Свидетельница

+++

— Отдай! — Джинни отчаянно кидается вперёд, но её тело всё ещё измученное, слабое, а про палочку она даже не вспоминает. У Терис Нотт преимущество, и она им, конечно же, пользуется. Мысли в голове путаются, Джинни хочет сказать об опасности, о том, что она с собой притащила хоркрукс — не просто хоркрукс, а тот самый, в котором ещё есть воскрешающий камень, — но понимает, что такого рода информация засадит в Азкабан не только Ноттов. И даже если там больше нет дементоров, они все могут рассчитывать на поцелуи. Не те, которые дарят сладкие губы Тома в сорок четвёртом, а те, которые высасывают цельные души, не расколотые и не отправленные сквозь время и пространство через артефакты. — Это подарок! — Джинни и так видит, что миссис Нотт не купится на такое. Но та медлит, не исчезает из комнаты маггловского отеля, просто стоит, опираясь на стену, с палочкой, наставленной на Джинни. В левой руке у неё золотые часы-артефакт, в правой, под древесной основой магического оружия, блестит перстень Гонтов. Казалось бы, всё должно быть пропитано серебристым слизеринским ядом. Но нет, самые яркие цвета всё равно гриффиндорские. А жало, застрявшее в ступне, всё ещё надо вытащить, чтобы облегчить боль. — Отдай, — уже тише просит Джинни, пытаясь нащупать под боком палочку. Но её нет. Она торчит из кармана рейвенкловки. — Ты понятия не имеешь, что это такое. — Доказательство того, что артефакт работает не так, как надо? — ехидно тянет Терис. — Знаешь ли, отголоски не должны физически материализоваться или пропадать в вымышленных временах. И жало пчелы, если не вытащить, продолжает распространять яд, даже когда сама пчела, возможно, уже мертва. — Это ваши проблемы, — рявкает Джинни, игнорируя ненужные метафоры. — Вы же создавали… это. — По твоей просьбе, дорогуша, — ледяным тоном отбривает Терис. — Мы вроде бы уже говорили, что это опасно и не изучено до конца. И я напомню, что нам не с руки тебя терять. Прости, но я не верю в безобидные подарки, возникающие сами собой. Если ты всё ещё хочешь вернуться, оно побудет у меня до следующей встречи. Джинни стискивает челюсти, но что ей остаётся? Она понимает, что сейчас не грозная соперница, а разваливающаяся на части молодая, безоружная и травмированная во всех смыслах девушка, которая не может оказать должного сопротивления. Но это только пока. И куда, чёрт побери, делся Нотт? Он, может, и не нужен Джинни, но всё же странно, что он покорно самоустранился из проекта, нет?.. Джинни пытается встать с кровати, но первая попытка неудачная: голова кружится, она почти сразу плюхается на задницу обратно. Стоит задать вопрос, — это ведь ради её собственной безопасности! — но Джинни не готова рассказывать свою правду, значит не приходится надеяться и на чужую помощь. Ей нужно увидеться с Томом снова. Через неделю или около того. Ей нужно понять, что такое этот долбаный артефакт Нотта и как он действует. Даже не так — как он может отразиться на реальности, раз способен перемещать объекты. Но Нотта здесь нет, Джинни не готова делиться тайнами, а Терис, может, и анализирует что-то там, но у неё недостаточно данных. — На, выпей, — Терис подходит, убирает свою палочку, протягивает Джинни её собственную, а ещё флакон с зельем. Артефакт и кольцо куда-то исчезают так стремительно, словно жена Нотта их испарила за ту секунду, что Джинни моргнула. — Укрепляющее. Я советую тебе не возвращаться пока. Подожди недели две. — Две недели — это слишком много… — отстранённо шепчет Джинни. — Где именно? — так же тихо спрашивает Терис, наклоняясь почти вплотную. От неё тоже пахнет странно: ландышами, озёрным илом и той же гарью, какая остаётся от пожаров. Так пахла Нора, после того, как её подожгли Пожиратели на свадьбе Билла и Флёр. — Ты же сама выбираешь время. Или ты уже и это не контролируешь? Джинни не отвечает, просто смотрит в ответ. Она вообще не чувствует себя контролирующей что бы то ни было: ни желания, ни Тома, ни даже следующие встречи, которые всегда назначает именно жена Нотта. — Ты понятия не имеешь, что значит «слишком много», — говорит на прощание Терис. Две недели тянутся как вечность. А ступня совсем не болит, там даже следа не остаётся. Возможно, зелье Терис не просто укрепляющее? Гарри всё чаще задерживается на работе — что, в принципе, ей на руку. Джинни всё чаще ночует на кровати Регулуса Блэка. Одной ночью ей снится странный сон: они с Гарри не женаты, он вообще живёт в доме в Годриковой Лощине. Гриммо, 12 остаётся тем, чем было задумано Сириусом: штабом для нуждающихся, но по факту гробницей Блэков. Во сне Джинни не задумывается о детях и даже о карьере спортивной корреспондентки, потому что она продолжает играть в квиддич. Это ощущение полёта заставляет её проснуться в слезах и восторге. Она плачет до самого рассвета, а на рассвете получает наконец-то очередное послание от Терис. Она снова приглашает Джинни в Суонси. Только на этот раз не в маггловский отель.

+++

— Разве всю дополнительную недвижимость не опечатали после войны? — спрашивает Джинни, оглядывая поместье. По словам Терис, это один из загородных домов Ноттов, который у них остался, правда, непонятно, почему они в таком случае здесь не живут. Особняк, конечно, наверняка меньше всяких фамильных мэноров, но территория огромная и красивая, пусть и малость запущенная. Зато здесь везде цветут ландыши… совершенно не по сезону. Джинни моргает, и морок исчезает: это просто среди характерных вытянутых округлых листьев не везде растаял снег, давая вот такую иллюзию. — Нет, — жена Нотта сегодня хмурая и неразговорчивая. Не объясняет причины, но хотя бы отдаёт перстень Тома. Джинни с одной стороны чувствует облегчение, что хоркрукс снова у неё, с другой — она не ощущает в кольце какого-либо злобного шёпота или любого другого намёка на то, что в нём часть искалеченной души. Стоит ли брать его с собой? Или оставить здесь? Получится ли вообще? Палочку-то она ни разу не смогла с собой почему-то захватить. — Я отойду, — мрачно сообщает Терис, и Джинни вдруг видит в саду, возле неработающего и даже заросшего фонтана, фигуру Нотта. — Подожди меня в холле. Входная дверь не заперта. Ворота тоже не были заперты, хотя Джинни уверена, что какие-то магические барьеры стоят везде. Почему Нотт здесь? И почему, в таком случае, Терис просила ждать лишь её? Он опять собирается сваливать? Джинни послушно заходит в холл, но проходит его к противоположной части, где стеклянная дверь, выходящая на небольшую террасу-балкон как раз чуть открывает вид на спорящих супругов. Точнее, Теодор ведёт себя нервно — но это вроде бы его обычное состояние, — а его супруга что-то пытается говорить монотонно и удержать то за руку, то за плечо. Может ли это иметь отношение к артефакту и Джинни? Или просто личная размолвка? Джинни достаёт палочку и бормочет заклинание, чтобы убрать стекло так, чтобы никто не заметил. Но, видимо, Ноттам и так не до того. — Ненавижу тебя! — всё, что слышит Джинни, когда Терис срывается на крик. Вопреки своим словам, девушка хватает мужа за руку и тянет к себе. И тоже плачет. Джинни вдруг чувствует запах гари и недоумённо оборачивается, ища зажжённый камин, из которого могло вывалиться дымящееся или даже горящее полено, но нет, здесь холодно и пусто. Или это уже реальность Тома проникает в её сознание? Джинни достаёт кольцо Гонтов. Камень тускло блестит неровными, грубыми, как и всё это семейство, гранями. Она очарована этим уродством и почти забывает восстановить стекло, когда слышит резкие шаги. Терис всё ещё в мягких кожаных зимних ботинках на плоской подошве, но в пустом холле они звучат как тяжёлые армейские. Нотта, конечно, нет, а по Терис и не сказать, что она только что истерила и плакала. Глаза у неё совершенно сухие, не красные и без мешков под нижними веками, и дело совсем не в гламурных чарах. — Я могу взять его с собой? — Джинни показывает перстень. И так ясно, что Терис догадалась, что это и от кого. Так что будет вполне разумно услышать вердикт хотя бы одного специалиста из присутствующих. Та странно дёргает головой в сторону левого плеча, и с правой, под воротником зелёной рубашки, Джинни вдруг замечает точно такую же цепочку, как у артефакта, только не обугленную, а почти новую и блестящую. Вряд ли простое совпадение? Слишком уж узор звеньев специфичный, явно сделанный на заказ талантливым ювелиром. Джинни почти не носит украшения, но у неё есть те, которые для неё заказал Гарри… вроде бы он, правда же? Джинни внезапно не уверена, что ей их дарил муж. Пока она теряется в мыслях, Терис уже хватает её за локоть и ведёт в сторону лестницы. — Да, можешь, — кратко отвечает она. — Можешь даже расспросить, знал ли он тогда о том, что в этом кольце. Джинни замирает на ступеньке, когда Терис делает ещё один шаг. Теперь жена Нотта выше, и с такой позиции уже начинает казаться ещё более страшной. Глаза у неё тёплые, ореховые, с серыми крапинками среди каре-зелёного, но в этот момент они тёмные, как у Тома, настолько, что непонятно даже какого цвета на самом деле. — А ты знаешь? — шепчет Джинни. Про что речь? Про хоркрукс? Про воскрешающий камень? Про символ Даров Смерти? И откуда она могла вообще угадать эпоху? — Я знаю только то, чего там нет, — криво улыбается Терис и тянет Джинни дальше. — Пойдём. Время и так слишком быстро бежит, не будем терять больше необходимого.

+++

Нажимая на резную кнопку, Джинни на секунду сомневается в выборе. Она ведь могла отправиться в любую другую эпоху, она уже думала о том, чтобы попробовать сломать схему и посмотреть, что из этого выйдет. Но всё равно она шла сейчас по августовскому военному Лондону всё того же сорок четвёртого. Подозрительно зелёному для города, который периодически был под обстрелом. Рядом с целыми домами соседствовали руины; где-то ещё жили люди, а откуда-то глядели разбитыми пастями с зубами-осколками рамы покинутых строений. Почему-то Тома рядом не было, но Джинни, зажимая в правой руке кольцо Гонтов, шла на зов. Не в сторону, где находился приют Вула, и интуиция её была не злым шёпотом хоркрукса, а, скорее, исходящим откуда-то из груди теплом. В её гардеробе уже накопилось столько старой одежды и украшений, что можно было ставить постановки той эпохи. Или этой — она же сейчас как раз находилась в ней. На этот раз в трикотажном зелёном платье, опять под горло, с дурацкими декоративными пуговицами на груди, но зато короткими рукавами и не слишком узкой юбкой. Джинни даже чёлку убрала, заколов так, чтобы она казалась объёмной, но открывала веснушчатый лоб. Когда она остановилась у какого-то паба, то почувствовала на себе любопытствующие и даже похотливые взгляды. Военные. И, видимо, не местные: у некоторых были нашивки с американскими флагами. Джинни попыталась вспомнить, что успела прочитать про Вторую Мировую, но тут дверь паба открылась, и на улицу… вывалился Том собственной персоной. С разбитой губой и очень, очень злыми глазами. Которыми он сразу нашёл Джинни и очень недобро сощурился, переводя взгляд на компанию из трёх курящих солдат. Один из них — высокий, широкоплечий и блондинистый, почти как Малфой, — демонстративно сплюнул на землю. Том скривился, но лишь пересёк несколько футов, которые его разделяли с Джинни, подхватил её под локоть — не так грубо, как Терис, но очень цепко, — и без слов повёл прочь по улице. Сзади вдогонку раздался пошлый свист, и Джинни обратила внимание на то, как у Тома дёрнулась на шее яремная вена. Он сжал челюсти; рука, которой он держал Джинни, повела её локоть к его поясу, как если бы он был готов отпустить и вытащить палочку, но сдержался. Скорее всего так и было. — Отвратительное место, такое же, как «Висельник», — непонятно кому, себе или ей, сказал Том. И вдруг остановился, прижал к каменному забору и горячо поцеловал. Металлический вкус крови смешался с алкогольным дыханием и всё ещё чем-то сладким, похожим на мёд и солёно-горьким, как пепел. — «Висельник»? — переспросила Джинни спустя минуту, пытаясь выровнять дыхание. Том протянул руку, зарылся пальцами в её волосы и сдёрнул заколку, которая удерживала чёлку. — Тебе лучше без этой попытки стать ненастоящей, — хрипло сообщил он. — «Висельник» — это отвратительный свинарник, где напиваются и обсуждают слухи. Он находится в Литтл-Хэнглтоне. Хочешь, покажу тебе большой, красивый дом между двух холмов? Понятия не имею, кто там сейчас живёт, но однажды я планирую его выкупить. Злая усмешка проскользнула по разбитым губам. Он подрался? Что вообще Том мог делать в этом пабе на задворках Лондона? Только после этих мыслей до Джинни дошло, что Том говорил про тот самый дом мёртвых Риддлов. Она соврала бы, сказав, что не хочет увидеть его собственными глазами, но… — Ты пьян, — отметила Джинни очевидное, убирая с его лица чуть влажную чёрную прядь и скользя тыльной стороной ладони по скуле. На большом пальце был перстень Гонтов, чуть поцарапавший его бледную кожу: до слабо-розоватой полосы, почти сливающейся с ней цветом. Том прикрыл глаза и издал странный, рокочущий, довольный звук, идущий изнутри и заставивший его грудь опасно провибрировать в непосредственном контакте с её. Словно подобная странная ласка и хоркрукс в совокупности уже доставили ему какой-то извращённый оргазм. Том так сильно прижимал её к забору, что она и возбуждение его чувствовала, и впивающиеся в позвоночник острые камни. И собственную ненормальную влагу между ног. Платье было старомодным, а вот бельё на ней… На секунду Джинни стало стыдно: она же покупала этот комплект, чтобы немного разнообразить их с Гарри сексуальную жизнь. Но так и не надела его, потому что ей показалось, что Гарри не понравится зелёно-золотистый. — Это проблема? — усмехнулся Том, приоткрывая глаза. И снова потянулся к её губам. — Для аппарации — да, — Джинни не дала ему углубить поцелуй, так что Том просто перешёл на шею. — Мы можем поговорить про Джиневру? — Зачем? — совершенно равнодушно отозвался он, прикусывая нежную кожу. — Она умерла. Обычная маггла, сирота, такие пачками дохнут каждый день. — Ты убил её? — Нет, — уже более раздражённым тоном ответил Том. — Я же сказал, бомбой разорвало. Я не в том положении с тобой, Джинни, чтобы прятать мелкие преступления, когда ты знаешь о самых крупных. Но ей казалось, что по той Джиневре он раньше если не страдал, то хотя бы… ему было грустно от потери? Сейчас ничего подобного не ощущалось. — Кто тебя так? — перевела Джинни тему, трогая подушечкой большого пальца кровоточащую рану. — И что ты делал в том пабе? — Что я там делал неважно, — резко возразил Том. — А вот что ты там делала? — Искала тебя. — Нашла. И предлагаю всё же довериться мне и аппарировать из этого грязного города. Не хочешь к этим моим почившим… родственникам, так я знаю другое неплохое место. Ей было всё равно куда. И она, конечно же, без всяких опасений вложила ладонь в руку красивого и не скрывающего свою уродливую натуру маньяка. Их не расщепило, но где они оказались — она не смогла бы сказать. В какой-то жалкой лачуге, где в потолке виднелась дыра, а из мебели были лишь старый, — но хотя бы не дырявый — матрас, комод, с которого слезла серебристая краска, и мутное, разбитое зеркало. Джинни попыталась краем глаза поймать их отражение, но ничего было не разглядеть, кроме нечётких силуэтов: даже окна были настолько заляпанными, что почти не давали света. Да и вечерние сумерки конца августа стремительно опускались на Великобританию сорок четвёртого. — Я же всё понимаю, — прошептал Том, делая шаги назад, словно бы это Джинни вела его к матрасу, а не он диктовал путь. — Однажды ты просто не вернёшься. — Но пока я здесь, — тоже шёпотом ответила Джинни. Не понимая, хочет ли продолжения, или лучше было остановить это безумие. — И я вернусь ещё. — Я не дам тебе тех ответов, что ты ищешь. — Его улыбку она не увидела, но почувствовала губами. Каждый раз, когда она появлялась, губа трескалась, и кровь снова выступала тёмно-алыми каплями. Джинни слизнула её и прижалась так тесно к Тому, как смогла. Он же обхватил её за талию и потянул на себя, неаккуратно падая на матрас, взметнувший облачко пыли. Не так много, как можно было ожидать от этого места, но, видимо, влажность из-за дырявой крыши не позволяла той застояться. — Почему ты думаешь, что я пришла сюда за этим? — Потому что ты искала меня. — Но это ты меня нашёл. — Значит, этому суждено было случиться. Ты должна запомнить моё имя. Если никто не вспомнит, то ты… — Я помню… — задушено произнесла Джинни, неспособная смотреть ему в лицо даже при слабом освещении. — Я знаю, как ты себя назвал, Лорд Волдеморт. — Ужасная безвкусица, правда? — издал задушенный смешок Том. — Но, поверь, такие запоминают и боятся потом произносить. Люди вообще боятся упоминаний смерти, словно если про неё не говорить, она кого-то обойдёт стороной. Какой шикарный самообман! Разве не Том собственной персоной больше всех боялся смерти? Разве не он был горд, что стёр имя позорного маггла-отца, выдумав себе новое? Они пока ничего преступного не делали — хотя всё, что происходило с Джинни в этом пространстве само по себе было преступлением, — просто лежали, тесно прижавшись друг к другу. Том водил рукой по её пояснице, не пытаясь забраться под юбку, а Джинни, напротив, пыталась двинуться так, чтобы та задралась. Ей всегда нравилась её фигура, особенно длинные, стройные ноги. И она была уверена, что Тому тоже, он так на них смотрел тогда, на поле… — Так кем ты хочешь, чтобы я тебя запомнила? — спросила Джинни. И он, наконец, сжал её бедро, потянув на себя, так, что ткань затрещала. Он всё ещё был пьяный. И всё ещё опасный. У него была палочка, а у Джинни только надежда, что он не сможет её убить по-настоящему, если вдруг ему такое придёт в голову. — Запомни меня тем, кто я есть, — сказал Том и наклонился к её груди, потому что к ней она прижала правую руку. Поцеловать перстень на большом пальце. На секунду мелькнуло что-то, сказанное Терис, но тут же растворилось на периферии сознания. — Человеком, которого ты пока ещё ни разу не позвала по имени, но к которому тебе хочется возвращаться. Она действительно, в отличие от него, ни разу не обратилась к нему по настоящему имени. Когда Том-из-дневника манипулировал ею, то был старше на пять лет. Она сейчас старше его на шесть. Но Джинни понимала, что ни черта между ними так ничего и не изменилось. И никогда не изменится: она была только рада, когда он снова полез к ней с жаркими, пьяными поцелуями, шепча о том, что она его самая послушная и единственная важная девочка. Что они связаны, что он отдал ей самое ценное. Что они теперь зависимы, — ну, между строками-то читалось, что речь про неё. Джинни слушала его пьяные откровения и позволяла ему произносить даже самые неприятные и откровенно мерзкие. Потому что в чём он был не прав? И пепла с пылью, может, здесь и не было, а вот плесень покрыла почти все стены и пол. Но совершенно не избавила её от возбуждения.

+++

— Мне надо вернуться сейчас! — кричит Джинни, отказываясь отдавать часики. Кольцо тоже на ней, тёплое, почти даже горячее. Очень сильно контрастирует с стоящей напротив холодной и относительно собранной Терис. — Где Нотт? У нас был договор. — Договор? — несколько озадаченно произносит рейвенкловка, будто бы с трудом отрывая взгляд от кольца. Но забрать она его не требует. Хотя могла бы без спроса, пока Джинни приходила в себя после возвращения. — А… ты про Непреложный Обет? Там не было пунктов, чтобы мы плясали под твою дудку, когда тебе это заблагорассудится. Джинни плевать. Ей надо, ей жизненно необходимо вернуться в тот самый момент. На пропахший плесенью матрас в лачуге Гонтов — наверняка же это она была! В жаркие объятия, в то, что… так и не случилось, потому что идиотский артефакт решил, что надо её выдернуть из момента! Или это Терис решила? Как вообще это происходит? Что именно Нотты могут узнать, считать с самого артефакта?.. Могут ли они увидеть всё, понять, что Джинни — неверная жена, изменяющая мужу с главным ужасом прошедших десятилетий? С отголоском, пусть и так, и технически ещё даже не изменила, если не считать поцелуи, которые даже не ей были инициированы, но… это всё равно измена. Предательство. И хуже всего: ей нечего сказать в своё оправдание. Джинни прекрасно осознаёт, где она и с кем. И этот, её, Том не пытается прикрыться красивой вывеской. Он ждёт, она исчезла и теперь боится, что даже если правильно настроит время, оно всё равно будет не то. Что случится сбой. А ей необходимо продолжение, потому что… — Тебе что-то нужно, — внезапно понимает Джинни. И даже не задумывается о том, почему Том никогда не спрашивал её о том, откуда она, что ей нужно от него и, главное, почему она внезапно исчезает, а потом так же внезапно появляется. У неё болит голова, тело всё ещё слабое; её трясёт, но Джинни не может понять — от холода, от возбуждения или от какого-то озарения. Или от зельев, которыми её пичкает жена Нотта. — Тебе что-то нужно, поэтому ты меня туда отправляешь! — Странно слышать это от человека, который пришёл в мой дом с шантажом ради этого артефакта, — ледяным тоном отрезает Терис. — Твой? — Джинни тут же цепляется за это слово. Да, их двухэтажный дом в Карнарвоне не фамильное поместье Ноттов, но они же живут там с мужем. — Наш, — цокает языком Терис. — Но мой. Тот дом достался мне от матери. И в целом это вообще не твоё дело. Что мне может быть нужно от твоих рандеву с мертвяком-психопатом? Разве что держать мужа подальше от этого. — Как будто он сам не делал хроноворот для Малфоя! — Джинни сжимает в руке часы. Можно просто нажать на кнопку… просто нажать на кнопку, и она может оказаться где угодно, но не там, куда её тянет. — Не пытайся обелить се… Она замолкает, потому что понимает ещё кое-что. Здесь всё ещё пахнет гарью, и ей даже чудится дым, а на потолке — обугленное пятно. Терис внезапно поднимает руки в защитном жесте, ладонями вперёд. На безымянном пальце левой руки блестит обручальное кольцо: оно тоже золотое, как перстень Гонтов, но слишком уж отполированное и яркое, не поврежденное временем и… душой Тома? — Ладно, — покладисто говорит Терис и оборачивается на стену так, словно бы там висят часы. Но на стене ничего нет, вообще ничего. Она идеально белая, словно её вчера покрасили. — Возвращайся. Но ты же понимаешь, что это всё на твоей совести? — Я со своей договорюсь, — обещает Джинни. — Подумай лучше о вашей. — О, Джиневра Уизли, — тянет Терис, пока Джинни лихорадочно устанавливает нужную ей дату и… примерное время, как она его рассчитала, исходя из воспоминаний. И даже не замечает, как именно её зовут. — Со своей я тоже умею договариваться. Куда лучше, чем ты. Разве? Ведь Гарри тоже может задаться вопросом, где сейчас его жена и почему она сегодня не будет ночевать на Гриммо, 12. Перед тем, как провалиться в долгожданный, необходимый, уже почти родной сорок четвёртый, Джинни внезапно вспоминает момент, которого точно не было. Или был? Она идёт по длинным, мрачным подземным коридорам министерства магии, в архивы, где её встречает вроде бы и знакомая по школе, но незнакомая совершенно девушка, с которой Джинни никогда не разговаривала в Хогвартсе. Терис Аргрин. Нет, Нотт, потому что она потом уточняет и заводит разговор про брак. Спокойно, даже дружелюбно. Но с похоронной маской на лице, словно брак — это что-то печальное и пахнет кукурузой и нежеланием иметь детей. А, может, даже и мужа. Потом она спрашивает, что именно Джинни ищет. Или спрашивает ещё до собственных откровений? Джинни не знает, но знает другое. Джинни ищет себя.