Укрощение огня

Вечер опустился на город мягкой, бархатной синевой, смазывая острые углы зданий и превращая фонари в размытые золотые пятна. Винд стоял у входа в небольшой парк, нервно перебирая в кармане ключи и прокручивая в голове их недавнюю переписку. «Встретимся, — написал Фаер. — У меня не хватает сил на колледж, но на тебя… на тебя, кажется, хватает». Винд не стал спрашивать, что это значит. Он просто согласился. Согласился, хотя внутри всё дрожало от страха и облегчения одновременно. Неделя, проведенная в неведении, оставила на его душе глубокие борозды. Каждое утро он просыпался с одной мыслью: «А сегодня он ответит?». И каждый вечер засыпал с чувством, что мир стал на тон тоньше, чем был раньше. Фаер появился из-за поворота так же внезапно, как и исчез тогда, в коридоре колледжа. Он шёл медленно, почти осторожно, словно ступая по тонкому льду. На нём была всё та же красная толстовка, но капюшон был накинут на голову, скрывая волосы. Даже на расстоянии Винд заметил, что Фаер выглядит иначе — не просто уставшим, а каким-то… потерянным. Они встретились взглядами. Фаер остановился в нескольких шагах, не решаясь подойти ближе. Тишина между ними была густой, как сироп, и каждый ждал, кто сделает первый шаг. Им оказался Винд. Он сделал два быстрых шага и, не говоря ни слова, обнял Фаера. Крепко, почти до боли, прижимая к себе, как будто тот мог исчезнуть, раствориться в воздухе в любой момент. Фаер на секунду замер, а потом обмяк, уткнувшись лицом в плечо Винда. Его руки дрожали, когда он медленно поднял их и обнял в ответ — сначала неуверенно, а потом всё крепче. — Прости, — прошептал Фаер, и голос его был хриплым, словно он давно не пользовался им. — Прости, что заставил так волноваться… Винд не отпускал его. Он чувствовал, как совсем рядом бьётся чужое сердце, слишком быстрое, слишком испуганное. — Я не хочу от тебя извинений, — сказал он тихо, но твёрдо. — Я хочу, чтобы ты перестал исчезать. Они простояли так долго, пока первая звезда не зажглась в ещё светлом небе. Наконец, Винд отстранился, но оставил руку на плече Фаера, словно боялся потерять контакт. Фаер улыбнулся — той самой слабой, натянутой улыбкой, которая не касалась его глаз. — Пойдём, — сказал Винд. — Посидим где-нибудь. Они нашли скамейку в глубине парка, скрытую от глаз старыми, развесистыми ивами. Ветви спускались почти до земли, создавая живой шатёр, защищающий от чужого мира. Сюда не доносился шум улицы, только звуки вечернего города — где-то далеко сигналили машины, лаяли собаки. Здесь, в этом уютном коконе, было легче дышать. Они сели рядом, но не касаясь друг друга. Фаер стянул капюшон, и Винд увидел его волосы — тусклые, с отросшими тёмными корнями, которые уже не скрывала краска. Он невольно задержал на них взгляд, но ничего не сказал. Фаер, заметив это, горько усмехнулся и отвёл глаза. — Я знаю. Выгляжу не очень. — Ты выглядишь как человек, которому нужен отдых, — мягко поправил Винд. Фаер вздохнул и заговорил. Сначала осторожно, подбирая слова, словно они были хрупкими осколками. Он рассказал о той неделе — о том, как не мог встать с кровати, как мир за окном казался чужим и ненужным, как каждое сообщение от Винда жгло пальцы, но поднять телефон было выше его сил. — Я не хотел, чтобы ты меня таким видел, — сказал он почти шёпотом, глядя куда-то в сторону. — Я думал, если я просто исчезну на время, то… ты перестанешь волноваться. Или забудешь. Я не знаю. — Глупо, — тихо сказал Винд. — Очень глупо. — Знаю, — Фаер криво усмехнулся. — Я вообще много глупостей делаю, Винди. Ты ещё не понял? Но в его голосе не было привычной насмешки. Была только усталая, тягучая боль, которую он пытался спрятать за самоиронией. Винд не стал подкалывать в ответ. Он просто положил руку на скамейку рядом с ладонью Фаера, не касаясь, но предлагая опору, если она понадобится. — Шторми чуть меня не убила, — вдруг сказал Фаер, и в его голосе проскользнуло что-то почти живое. Винд удивлённо поднял бровь. Фаер наконец повернулся к нему и улыбнулся — на этот раз чуть шире, хотя всё ещё с налётом грусти. — Она ворвалась ко мне в субботу. Даже не постучала. Через где то пол часа, после того как я ей написал. Просто открыла дверь и… О боже, Винди, ты бы видел её лицо. Она была готова меня придушить на месте. — За что? — не понял Винд. — За то, что я игнорировал её, так же само как и тебя, — Фаер тихо рассмеялся, и этот смех был почти настоящим. — Я никогда не видел её такой злой. Она кричала, что я «конченный идиот» и «придурок», и «если я ещё раз пропаду, она лично найдёт меня и сделает так, что я пожалею о своём существовании». Он говорил это с нежностью в голосе, с тёплой благодарностью к той, кто, несмотря на всю свою грубость, была одним из немногих, кому он был дорог. Винд слушал и чувствовал, как внутри разливается тепло. Ему было приятно знать, что у Фаера есть такая подруга, которая не побоится прийти, даже если дверь заперта. — А что ты ей сказал? — спросил он. — Правду, — Фаер пожал плечами. — Ну, почти правду. Сказал, что у меня была депрессивная неделя, ну и типа бывает же у подросков такое. Она сначала хотела меня запереть в комнате, чтобы я «не наделал глупостей». Но потом… потом она просто обняла меня. Он замолчал, вспоминая этот момент. Шторми, такая шумная, резкая, вечно готовая к спорам, вдруг просто обняла его и сказала: «Если ты ещё раз так сделаешь, я реально тебя убью». И он знал, что она не шутит. Винд улыбнулся, глядя на него. Этот рассказ, пусть и через смех, возвращал к жизни того Фаера, которого он почти потерял. Того, кто мог шутить, даже когда внутри всё разваливалось на части. --- Но тишина снова опустилась между ними. Фаер играл с краем своей толстовки, и взгляд его стал серьёзным. Винд чувствовал, что он собирается сказать что-то важное. Что-то, что давно лежало на душе. — Винди, — начал он, и его голос снова стал тихим. — Помнишь, ты спрашивал про шрам на животе? Винд кивнул, чувствуя, как внутри сжимается что-то холодное. Он помнил. Помнил, как Фаер отмахнулся, сказал, что просто стукнулся. И помнил, что тогда не поверил ни единому слову. Раны от ударов выглядят иначе. Он знал это, хоть и не мог объяснить, откуда. — Я соврал тогда, — признался Фаер. Он не смотрел на Винда, его взгляд был устремлён куда-то вдаль, в тени деревьев, туда, где хранились самые тёмные его воспоминания. — И… мне кажется, ты заслуживаешь узнать правду. — Ты не обязан, — тихо сказал Винд. — Я не хочу заставлять тебя что-то рассказывать. Только если ты сам готов. Фаер медленно кивнул и глубоко вздохнул, будто набирая воздух для того, чтобы нырнуть на самое дно океана. Заговорил он тихо, почти безжизненно, как человек, который рассказывает не свою историю, а чужую — так легче отстраниться от боли. — Это было в восьмом классе. Вскоре после того, как я перешёл в ту школу, где мы встретились. Помнишь, каким я тогда был? Бесил тебя на каждой перемене, лез без спросу, думал, что если буду громким, то… то, может быть, перестану слышать голос в своей голове. Но голос не затихал. И мне… мне стало так плохо, что я решил — хватит. Винд замер. Он догадывался, о чём пойдёт речь, и от этого у него заныло под ложечкой. Фаер же, казалось, не замечал его состояния. Он продолжил, и голос его звучал ровно, с той пугающей отстранённостью, с которой люди говорят о травмах, ставших частью их костей. — Я нашёл заброшенное здание. Старое, полуразрушенное. Что-то вроде бывшего склада. Забрался на крышу. Думал, что если я прыгну, то всё закончится. Но я и в этом неудачник… я приземлился на забор. Он замолчал на секунду, ощущая, как воспоминания оживают под кожей. Холод металла. Острая боль, разрывающая живот. Кровь, тёплая и липкая, заливающая рубашку. — Я не мог двигаться. Просто лежал там и смотрел в небо. Думал, что всё, конец. Меня нашла какая-то женщина. Я даже лица её не запомнил. Она вызвала скорую. Меня отвезли в больницу, зашили. Две недели я пролежал там. Отцу сказал, что упал с дерева. Шторми — то же самое. Никто не знал правды. До сих пор никто не знал. Кроме тебя теперь. Он наконец повернулся к Винду. Его глаза были сухими, но на дне их плескалась такая бездна боли, что Винд почувствовал, как у него перехватывает дыхание. Он смотрел на Фаера — на этого яркого, громкого, неуёмного парня, который каждым своим движением кричал «я жив!» — и не мог поверить, что когда-то, восьмом классе, он был готов добровольно уйти из этого мира. Винд не сказал ни слова. Он не знал, что можно сказать на такое. Вместо этого он просто взял руку Фаера и обнял его, не так как в прошлый раз, но так, словно пытаясь передать ему всю свою поддержку, всё своё отчаяние и всю свою надежду. Фаер вздрогнул от этого прикосновения, но не отстранился. Наоборот, он прижался к Винду в ответ, и по его лицу скатилась одна-единственная слеза, которую он не смог сдержать. — Я не знаю, зачем я тебе это рассказал, — прошептал он. — Наверное… наверное, я хочу, чтобы ты знал, что я — не просто весёлый дурак, который всех бесит. У меня есть… это. И я боюсь, что однажды это снова меня накроет, и я не смогу позвонить тебе. — Тогда не звони, — сказал Винд, и его голос был неожиданно твёрдым. — Просто приди. В любое время. Даже ночью. Даже если ты не сможешь говорить. Я открою. И я буду рядом. Хорошо? Отстранившись Фаер смотрел на него широко раскрытыми глазами. В них больше не было пустоты. Только удивление. Только надежда, которую он боялся впускать в своё сердце. — Хорошо, — прошептал он. --- Прошло время. Они сидели на скамейке, и разговор постепенно перешёл в более лёгкое русло. Винд рассказывал о том, как он хотел покормить уличного кота, но тот расцарапал ему все руки, Фаер смеялся — смеялся настоящим, искренним смехом, который дрожал в его груди и переливался всеми оттенками света. Винд слушал этот смех и чувствовал, как на душе становится легче. Как будто мир, который неделю назад сузился до одной-единственной тревожной точки, снова начал расширяться. — Шторми сказала, что отныне будет звонить мне каждый день, — сообщил Фаер, наконец успокоившись. — Я сказал, что она может хотя бы раз в три дня, но она не согласилась. Сказала, что я «не заслуживаю права голоса», потому что «конченый идиот». — Она права, — улыбнулся Винд. — Эй! — возмутился Фаер, но в его глазах плясали смешинки. — Ты должен быть на моей стороне! — Я на стороне того, кто не даёт тебе исчезать, — парировал Винд, и в его голосе снова прозвучала мягкая, но твёрдая забота. Фаер замолчал на мгновение, а потом улыбнулся — уже не грустно, а почти светло. — Знаешь, — сказал он тихо. — Я, наверное, никогда не перестану удивляться тому, что ты есть у меня в жизни. Что ты не сбежал. — Я и не собирался, — ответил Винд просто, так, как говорят о самых очевидных вещах. Над ними, сквозь листву ив, зажигались звёзды. Их было десятки уже, может и больше, словно весь мир постепенно включал свой ночной свет. Винд поднял голову, глядя на них, и впервые за долгое время почувствовал, что можно выдохнуть. — Спасибо, что сказал мне правду, — тихо сказал он, не глядя на Фаера. — Даже если она была тяжёлой. Это… это много для меня значит. Фаер не ответил. Но его рука, всё ещё лежащая в ладони Винда, сжалась чуть крепче. И этого было достаточно. --- Они просидели до самой темноты. Когда стало совсем холодно, Винд поднялся и протянул Фаеру руку, помогая встать. Тот принял помощь без колебаний, и какое-то мгновение они стояли так, глядя друг на друга. — Я провожу тебя до дома, — сказал Винд. — И не спорь. — Я и не спорю, — улыбнулся Фаер. И в этой улыбке, наконец-то, не было ни притворства, ни боли. Она была просто тёплой. Как свет в окне, который ждёт тебя, когда ты возвращаешься домой. --- Идти по ночному городу было легко. Винд шёл чуть быстрее, задавая темп, а Фаер, наконец, не отставал. Он снял капюшон, позволяя ветру трепать его тусклые, отросшие волосы. И хотя Винд видел, что Фаер всё ещё устал, что под глазами залегли тени, которых не было раньше, он также видел и другое — что Фаер здесь. Что он дышит. Что он идёт. И что он не один. Когда они подошли к дому Фаера, тот остановился, явно не желая прощаться. — Завтра увидимся? — спросил он, и в этом вопросе слышалась искренняя надежда. — Завтра, — твёрдо сказал Винд. — Я тебя найду. — Я буду ждать, — пообещал Фаер. А потом, прежде чем Винд успел отреагировать, он шагнул вперёд и быстро обнял его. Всего на пару секунд, но так крепко, что Винд почувствовал, как бьётся его сердце. А затем Фаер отстранился и, не оборачиваясь, вошёл в подъезд. Винд стоял и смотрел, как за ним закрывается дверь. И улыбался. Его друг был жив. Его друг был с ним. И это было единственное, что имело значение.