня всё под контролем... ​— Сейчас я говорю. — железно и тяжело обрубил Гоуст, и это заставило её заткнуться на полуслове. — У неё, блять, под контролем. Если в поле твой подсумок оторвёт осколком или ты потеряешь свой сахар во время штурма, ты превратишься в бесполезный пушечный корм за пару часов. А я не собираюсь тащить твоё коченеющее тело на горбу через всю линию фронта из-за того, что ты вовремя не укололась. ​Он выпрямился, брезгливо окинув взглядом разбросанный по кухне сухпай. ​— Я буду лично контролировать твой сахар, Рид. Каждый божий день. Перед каждым выходом на точку ты будешь показывать мне свои грёбаные цифры на глюкометре. Будешь пищать, упрямиться или решишь со мной поиграть в партизанку — свяжу скотчем, сниму штаны и лично всажу тебе дозу инсулина прямо в задницу на глазах у всего плаца. Мне насрать на твоё эго. Мне нужен живой стрелок, а не дохлая диабетичка в канаве. ​Саймон перехватил свою кружку с кофе, развернулся к выходу и, уже взявшись за дверную ручку, бросил через плечо: ​— Собирай это дерьмо и вали спать. И молись всем богам, Рид, чтобы во время вылета твоя поджелудочная не решила окончательно покинуть чат. Пошла вон с глаз моих.

***

На следующее утро серая лагерная сырость пробирала до костей, а густой жёлтый туман, казалось, въелся даже в бетонные стены штабного бункера. ​Брифинг в кабинете капитана Прайса начался без лишних предисловий. На массивном деревянном столе была разложена детальная тактическая карта Верданска, поверх которой тускло светился голографический план городской тюрьмы — мрачного, полуразрушенного бетонного монстра, известного как «Зона 6». ​Капитан Прайс, не выпуская изо рта дымящуюся сигару, опёрся ладонями о край стола и обвёл присутствующих тяжёлым взглядом из-под полей своей неизменной панамы. ​— Наша цель здесь, — Прайс ткнул жестким коротким пальцем в самый нижний ярус голограммы, где переплетались лабиринты тёмных коридоров. — В подвалах тюремного блока сепаратисты удерживают важного для нас информатора. Этот человек — наш единственный ключ к архивам внутренней безопасности. Он знает коды доступа. Если его обнулят, мы ослепнем на оба глаза и упустим всю агентурную сеть в регионе. ​Джонни «Соуп» Мактавиш, стоявший чуть в стороне и лениво крутивший в пальцах маркер, понимающе прищурился: ​— Каковы силы противника на подземных ярусах, кэп? ​— Плотные, Джонни. Объект превращён в укреплённый дот, — сухо ответил Прайс, пустив густую струю сизого дыма к потолку. — Задача группы — зайти максимально тихо через дренажную систему, оперативно зачистить технические помещения и вытащить парня до того, как его пустят в расход. Работаем на скорость. Соуп, ты на острие штурма, Гоуст страхует и координирует. ​Капитан на секунду замолчал, и его взгляд переместился на Элли, стоявшую у самой двери. ​— Рид, — Прайс качнул головой, и в его голосе проступили строгие командирские нотки. — Для тебя это первое серьёзное крещение огнём, так что без самодеятельности. Твоя задача — просто лишний раз не высовываться, держать дистанцию и намертво прикрывать парням тыл. Если со стороны старого карьера попрёт подкрепление, ты должна отсечь их и дать группе коридор для эвакуации. Уяснила? ​— Так точно, капитан, — чётко отозвалась Элли, стараясь, чтобы её голос звучал максимально собранно и уверенно. ​На протяжении всего часового брифинга Саймон Райли стоял у окна, скрестив руки на груди. Он вернул на лицо свою привычную, наводящую ужас маску с черепом, полностью отгородившись от окружающих. За всё это время лейтенант ни разу не повернул головы в сторону Элли и не удостоил её даже мимолётным взглядом. Ни единым жестом, ни одной интонацией он не выдал их ночного столкновения на кухне. Он сдержал слово: её смертельно опасная тайна осталась погребена между ними. ​Когда Прайс объявил об окончании совещания, группа начала расходиться. Элли вышла в коридор одной из первых, чувствуя, как внутри отпускает тугая пружина напряжения. Офицерский блок бункера встретил её прохладой и глухим эхом шагов. ​Она успела отойти от кабинета всего на десяток метров, когда сзади послышался тяжёлый, размеренный шаг. Огромная тень Гоуста накрыла её до того, как он поравнялся с ней. На ходу лейтенант даже не притормозил, продолжая двигаться вперёд по коридору, словно и не собирался вступать в разговор. ​Но, проходя мимо неё, он чуть наклонил голову в маске и глухо, едва различимо для посторонних ушей, бросил всего одно хлёсткое слово: ​— Сахар? ​Элли даже не вздрогнула. Она удержала темп ходьбы и, глядя строго перед собой, ответила так же тихо, одними губами: ​— В норме. ​Гоуст коротко, едва заметно, но удовлетворённо кивнул под маской. Его шаг оставался всё таким же монолитным и уверенным. Не оборачиваясь и не сбавляя ход, он бросил через плечо финальную команду, которая окончательно отрезала им путь назад: ​— Завтра в четыре утра сбор в ангаре номер четыре. Проверь снарягу и не опаздывай. ​Его массивный силуэт быстро удалился по длинному переходу бункера, растворяясь в тусклом свете люминесцентных ламп и оставляя Элли один на один с подступающим предчувствием того самого контролируемого пиздеца.

***

Утром в три тридцать ангар номер четыре напоминал склеп, в котором ожил древний механический монстр. Огромные лопасти «Транспортера» уныло нависали над бетонным полом, а в полумраке, разгоняемом лишь парой тусклых галогеновых прожекторов, возился пилот. Он лениво крутил гайки в открытом отсеке фюзеляжа, то и дело зевая и проклиная ранние вылеты. ​Элли сидела неподалёку прямо на своём тяжеленном рюкзаке. Растянувшись на плотном нейлоне, она методично крошила шоколадное протеиновое печенье, отправляя куски в рот — сахар перед вылетом нужно было держать на верхней планке, чтобы адский коктейль из адреналина и кортизола не устроил ей сюрприз в первые же минуты десантирования. ​Но просто молча жевать Рид не умела физически. Ей нужно было забить голову, чтобы не думать о мандраже, и под раздачу попал несчастный техник-пилот. ​— А если у нас на подлёте левый двигатель заклинит, мы плавно планировать будем или сразу камнем вниз? — с набитым ртом поинтересовалась она, стряхивая шоколадную крошку со штанины. — А лопасти отстреливаются в случае аварии? Ну, как в истребителях? И вообще, вертушка старая, её чинили до того, как Черчилль умер, или после? ​Пилот, до этого момента державшийся на чистом профессионализме, глухо зарычал и выронил гаечный ключ, который со звоном отскочил от бетона. ​Когда в массивных дверях ангара наконец нарисовались две знакомые монументальные фигуры, парень в лётном комбинезоне выдохнул с таким неприкрытым облегчением, словно перед ним предстали ангелы-спасители. Позади Соупа, как всегда, монолитной скалой вышагивал Гоуст, уже полностью экипированный, с натянутой на лицо маской и низко надвинутой баллистической каской. ​— Райли, это твоя? — взмолился пилот, утирая пот со лба и указывая пальцем в засаленной перчатке на Элли. — Забери её Бога ради, или мои мозги до вылета просто не доживут. Она меня уже полчаса пытает! ​Гоуст даже не замедлил шаг. Окинув Элли ленивым, плоским взглядом из-под маски, он глухо прохрипел в своей привычной манере сухого армейского юмора: ​— Это не наша. Нам её подкинули. На порог штаба в коробке, теперь мучаемся. ​Соуп, шедший рядом, оглушительно заржал, отчего эхо разнеслось по всему высокому потолку ангара. Он широко ухмыльнулся, обнажая ровные зубы, и подошёл прямо к Элли, протягивая широкую, мозолистую ладонь. ​— Джонни Мактавиш. Для своих — Соуп, — представился он. Элли уверенно перехватила его руку, крепко пожав. Соуп оценил хватку, одобрительно хмыкнул и с силой хлопнул её по бронежилету на плече, так что плита глухо звякнула. — Добро пожаловать на борт нашей дурки, мелкая. Не дрейфь, прорвёмся. Главное — держись за Гоустом и близко не подходи, когда он злой. А он злой примерно всегда. ​— Разговоры на борту, — оборвал их лейтенант, грубо кивнув в сторону открытой аппарели вертолёта. — Шевелитесь. Пять минут до запуска. ​Загрузка прошла быстро и без суеты, свойственной зелёным новобранцам. Элли закинула рюкзак, устроилась на жестком подвесном сиденье в десантном отсеке и пристегнула пятиточечные ремни. Напротив неё устроился Райли, откинувшись спиной к стенке и примостив винтовку между коленями. Когда он потянулся к верхнему поручню, чтобы зафиксировать своё массивное тело, куртка на его боку натянулась, и Элли краем глаза уловила деталь, от которой у неё внутри ёкнуло. ​На левой стороне его тактического пояса, чуть позади основных магазинных подсумков, сидел новенький, плотно застёгнутый маленький медицинский подсумок из тёмного кордура. Не уставной. Не входящий в стандартную комплектацию. Её личный НЗ. Её шприц-ручки, заначки глюкозы и тест-полоски. Он сдержал слово, хоть и преподнёс это как изощрённую пытку. ​Вертолёт содрогнулся. Тяжёлый гул турбин ворвался в кабину, лопасти начали со свистом рассекать утренний воздух, отрезая их от внешнего мира грохотом механики. Пришлось натянуть гарнитуры связи. ​Через пару минут, когда база внизу превратилась в едва различимые серые точки, в наушниках раздался хриплый, пропущенный через фильтры голос Гоуста: ​— Так, группа, слушай сюда. Мы вошли в оперативную зону. С этого момента в эфире никаких имён, должностей и «лейтенантов». Соблюдаем радиомолчание, при необходимости связи — строго позывные. Вопросы? ​Элли, до этого смирно сидевшая на месте, упрямо вскинула подбородок. Внутренний мандраж требовал выхода, и она решила пойти в атаку. Переключив тумблер рации, она не попросила, а скорее требовательно заявила: ​— Я тоже хочу позывной! Что-нибудь крутое. Например... «Гроза». Или «Чёрная вдова». Звучит, а? ​В наушниках воцарилось секундное молчание, прерываемое только шумом винтов, а затем Гоуст медленно повернул к ней голову в маске-черепе. По его глазам было видно, что уровень его терпения к этой девчонке стремительно пробивает дно. ​— Сиди блять, «Чёрная вдова» недоделанная, — припечатал он, даже не меняя интонации. — Ещё одно слово не по делу, и ты у меня пойдёшь десантироваться без парашюта. ​Соуп тут же зашёлся в беззвучном смехе, держась за ларингофон, а потом его весёлый голос ворвался в эфир: ​— Чего, Рид, много мужей успела похоронить в свои двадцать с хвостиком, а? «Чёрная вдова»... ну уморила, малявка. ​Элли моментально надулась, скрестив руки на груди, и демонстративно отвернулась к иллюминатору, бубня под нос: ​— Ну вас нахер... Нормальные же позывные. ​— Твой официальный позывной в сетке операции — «Браво-07», — сухо отрезал Гоуст, возвращая разговор в русло устава. ​Соуп скептически фыркнул, крутя головой: ​— Не, Гоуст, «Браво-07» — это слишком вычурно и длинно для нее. В рации язык сломаешь, пока её в бою вызывать будешь. Она у нас в разгрузке максимум на семерку тянет. ​Лейтенант секунду подумал, глядя на насупившуюся девчонку, чьё лицо сейчас выражало крайнюю степень обиды на весь мужской состав ОТГ-141. ​— Согласен, — коротко подвёл итог Райли. — Пусть будет «Семёрка». На этом всё. Проверить оружие, до цели пятнадцать минут. ​Элли вздохнула, но спорить больше не решилась. Позывной «Семёрка» лёг на плечи странной, тяжёлой ответственностью. Пиздец приближался, но теперь у неё был свой номер в этой смертельной игре.