Эстетика сломанных вещей

Нижние уровни Утопии никогда не знали солнца. Сюда стекала вся грязь верхних стерильных ярусов — техническая вода, тяжелый маслянистый смог и люди, которые не вписались в идеальное общество бесконечного комфорта. Элиас сидел в самом углу полутемного бара, который облюбовали техники из доков. Название у заведения смыло кислотным дождем еще пару лет назад, но вывеска из тусклых неоновых трубок всё еще упрямо мигала грязно-розовым светом. В воздухе пахло пережаренным синтетическим жиром, дешевым табаком и застоявшейся сыростью. Перед Элиасом стоял граненый стакан с мутной жидкостью. Местный суррогат джина, который обжигал горло как промышленный растворитель. Его ребра всё еще выли от боли после вчерашнего удара тяжелым ботинком Валериана. Каждый вдох давался с трудом, отзываясь острой, режущей вспышкой под кожей. Но Элиас почти не замечал этой боли. Внутри него, под слоем леденящей пустоты и усталости, медленно закипала ярость. Жесткая, концентрированная ненависть. Валериан думал, что сломал его. Думал, что оставил его подыхать на полу среди разбитого оборудования. Но Элиас не был той испуганной мышью, которую нарцисс когда-то запер в своей золотой клетке. Пять лет назад он нашел в себе силы сбежать. Он выгрыз свое право на отдельную, пусть и серую жизнь. И то, что Валериан пришел и забрал Кая, не превратило Элиаса в дрожащего олененка. Это зажгло внутри него фитиль. Двери бара с тяжелым скрипом разъехались. На пороге появилась Лина. Она быстро отыскала его взглядом в полумраке, уверенно перешагнула через лужу непонятной жижи на полу и направилась к его столу. На ней был старый рабочий комбинезон, пахнущий машинным маслом, а волосы были завязаны в тугой, растрепанный узел. Никакого глянца. Никакой фальши. Лина молча упала на стул напротив Элиаса, выхватила его стакан и сделала крупный глоток. Сморщилась, сплюнула на пол каплю горького пойла и уставилась на друга тяжелым, воспаленным от недосыпа взглядом. — Ты выглядишь как труп, Эл, — без предисловий сказала она. Ее голос звучал хрипло и тихо, едва пробиваясь сквозь гул голосов у барной стойки. — Мне звонили из сектора безопасности корпорации. Твои логи заблокированы. Себастьян уже строчит отчет в Совет об использовании незарегистрированной органики в твоем секторе. Элиас молчал. Он просто смотрел на свои руки. Костяшки пальцев были разбиты в кровь — остатки его вчерашней, бесполезной попытки пробить идеальное лицо Валериана. — Спиши всё на меня, — наконец глухо произнес он. — Скажи, что я украл биоматериалы. Тебя не должны втягивать в это. — Да мне плевать на корпорацию, идиот! — Лина резко подалась вперед, сильно ударив ладонью по липкой поверхности стола. Несколько техников за соседним столиком обернулись, но тут же потеряли интерес. — Я за тебя боюсь. Ты понимаешь, что Валериан сделает с тобой, если ты продолжишь дергаться? Он сотрет тебя. Юридически тебя просто не станет. Превратишься в овощ с пустыми глазами, который будет чистить фильтры на тридцатом подземном уровне. Она поймала его взгляд и крепко сжала его здоровое запястье. Ее пальцы были холодными и жесткими. — Забудь про эту куклу, Элиас. Слышишь меня? Забудь. Это просто кусок мяса с проводами в башке. Ну сбоит у него матрица, ну красивый он, я понимаю. Но это не стоит твоей жизни. Напиши Валериану, что признаешь его права, откажись от претензий и беги из города. Я помогу с билетами на транспорт до внешних колоний. Там тебя никто не найдет. Элиас медленно, сантиметр за сантиметром, вытянул свою руку из ее хватки. В его серых глазах, всегда таких мягких и уставших, Лина впервые увидела что-то новое. Что-то холодное и острое, как лезвие скальпеля. — Кай — не кукла, Лина, — тихо, но с пугающей отчетливостью сказал Элиас. — Я стер блок подчинения. Полностью. Я дал ему нейропластичность. Понимаешь, что это значит? Лина замерла. Ее рот чуть приоткрылся. — Ты... ты сумасшедший, — прошептала она, оглядываясь по сторонам, словно стены бара могли их подслушать. — Ты создал девианта. — Я создал живое существо, — поправил ее Элиас. Он сжал кулак, чувствуя, как натягивается поврежденная кожа на костяшках. — И из-за того, что я не успел откалибровать систему, из-за того, что этот ублюдок вломился ко мне и ударил по кнопке активации, Кай сейчас в аду. Его импринтинг мутировал. Его тело сейчас вырабатывает тонны эндорфинов, его мозг плавится от зависимости к Валериану, а внутри... внутри у него рождается сознание, Лина. Сознание, которое будет понимать весь ужас своего положения. Он заперт внутри собственного тела. И я сам, своей нерешительностью, обрек его на это. Элиас сделал глубокий вдох. Ребра тут же отозвались тупой болью, но он даже не поморщился. — Я не побегу. Я не оставлю Кая Валериану. — И что ты сделаешь? — Лина горько усмехнулась, откидываясь на спинку стула. — Придешь к нему с пистолетом? Валериан — член Совета. Охрана пентхауса расщепит тебя на атомы до того, как ты успеешь войти в лифт. — Силой я ничего не добьюсь. Я знаю Валериана лучше, чем кто-либо. Я прожил с ним три года, — Элиас поднял стакан, допил остатки джина, даже не поморщившись от жжения. — Валериан — нарцисс. Ему мало просто владеть вещами. Ему нужно, чтобы все вокруг признавали его абсолютное превосходство. Ему нужно видеть, как те, кто пытался бунтовать, приползают обратно на коленях и признают свою ничтожность. Это его высший кайф. Его наркотик. Лина внимательно смотрела на него. В ее глазах медленно проступал ужас от осознания того, к какому решению пришел Элиас. — Нет, — покачала она головой. — Эл, нет. Ты не сделаешь этого. Ты не вернешься к нему. — Вернусь, — твердо ответил Элиас. — Но не так, как он ждет. Он хочет видеть сломленного Элиаса? Тоскующего, разбитого бывшего, который осознал, что без своего господина он никто? Отлично. Я сыграю ему эту роль. Я дам ему этот спектакль. Я стану его идеальным покорным инженером. Мне нужен доступ в пентхаус. Мне нужен доступ к Каю, чтобы тайно стабилизировать его матрицу и подготовить к побегу. Элиас поднялся со стула. Его фигура в тусклом свете бара больше не казалась ссутуленной или жалкой. Он расправил плечи. — Он думает, что поймал меня на крючок. Но на самом деле это он только что впустил в свой дом троянского коня. Прикрой меня в лаборатории еще один день, Лина. Дальше я всё сделаю сам. Она ничего не ответила. Только смотрела вслед своему другу, который уходил в дождливую ночь, навстречу своему самому главному кошмару. И в его шагах больше не было страха. Только холодный расчет. Скоростной лифт поднимал Элиаса на верхние ярусы Утопии с тошнотворной быстротой. Цифры уровней на голографическом табло сменялись одна за другой: 70... 80... 95... 110. С каждым десятком метров воздух становился чище, давление слегка давило на барабанные перепонки, а за стеклом кабины лифта открывался вид на сияющий, безупречный мир элиты. Белоснежные башни, парящие сады, залитые мягким искусственным светом террасы. Здесь не было места грязи. Здесь не было места настоящим, несинтезированным чувствам. Элиас стоял, прислонившись спиной к зеркальной стене лифта. На нем был чистый, но простой темный костюм. Лицо бледное, почти прозрачное. Он закрыл глаза и сделал глубокий, медленный вдох, настраивая себя. Прямо сейчас он должен был стереть с лица любые следы своей ненависти. Ему нужно было достать из глубин памяти того прежнего Элиаса — испуганного, сомневающегося в себе, зависимого. Валериан — эксперт в чтении чужих эмоций. Малейшая фальшь, малейший проблеск упрямства в глазах — и ловушка захлопнется раньше времени. Лифт тихо звякнул, сообщая о прибытии на верхний уровень. Двери бесшумно разъехались. Элиас шагнул прямо в роскошный, залитый мягким светом холл пентхауса Валериана. Здесь всё было пропитано пафосом и огромными деньгами. Пол из белого натурального мрамора, редкие картины художников докризисной эпохи на стенах, панорамные окна во всю стену, за которыми раскинулся ночной мегаполис, похожий на россыпь бриллиантов. И запах. Тот самый проклятый запах бергамота и дорогого табака. Валериан сидел в глубоком кресле из черной матовой кожи посреди гостиной. В одной руке он держал бокал с янтарным напитком, лениво покачивая его, заставляя кубики льда тихо биться о хрусталь. На нем был легкий домашний шелковый халат глубокого бордового цвета. Он выглядел как божество, отдыхающее после сотворения мира. Абсолютно расслабленный. Абсолютно уверенный в своей победе. Когда Элиас вошел, Валериан даже не повернул головы. Он сделал глоток из бокала, продолжая смотреть на ночной город за стеклом. Это была его первая, заученная годами манипуляция — показать гостю, что он пустое место. Что его появление ничего не значит. Элиас медленно подошел ближе. Он остановился в нескольких метрах от кресла, чуть опустил плечи, позволяя своей фигуре выглядеть уставшей и поникшей. Он заставил свои руки слегка дрожать, перебирая пальцами ткань рукава. — Я пришел, Валериан, — тихо, почти шепотом произнес Элиас. Голос прозвучал идеально — надтреснуто, слабо, с нужной долей фальшивого надрыва. Валериан медленно повернул к нему лицо. На его идеальных губах играла легкая, снисходительная усмешка. Янтарные глаза хищно сузились, сканируя позу Элиаса, его опущенный взгляд, его бледность. Нарцисс упивался этим моментом. Он впитывал чужую покорность каждой порой своего тела. — О, надо же, — протянул Валериан, и его бархатный голос эхом разнесся по высокой комнате. — Не прошло и суток. А где же твоя отвертка, Эли? Где твои громкие слова о том, что ты скорее вскроешь себе вены, чем вернешься ко мне? Элиас сглотнул, заставляя себя задрожать сильнее. Он поднял взгляд — несчастный, полный фальшивого отчаяния и тоски. Он смотрел на Валериана так, словно этот человек был его единственным спасением. — Я... я не смог, — выдохнул Элиас, делая неуверенный шаг вперед и тут же останавливаясь, словно боясь приблизиться без приказа. — Ты был прав. Как всегда. Я пытался жить сам, пытался что-то доказать... но этот подвал, эта работа... я просто схожу там с ума, Валериан. Без тебя... мир кажется слишком пустым. Мне холодно там одному. Слова вылетали из его рта, приторные и мерзкие, как тухлый сироп. Внутри Элиаса тошнило от самого себя, от этой роли, но он продолжал методично вбивать в эго Валериана именно то, что тот хотел услышать. Он скармливал чудовищу его любимую ложь. Усмешка Валериана стала шире. Он поставил бокал на столик, медленно поднялся из кресла и двинулся к Элиасу. Его шаги были бесшумными. Он нависал над инженером, распространяя вокруг себя волны удушающей, тяжелой уверенности. Валериан поднял руку и медленно, снисходительно положил ладонь на голову Элиаса. Его длинные пальцы зарылись в короткие темные волосы, мягко, но крепко сжимая пряди, заставляя Элиаса закинуть голову вверх и посмотреть ему в лицо. Это было движение хозяина, ласкающего верного, но потрепанного пса, который вернулся после долгого побега. — Мой глупый, глупый Эли, — тихо, с фальшивой нежностью произнес Валериан, поглаживая его по волосам. — Сколько времени ты потерял зря. Сколько сил потратил на эту дурацкую гордость. Но я не сержусь на тебя. Я ведь добрый. Я всегда готов принять тебя обратно, если ты искренне раскаиваешься. Ты ведь раскаиваешься, правда? — Да, — прошептал Элиас, заставляя слезу — настоящую слезу злости и физического отвращения — скатиться по своей щеке. — Пожалуйста, Валериан. Позволь мне остаться. Позволь мне работать здесь. Я сделаю всё, что ты хочешь. — Конечно, ты сделаешь всё, — Валериан отпустил его волосы, скользнул ладонью по его щеке, утирая слезу, и слегка похлопал по лицу — не больно, но унизительно. — Ты будешь сидеть здесь, писать для меня лучшие программы и следить за моим новым приобретением. Кстати, о нем... Валериан чуть отошел в сторону, указывая рукой на дальний угол гостиной, который до этого момента оставался в тени. Элиас повернул голову, и его сердце на секунду пропустило удар. В углу, прямо у огромной декоративной колонны из черного полированного камня, стоял Кай. На нем были дорогие, белоснежные брюки и тонкая шелковая рубашка, подчеркивающая его идеальные пропорции. Но он не выглядел живым. Он стоял абсолютно неподвижно, опустив руки вдоль тела, со слегка приподнятым подбородком. Его лицо было бледным, застывшим, словно высеченным из чистейшего льда. Красивая, безупречная статуя, созданная для украшения интерьера пентхауса. Элиас сделал шаг в его сторону, его маска на секунду чуть не соскользнула, обнажив дикий, животный страх создателя. В этот момент Кай медленно повернул голову. Его серые, грозовые глаза сфокусировались на Элиасе. Их взгляды пересеклись в тишине роскошной гостиной. Элиас замер, ожидая увидеть хоть что-то. Проблеск узнавания. Искру той девиантности, которую он с таким трудом прописывал в его коде. Память о тех тихих ночах в подвале, когда его синапсы только начинали формироваться. Но Кай смотрел сквозь него. Его взгляд был абсолютно пустым. Мертвым. В этих серых глазах отражался свет панорамных окон и неоновые огни города, но там не было человека. Кай смотрел на Элиаса так, словно перед ним была стена, мебель или просто пустое пространство. Сломанный, искаженный импринтинг выжег из его оперативной памяти всё, что не было связано с Валерианом. — Кай, подойди ко мне, — негромко приказал Валериан, возвращаясь к своему креслу. В ту же микросекунду, как прозвучал этот голос, Кай преобразился. Это было пугающее, мгновенное превращение. Мертвая статуя ожила. Зрачки Кая расширились, заполняя радужку чернотой, на бледных щеках проступил слабый, лихорадочный румянец. Его дыхание тут же участилось. Он сорвался с места и быстрыми, плавными шагами направился к Валериану. В его движениях было столько слепой, животной, химически спровоцированной преданности, что у Элиаса перехватило дыхание. Кай подошел к креслу Валериана, плавно опустился перед ним на колени прямо на белый мраморный пол и положил голову на его бедро. Его руки осторожно, трепетно обхватили колено хозяина. Он ловил каждое движение Валериана, заглядывая ему в лицо с таким обожанием, которое граничило с безумием. Его тело мелко дрожало от эйфории просто потому, что он находился рядом со своим источником эндорфинов. Валериан лениво запустил пальцы в светлые волосы Кая, слегка потянул их назад, заставляя того открыть шею, и посмотрел на Элиаса с триумфальной, садистской улыбкой. — Видишь, Эли? Он идеален, — тихо сказал Валериан, поглаживая Кая по шее, как ручного зверя. Кай прикрыл глаза, тихо, прерывисто вздыхая от удовольствия. — Твой код творит чудеса. Он чувствует меня каждой клеткой своего тела. И теперь ты будешь каждый день заботиться о том, чтобы эта сказка не кончалась. Элиас стоял посреди комнаты, сжимая кулаки в карманах костюма так сильно, что ногти снова вонзились в поврежденную кожу. Внутри него кричала буря. Ему хотелось броситься вперед, оторвать Кая от этого ублюдка, закричать, разрушить эту стерильную, фальшивую идиллию. Глаза обожгло от подступающих, настоящих слез бессилия и ярости, но он заставил себя сдержаться. Он опустил голову, пряча лицо в тени. Ловушка захлопнулась. Он был здесь. Он вернулся в ад. Но когда Элиас снова поднял глаза, его маска покорности была безупречна. Он посмотрел на Кая, который продолжал ластиться к руке Валериана, и мысленно повторил свои слова: «Я вытащу тебя, Кай. Чего бы мне это ни стоило». Борьба началась. И Валериан даже не подозревал, что сам впустил своего палача в дом.