Эстетика сломанных вещей

Остаток ночи Элиас провел в состоянии лихорадочного, почти болезненного транса. Сон давно перестал быть для него физиологической потребностью, превратившись в досадную помеху. Он накачал себя синтетическими стимуляторами — дешевой дрянью с нижних уровней, от которой во рту оставался мерзкий привкус жженого пластика и желчи, зато мозг работал с пугающей, кристальной ясностью. Подземная мастерская гудела. Звук работающих серверов и систем охлаждения сливался в единый, монотонный эмбиент, заменяющий Элиасу тишину. Тишину он ненавидел. В тишине просыпались голоса прошлого. Он сидел на полу перед криокапсулой, скрестив ноги, обложившись дата-падами и спутанными мотками оптоволокна. Его пальцы, перепачканные термопастой и машинным маслом, безостановочно летали по сенсорным панелям. Он проверял синаптические связи Кая в сотый, тысячный раз. Это была уже паранойя, обсессивно-компульсивное желание контролировать каждую микросекунду грядущего пробуждения. Сквозь запотевшее стекло капсулы лицо Кая казалось высеченным из мрамора. Спокойное, совершенное. Элиас смотрел на него, и в груди расцветало странное, удушающее чувство — смесь животного страха и абсолютной, всепоглощающей нежности. Он создал жизнь. Не куклу для ебли и самоутверждения элиты, не безвольный кусок синтетического мяса с прошитым кодом подчинения, а личность. — Завтра, — хрипло прошептал Элиас, обращаясь к спящему лицу за стеклом. Горло саднило от долгого молчания. — Когда система очистит твою кровь от крио-раствора… мы начнем. Ты и я. Никаких хозяев. Только выбор. Твой выбор. Он потянулся к кружке с остывшим, черным, как деготь, кофе, когда это случилось. Резкий, режущий уши писк системы безопасности. Не сигнал тревоги, который включается при взломе, а короткий, вежливый зуммер авторизации. Тот самый звук, который издавал замок, когда система признавала в пришедшем человека с наивысшим уровнем допуска. Уровнем, которого не было даже у самого Элиаса в его собственной мастерской. На панели у тяжелой бронированной двери мигнул зеленый диод. Лязгнули магнитные замки. Элиас замер. Кружка застыла в дюйме от его губ. Внутри всё мгновенно оборвалось, ухнув в ледяную пустоту. Сердце пропустило удар, а затем забилось так неистово, что отдалось болью в висках. Он знал этот алгоритм взлома. Знал, у кого в этом городе есть ключи-универсалы от любых подземелий, от любых жизней. Дверь бесшумно, с легким шипением гидравлики, отъехала в сторону. Воздух в мастерской изменился в ту же секунду. Запах пыли и канифоли был мгновенно вытеснен другим ароматом. Дорогим. Холодным. Запах бергамота, белого кедра и озона перед грозой. Запах, от которого Элиаса когда-то бросало в дрожь от желания, а теперь — от первобытного, выворачивающего наизнанку ужаса. На пороге стоял Валериан. Он не входил — он вторгался. Валериан заполнял собой пространство так естественно и неотвратимо, как вода заполняет трюм тонущего корабля. На нем был безупречный, сшитый на заказ костюм из темной смарт-ткани, поглощающей тусклый свет подземных ламп. Ни единой складки. Ни пылинки. Он выглядел так, словно только что сошел с голографического рекламного стенда Утопии, демонстрирующего вершину человеческой эволюции. Высокий. Дьявольски красивый. С идеальной, хищной симметрией лица, острыми скулами и глазами цвета темного янтаря, которые сейчас с ленивым, почти брезгливым любопытством сканировали захламленное помещение. Элиас медленно, стараясь не делать резких движений, поставил кружку на пол. Его пальцы дрожали мелкой, предательской дрожью. Он медленно поднялся на ноги. Ноги казались ватными. Защитные механизмы, которые он выстраивал пять лет, психотерапия, медикаменты, долгие часы самовнушения — всё это рухнуло в одну секунду, разлетелось в пыль от одного только присутствия этого человека. Внутри включилась сирена: Хищник. Беги. Прячься. Но бежать было некуда. — Какая... очаровательная помойка, — голос Валериана прозвучал негромко, бархатисто, с той самой фирменной, снисходительной усмешкой, от которой у Элиаса свело челюсти. Валериан сделал шаг внутрь. Стук его дорогих туфель о бетонный пол отозвался в мастерской, как удары метронома. Он не смотрел на Элиаса. Он рассматривал стены, свисающие провода, разобранные терминалы, словно оказался в зоопарке и брезговал касаться решетки. — Как ты сюда вошел? — голос Элиаса прозвучал сухо, надтреснуто. Он попытался вложить в него металл, но услышал лишь собственную слабость. Валериан остановился посреди комнаты. Он, наконец, перевел взгляд на Элиаса. Его янтарные глаза скользнули по лицу инженера, по темным кругам под глазами, по впалым щекам, по растянутому, перепачканному мазутом свитеру. Во взгляде Валериана не было ни удивления, ни жалости. Там был холодный, собственнический расчет. — О, Эли. Неужели ты думал, что в моем городе есть двери, которые я не могу открыть? — Валериан чуть склонил голову набок, улыбаясь одними уголками губ. — Ты всегда был слишком наивен для своего уровня IQ. Я дал тебе пять лет. Пять долгих лет, чтобы ты перебесился, поиграл в независимость, подышал этой пылью и понял, что без меня ты просто жалкая, гениальная крыса, гниющая в подвале. Слова ударили точно в цель. Валериан всегда знал, куда бить. Он не кричал, не угрожал физически — он просто вскрывал старые раны тупым, ржавым скальпелем своего презрения. — Пошел вон, Валериан. Элиас сделал глубокий вдох, заставляя себя выпрямиться. Он отступил на шаг назад, инстинктивно закрывая собой плотную брезентовую ширму, за которой гудела криокапсула Кая. Главное — не смотреть туда. Главное — не выдать свой страх. Валериан тихо, раскатисто рассмеялся. Этот смех пробрал Элиаса до костей. — Какая смелость, — Валериан медленно, неспешно двинулся к нему, обходя стол с инструментами. Он кончиками пальцев провел по поверхности, смахивая невидимую пыль, и брезгливо потер подушечки. — Ты даже научился огрызаться. Но твое тело, Элиас… оно тебя предает. Посмотри на себя. Ты стоишь так, словно ждешь удара. У тебя расширены зрачки. Ты задыхаешься от моего запаха. Это была правда. Удушающая, мерзкая правда. Тело Элиаса, выдрессированное годами психологического абьюза, помнило алгоритм. Рядом с Валерианом оно переходило в режим выживания. Оно кричало о покорности, чтобы избежать боли. — Зачем ты пришел? — Элиас вцепился пальцами в край металлического стола за своей спиной. Металл врезался в кожу, эта физическая боль помогала оставаться в реальности и не провалиться в диссоциацию. — Мой контракт с Советом легален. Вы получаете свои матрицы в срок. У тебя нет ордера на обыск моего личного пространства. — Ордер? — Валериан остановился в метре от него. Слишком близко. Личное пространство Элиаса было грубо, бесцеремонно взломано. — Мне не нужны бумажки, чтобы прийти за тем, что принадлежит мне. Валериан поднял руку. Элиас инстинктивно вжал голову в плечи, зажмурившись, ожидая если не удара, то жесткого захвата. Но Валериан не ударил. Он мягко, почти нежно коснулся спутанных волос Элиаса, пропуская грязную прядь между своими идеальными, ухоженными пальцами. — Ты выглядишь ужасно, — прошептал Валериан, глядя ему в глаза. Его голос стал бархатным, гипнотическим. Это была его любимая игра — качели. После унижения всегда следовала фальшивая забота, сбивающая жертву с толку. — Ты истощен. Эта корпоративная мясорубка убивает твой талант. Ты клепаешь примитивный код для идиотов, которые даже не могут оценить изящество твоей архитектуры. Ты — Страдивари, которого заставляют строгать черенки для лопат. И ради чего? Ради того, чтобы доказать мне свою гордость? Элиас сглотнул. Комок в горле мешал дышать. Прикосновение Валериана жгло кожу сквозь волосы. От него тошнило, но в глубине больного, изломанного подсознания колыхнулось давно забытое, жалкое чувство благодарности за эту каплю внимания. И Элиас возненавидел себя за это так сильно, что перед глазами поплыли черные круги. — Моя работа меня устраивает, — процедил Элиас, дернув головой, сбрасывая руку Валериана. — И я тебе не принадлежу. Мы закончили пять лет назад. Я ушел. — Ты не ушел. Я позволил тебе сбежать, — жестко отрезал Валериан. Улыбка слетела с его губ, обнажив холодный, безжалостный оскал хищника. — Потому что ты стал скучным. Твои истерики меня утомляли. Но сейчас… сейчас Совет задыхается от посредственностей. Мне нужен лучший личный инженер. Мне нужен трофей, который будет сидеть в моем пентхаусе, жрать с моих рук и писать матрицы, равных которым нет в этом городе. И этот трофей — ты. Валериан сделал еще один шаг вперед. Элиас оказался зажат между ним и тяжелым металлическим столом. — Ты вернешься в мой дом, Элиас. Ты вернешься в мою постель, — Валериан оперся обеими руками о край стола по бокам от Элиаса, заключая его в капкан своего тела. Он нависал над ним, давя авторитетом, запахом, властью. — Ты перестанешь изображать из себя уличного оборванца и снова станешь моим идеальным, покорным гением. И мы оба знаем, что в глубине души ты этого хочешь. Ты не можешь жить без того, кто будет диктовать тебе правила. Твоя психика требует хозяина. Иначе ты просто сойдешь с ума в этом дерьме, придумывая себе воображаемых друзей. Слова пробили броню Элиаса. Газлайтинг. Чертов, идеальный газлайтинг. Валериан всегда умел вывернуть реальность так, что ты начинал сомневаться в собственной вменяемости. Он внушал тебе, что ты болен, а он — твое единственное лекарство. — Я скорее вскрою себе вены прямо здесь, на этом столе, чем вернусь к тебе, ублюдок, — голос Элиаса сорвался на хриплый, отчаянный рык. Он с силой уперся руками в грудь Валериана, пытаясь оттолкнуть его. Мышцы Валериана под дорогой тканью костюма были как камень. Он даже не сдвинулся с места. Он лишь перехватил запястья Элиаса своими сильными пальцами и сжал их с такой силой, что кости жалобно хрустнули. Элиас зашипел от боли. — Не разбрасывайся угрозами, которые не сможешь выполнить, — холодно процедил Валериан, глядя ему прямо в глаза. Его зрачки сузились. Иллюзия доброты растворилась окончательно. Перед Элиасом стоял тот самый монстр, который методично ломал ему психику пять лет назад. — Если ты не пойдешь со мной добровольно, я уничтожу твою жизнь здесь. Я аннулирую твои контракты. Я сделаю так, что тебя не возьмут даже чистильщиком канализации. Ты приползешь ко мне сам, Элиас. На коленях. И будешь умолять, чтобы я пустил тебя обратно. Он резко, с отвращением отшвырнул руки Элиаса, словно испачкался. Элиас пошатнулся, тяжело дыша, потирая налитые кровью запястья. Валериан брезгливо достал из внутреннего кармана пиджака шелковый платок и протер пальцы. Конфликт его больше не интересовал. Он высказал свою волю, и теперь это была лишь проблема времени. Он развернулся, чтобы уйти. Элиас судорожно выдохнул, чувствуя, как напряжение медленно отпускает мышцы. Господи. Он уходит. Просто дай ему уйти. Валериан сделал несколько шагов к выходу, его взгляд лениво скользил по помещению. И вдруг он остановился. Гудение в мастерской не было однородным. Среди шума серверов и вентиляции выделялся один звук. Тихий, пульсирующий, ритмичный. Тух-тух. Тух-тух. Тух-тух. Звук биологического помпового фильтра. Звук искусственного сердца, гоняющего по трубкам раствор амниотики. Валериан медленно, как гончая, почуявшая запах крови, повернул голову. Его взгляд уперся в плотную серую ширму в углу мастерской, которую Элиас всё это время отчаянно пытался загородить собой. — А это еще что такое? — протянул Валериан. В его голосе зазвучал новый, хищный интерес. Не пресыщенный холод, а живое, острое любопытство. Сердце Элиаса остановилось. Время замедлилось до вязкого киселя. Нет. Нет. Только не это. Блядь, только не это. — Ничего. Технический мусор. Старый инкубатор, я использую его для синтеза протеинов! — Элиас дернулся вперед, его голос сорвался на панический фальцет, который он уже не мог контролировать. Он бросился наперерез Валериану, вставая между ним и ширмой, раскинув руки. — Тебе пора уходить, Валериан. Убирайся! Это была его фатальная ошибка. Если бы он промолчал, если бы пожал плечами, Валериан, возможно, прошел бы мимо. Его не интересовали технические детали. Но паника Элиаса, его расширенные от ужаса глаза, его готовность грудью защищать этот "мусор" выдали его с головой. Валериан посмотрел на Элиаса. Улыбка, медленная, страшная в своем понимании улыбка, расползлась по его лицу. — Ты лжешь, — мягко констатировал Валериан. — Ты дрожишь так, словно прячешь там бомбу. Или... незаконную органику? Он шагнул вперед. Элиас попытался его оттолкнуть, ударив кулаками в грудь, но Валериан был крупнее, сильнее и не измотан бессонницей. Он перехватил Элиаса за горло — не чтобы задушить, а чтобы жестко, унизительно зафиксировать на месте. Пальцы Валериана сомкнулись на кадыке инженера, отрезая кислород. Элиас захрипел, хватаясь за его руку. В глазах потемнело. — Мешаешься, — бросил Валериан. Он легко, как тряпичную куклу, швырнул Элиаса в сторону. Инженер отлетел, больно ударившись плечом о стеллаж с инструментами. Сверху посыпались металлические детали, оглушительно звеня по бетонному полу. Элиас сполз по стеллажу, хватая ртом воздух, чувствуя вкус крови на прокушенной губе. Он поднял глаза, и мир рухнул окончательно. Валериан подошел к ширме, ухватился за край плотной ткани и резким, безжалостным движением сдернул ее вниз. Ткань упала на пол. Тусклый желтый свет ламп смешался с холодным, неоновым свечением криокапсулы. Валериан замер. Его рука так и осталась висеть в воздухе. Он смотрел сквозь запотевшее стекло, и на несколько секунд в мастерской повисла звенящая, мертвая тишина. Слышно было только прерывистое, хриплое дыхание Элиаса, пытающегося подняться на ноги. Валериан был эстетом. Он видел лучших Эмпатов, выращенных для Совета. Он знал толк в совершенстве плоти. Но то, что он видел сейчас, ломало все его представления о красоте. Внутри капсулы, в густом растворе, плавал юноша. Он был невероятен. Его бледная кожа мягко светилась в голубоватой воде. Светлые волосы разметались, как ореол. Резкие скулы, чувственные, чуть приоткрытые губы, к которым тянулась трубка респиратора. У него не было той пустой, пластмассовой симметрии, которую штамповали на заводах корпорации. В нем чувствовалась дикая, еще не проснувшаяся порода. Он был похож на падшего ангела, запертого в стеклянном гробу. Но главное — он не был зарегистрирован. На его ключице не было выжженного штрих-кода, обозначающего принадлежность к партии или заказчику. — О, — только и выдохнул Валериан. Его голос охрип. Он медленно подошел к капсуле вплотную. Положил ладонь на стекло, прямо напротив лица спящего Кая. В глазах Валериана вспыхнул темный, маниакальный огонь собственника, нашедшего величайшее сокровище. — Отойди от него! — Элиас с трудом поднялся на ноги. Его трясло. Это был не страх за себя, это был животный, отчаянный страх за свое создание. За свое дитя. Он сделал неуверенный шаг вперед, сжимая в руке подвернувшуюся тяжелую отвертку. — Не смей прикасаться к нему! Это моя работа! Он не для тебя! Валериан даже не обернулся. Он был полностью, гипнотически заворожен существом за стеклом. — Что это за модель? — тихо спросил Валериан, не отрывая взгляда от Кая. — Чей это заказ? Я не видел этих чертежей в реестре Совета. — Он ничей! Он не продается! — Элиас кричал, понимая, что всё кончено. Его тайна раскрыта. Валериан сдаст его Совету, Кая уничтожат, как дефектный нелегальный товар, а самого Элиаса отправят на стирание личности. — Уходи, Валериан! Я нажму кнопку утилизации, я сожгу его прямо в капсуле кислотой, но ты его не получишь! Слова Элиаса заставили Валериана наконец обернуться. Он посмотрел на обезумевшего от отчаяния инженера. Валериан оценил позу Элиаса, его побелевшие пальцы, сжимающие отвертку, его готовность убить свое творение, лишь бы не отдать его. И в голове Валериана щелкнул механизм. Он всё понял. — Ты вырастил его для себя, — медленно, с наслаждением растягивая слова, произнес Валериан. Озарение в его янтарных глазах смешалось с жестокой, садистской радостью. — О, Элиас… Какая ирония. Великий архитектор, презирающий искусственную любовь, втайне растит себе идеальную, покорную куклу в подвале, потому что живые люди об него ноги вытирают. — Заткнись! Он не кукла! У него нет блока подчинения! — Элиаса несло, паника отключила последние фильтры самосохранения. Он выдавал свои тайны сам, пытаясь доказать этому монстру, что Кай не может быть его игрушкой. — У него будет свобода воли! Он не будет любить по команде! Валериан замер. Его брови медленно поползли вверх. Свобода воли. Отсутствие блока. Эмпат, способный анализировать и выбирать. Для любого нормального гражданина Утопии это звучало как приговор и повод немедленно вызвать службу зачистки. Девианты опасны. Но Валериан не был нормальным. Валериан был скучающим психопатом, обладающим неограниченной властью. Для него покорность серийных кукол давно стала пресной. Они любили его, потому что не могли иначе. Это было всё равно, что заставлять воду течь вниз — скучно и предсказуемо. А вот подчинить себе существо, которое может сопротивляться? Сломать волю того, кто имеет право выбора? Заставить полюбить себя того, кто не запрограммирован на это изначально? Это был вызов, достойный бога. И самое сладкое — это означало забрать у Элиаса самое дорогое, что у него есть. Растоптать его мечту об идеальном партнере прямо на его глазах. Уничтожить его не физически, а морально, вырвав сердце голыми руками. Валериан повернулся обратно к капсуле. На его лице играла довольная, хищная улыбка. — Свобода воли? Звучит интригующе, — мурлыкнул он. Его пальцы легли на главную панель управления криокапсулой. Ту самую панель, которую Элиас настраивал всю ночь. — Нет! — закричал Элиас, бросаясь вперед. Но было поздно. Валериан ударил по клавише экстренного слива амниотики. Мастерскую огласил вой сирен. Желтые лампы заморгали, сменяясь красным аварийным освещением. Насосы взвыли, откачивая жидкость из резервуара. Уровень голубой воды начал стремительно падать, обнажая тело Кая. Элиас споткнулся, падая на колени перед терминалом. Он судорожно бил по клавишам, пытаясь отменить процесс, восстановить подачу крио-раствора, но Валериан уже выдернул кабель блокиратора. Система пошла в разнос. Запустился протокол экстренного пробуждения. Трубка респиратора выскользнула изо рта Кая. Его грудная клетка судорожно выгнулась. Он сделал первый, сиплый, настоящий вдох. — Валериан, остановись! Ты убьешь его! Код не скомпилирован до конца! Процесс импринтинга не откалиброван! — Элиас плакал, слезы бессилия смешивались с кровью на разбитой губе. Он цеплялся за брюки Валериана, пытаясь оттащить его от консоли. Валериан с брезгливым наслаждением отшвырнул его ногой, ударив тяжелым ботинком в грудь. Элиас рухнул на спину, задыхаясь от боли в ребрах. Валериан нагнулся над сканером первичной активации. Это была небольшая стеклянная панель, вмонтированная в стенку капсулы. Она мигала синим, ожидая ввода биометрии первого лица — человека, который станет для нейросети Эмпата якорем, богом, центром вселенной. Элиас должен был положить туда свою руку. Он готовил этот момент три года. Валериан снял пиджак, отбросил его на пол и медленно, с предвкушающей ухмылкой, закатал рукав белоснежной рубашки. Стекло капсулы с шипением ушло вверх, открывая доступ к лежащему внутри Каю. Воздух в мастерской наполнился запахом влажной синтетической плоти. Кай задрожал от соприкосновения с холодным воздухом. Его веки дрогнули. Ресницы трепетали, пытаясь разлепиться. — Смотри, Элиас, — тихо произнес Валериан, не глядя на инженера. Его глаза жадно следили за просыпающимся Каем. — Смотри, как я забираю твое идеальное будущее. Валериан положил свою широкую ладонь на биометрический сканер. Техника вспыхнул ослепительно-зеленым светом. Система удовлетворенно пискнула, считывая ДНК, температуру, отпечатки пальцев и феромоны Валериана. Данные мгновенно полетели по кабелям прямо в открытый нейропорт на затылке Кая. В ту же секунду Кай распахнул глаза. Они были серыми, как грозовое небо. Чистыми, не замутненными никакими воспоминаниями. Абсолютно чистый лист. И первое, что увидели эти глаза, был Валериан. Элиас, лежащий на полу и захлебывающийся кашлем, с ужасом наблюдал за происходящим. Он видел, как по телу Кая прошла крупная дрожь. Как его спина выгнулась дугой, когда алгоритм импринтинга — грубый, сломанный, не откалиброванный Элиасом до конца — ударил по незрелой нервной системе. Это не было мягким запечатлением. Из-за грубого прерывания кода импринтинг мутировал в реальном времени. Элиас видел это по показателям на экранах: выброс эндорфинов превысил норму в тысячу раз. Тело Кая получало химический ожог мозга, формируя неразрывную, фатальную связь с человеком, стоящим перед ним. Глаза Кая сфокусировались на лице Валериана. Зрачки расширились, заполняя радужку чернотой. Дыхание участилось, он начал втягивать в себя воздух как загнанное животное. Валериан смотрел на него сверху вниз, как довольное божество на новорожденного жреца. Он протянул руку и властно, жестко провел большим пальцем по мокрой от амниотики щеке Кая. Кай вздрогнул. Его губы приоткрылись, ловя тепло этой руки. Он подался навстречу прикосновению с таким отчаянным, слепым обожанием, что Элиасу захотелось вырвать себе глаза. Программа сработала. Сломанная, искаженная, но сработала. Тело Кая признало Валериана своим хозяином. — Здравствуй, — мурлыкнул Валериан, наслаждаясь трепетом существа под своими пальцами. — Как тебя зовут, красавец? Голосовые связки Кая еще не привыкли к работе. Он сглотнул, не отрывая расширенных, черных глаз от лица Валериана. Для него в этой комнате, в этой вселенной больше никого не существовало. — К... Кай, — выдохнул он. Голос был хриплым, ломающимся, но в нем уже звучала абсолютная, рабская преданность. Валериан довольно рассмеялся. Он нехотя отнял руку от лица Кая и повернулся, ожидая увидеть привычную картину сломленной, раздавленной жертвы. Но Элиас не прятал лицо в ладонях. Он сидел на грязном бетоне, тяжело опираясь на одну руку, а пальцы другой сжал в кулак с такой силой, что ногти пробили кожу до крови. Страх, который душил его всего минуту назад, выгорел дотла в ту самую секунду, когда система зафиксировала чужой импринтинг. То, что Валериан только что уничтожил труд всей его жизни, растоптал его надежду и украл будущее Кая, парадоксальным образом выбило из Элиаса остатки паники. Иллюзии рухнули, но под ними обнаружился стальной, несгибаемый стержень. Элиас медленно поднял голову, слизывая соленую кровь с прокушенной губы, и посмотрел на Валериана снизу вверх. В его глазах больше не было ни капли отчаяния или покорности — там пульсировала ледяная, концентрированная ненависть человека, который только что понял, что ради спасения своего творения он будет готов перерезать этому ублюдку глотку. — Замечательная работа, Элиас. Браво, — Валериан брезгливо вытер мокрые пальцы о свой брошенный пиджак. — Он превосходен. Чувствую, мы с ним отлично проведем время. Элиас медленно, опираясь рукой о ледяной металл стеллажа, поднялся на ноги. У него саднило отбитые ребра, во рту стоял мерзкий металлический привкус крови, но предательская дрожь ушла. На ее место пришла звенящая, пугающе ясная пустота. Пять лет назад он бы забился в угол. Пять лет назад он бы обхватил голову руками и умолял, захлебываясь собственным бессилием. Но Элиас, выживший после Валериана, по крупицам собравший себя из руин, усвоил главное правило игр с психопатами: никогда не показывай им свою настоящую боль. Кровь в воде только раззадоривает акул. — Ты не сможешь его забрать, — голос Элиаса прозвучал сухо, почти по-деловому. Никакого надрыва. Никаких слез. Он стер кровь с прокушенной губы тыльной стороной ладони и посмотрел Валериану прямо в глаза. — У него нет регистрационного кода. Он — сырая, нестабильная матрица. Из-за твоего грубого вмешательства в процесс первичной калибровки его нейросеть работает на износ. Через двое суток его синапсы сгорят от передозировки эндорфинами, и у тебя на руках останется просто красивый, пускающий слюни труп. На первом же патруле вас остановят, и Совет сожрет тебя за использование нелегальной органики. Валериан остановился. Его идеальная бровь надменно изогнулась, но в янтарных глазах мелькнуло легкое, едва уловимое раздражение — Элиас смел говорить с ним не языком жертвы, а языком сухих фактов. Валериан шагнул обратно, резко сокращая дистанцию, и навис над инженером. — Не держи меня за идиота, Эли, — тихо, угрожающе мурлыкнул Валериан. — У меня в Совете столько влияния, что я могу зарегистрировать на себя хоть ручного дракона. К утру у него будут идеальные документы. Как эксклюзивный спецзаказ корпорации. А что касается его... нестабильности... — Валериан скользнул взглядом по лицу Элиаса, наслаждаясь своей безграничной властью. — Для этого у меня есть ты. Элиас не отвел взгляд. Он даже не сглотнул подступающий ком, хотя Валериан ждал именно этой реакции, этого подтверждения своего превосходства. — Ты приведешь его матрицу в порядок, — продолжил Валериан, чеканя каждое слово, вбивая их в сознание Элиаса, как гвозди. — Будешь приходить ко мне в пентхаус. Проверять его показатели, настраивать то, что сломалось. Изо дня в день ты будешь смотреть, как твое идеальное творение ползает передо мной на коленях, умоляя о прикосновении. И ты никуда не денешься. Потому что если откажешься, я сдам его в кислотный утиль, а из тебя сделаю ничтожество, умоляющее о куске синтетического хлеба на нижних уровнях. Вместо слез, которых так жаждал Валериан, губы Элиаса тронула слабая, кривая усмешка. Жуткая в своей абсолютной неуместности. Элиас всё понял. Валериан думал, что загнал его в угол. Думал, что повесил на него самый надежный поводок, состоящий из шантажа и любви к собственному созданию. Но Валериан, ослепленный своим эго, не знал главного. Он не знал, что именно за код вшит в подкорку этого Эмпата. Он не знал про нейропластичность. Про способность Кая преодолеть эту химическую тюрьму. Валериан сам того не ведая, дал Элиасу единственное, что было нужно — легальный доступ к Каю. — Как скажешь, Валериан, — ровно и холодно произнес Элиас. — Я буду его обслуживать. Валериан на секунду нахмурился. Ему не понравилась эта быстрая капитуляция. В ней не было вкуса сломленной гордости, не было той сладкой агонии, которой он привык питаться. Но самолюбие быстро взяло верх: Валериан решил, что Элиас просто смирился со своей жалкой ролью. — Вот и умница. Я знал, что мы договоримся, — Валериан брезгливо поправил манжеты своей рубашки, окончательно теряя интерес к инженеру. — Найди ему какую-нибудь одежду. Моя новая вещь не поедет в мой дом голой. Жду тебя завтра в восемь вечера. Опоздаешь — я выжгу ему болевые рецепторы просто ради забавы. Он развернулся и зашагал к выходу из мастерской, даже не оглянувшись. Он был абсолютно уверен в своей победе. Элиас остался стоять на месте, замерев, как каменное изваяние, пока тяжелая бронированная дверь не закрылась за спиной Валериана. Только когда лязгнули магнитные замки, Элиас позволил себе судорожно, с присвистом выдохнуть. Он медленно перевел взгляд на капсулу. Кай сидел внутри на коленях, обхватив свои плечи дрожащими руками. Его била крупная дрожь от холода, но он не замечал ни влаги, ни самого Элиаса. Глаза Кая, полные слепой, невыносимой животной тоски, были намертво прикованы к закрытой двери, за которой скрылся его новый "бог". Тело Эмпата уже начало ломать от химического голода без присутствия Валериана. В груди Элиаса заворочалась старая, ядовитая боль, но теперь она не парализовывала его. Она кристаллизовалась, превращаясь в высокооктановое топливо. Валериан забрал его творение. Валериан заставил его вернуться в золотую клетку. Но Валериан забыл, с кем имеет дело. Элиас был создателем. Он переписывал законы разума. И он оставил Каю свободу воли, которую нельзя было увидеть ни на одном сканере Утопии. Эта искра жила внутри, просто ожидая своего часа. Элиас подошел к шкафчику, достал оттуда чистую серую толстовку, оставшуюся со времен, когда он сам спал в мастерской, и направился к Каю. — Ничего, — тихо, с пугающим, ледяным спокойствием прошептал Элиас. Он накинул толстовку на дрожащие плечи своего создания. Кай даже не посмотрел на него, его зрачки судорожно расширялись, реагируя на фантомный запах хозяина. — Пусть он думает, что победил. Пусть упивается своей властью. Мы поиграем по его правилам. Мы позволим ему чувствовать себя в безопасности. Элиас мягко, но уверенно взял Кая за подбородок, заставляя посмотреть на себя. В серых глазах напротив была лишь мучительная ломка, но Элиас знал: где-то там, глубоко за слоями навязанного кода, зарождается настоящее сознание. — Я вытащу тебя оттуда, — произнес Элиас, и в этих словах звучала клятва, ради которой он был готов убить. — А потом мы сожжем его империю дотла. Он принял решение. Он добровольно спустится в ад, из которого бежал. Но в этот раз он войдет в пентхаус Валериана не как сломленная жертва. Он войдет туда как троянский конь. Оружие замедленного действия, которое они впустили сами.