Истинный узел // True Knot

Через три дня после визита Эндрю Нил нашёл на подушке лепесток белой камелии. Он не помнил, чтобы в доме были цветы. — Мэтт, кто заходил в мою спальню? — Никто, босс. Мы проверяли камеры. Мэтт говорил спокойно, но брови у него сошлись к переносице. Он что-то почувствовал. Нил сжал лепесток в кулаке. Он не сказал Лисам, что камелии — любимые цветы Рико. И что это уже второе предупреждение за неделю. Лепесток истлел в пальцах, оставив на ладони бурую влажную полосу. Нил смотрел на неё несколько секунд, потом молча вытер руку о джинсы. Он не хотел, чтобы Лисы беспокоились о его состоянии. Пытался скрыть страх и апатию, но они всё равно всё замечали. Мэтт приносил кофе без просьбы. Ники перестал громко смеяться. Рене подолгу сидела рядом, даже когда он молчал. Каждый пытался поддержать. Нилу было стыдно. За то, что он их обманывает. За то, что так слаб. За то, что не мог принять помощь. Однажды утром он поймал себя на том, что думает: «Лучше бы они меня ненавидели. Тогда не пришлось бы притворяться». Стюарт и Ичиро приезжали навещать его, но Нил не хотел с ними видеться. Он сидел на втором этаже, слушал приглушённые голоса в гостиной и сжимал подлокотник кресла, пока костяшки не белели. Ему было всё равно. Почти. Но страх не отступал. Нил боялся, что повторится то же самое. Пытался пересилить себя. Делал всё, чтобы страх отступил хоть на чуть-чуть. Но его становилось только больше. Как и Рико. Тот был везде. В каждом шорохе за окном. В каждой темноте за дверью. В каждой клеточке омеги. «Что со мной происходит?» Ответа не было. Была только бесконечная, вязкая тревога. «Я тебя ненавижу!» Он сходил с ума. — Нил?.. — позвала его Рене. — Ты как? — В порядке, — ответил он слишком быстро. — Я же вижу, что ты врёшь. Лисы беспокоятся. — Она говорила мягко, как с испуганным зверем. — Мы все переживаем. — Со мной всё нормально! — вырвалось из Нила громче, чем он хотел. Собственный крик ударил по ушам. Нил замер, потом опустил голову. — Прости. Рене опешила на секунду, но тут же подошла и обняла. — Всё хорошо, — она улыбнулась, погладила его по голове. Нил не отстранился. Тёплые руки пахли лавандой. Он закрыл глаза и позволил себе просто дышать. У Нила никогда не было хорошо. Вся жизнь была дерьмом. Но он пытался идти дальше. Выходить из него. Каждый раз получалось чуть лучше. Каждый раз — ненадолго. Рене отпустила. — Я сделаю ромашковый чай. Тебе нужно успокоиться. Нил кивнул, одними губами прошептал «спасибо». Рене только улыбнулась и ушла на кухню. Он остался один в комнате. Через окно сочился серый лондонский свет. Где-то далеко лаяла собака. Нил смотрел в окно и не видел ничего. Чай помог. Нил выпил его медленно, маленькими глотками, чувствуя, как тепло растекается по груди. Потом сел за стол — надо было разобрать документы. Но вместо папки пальцы наткнулись на сложенный листок. Записка. Почерк Рико — до боли знакомый, с нажимом в конце каждой буквы. «Малыш, тебе грустно без меня. Ты хочешь меня. Ни один Альфа не даст в постели того, что дам тебе я. Возвращайся, иначе я сам за тобой приду. Ты ведь хотел от меня ребёнка» Нил перечитал один раз. Второй. Третий. Дыхание сбилось. В ушах зашумело. Он сжимал бумагу так, что она смялась. «Только не сейчас. Только не снова» Стук в дверь заставил подпрыгнуть. — Нил, ты там как? — голос Мэтта. — Что-то срочное? — К тебе гость. Никто не должен был приезжать. Нил напрягся, подошёл к двери — и остановился. Запах табака ударил в ноздри ещё до того, как он открыл. — Чего тебе, Миньярд? На лице Эндрю расцвела ленивая, недобрая улыбка. — В дом гостя не впустишь? Нил закатил глаза, но шагнул в сторону. Эндрю прошёл внутрь, не спрашивая разрешения. Сел на стул напротив. Нил остался стоять. — Зачем ты здесь? — Пришёл предложить помощь. — Помощь? — Нил усмехнулся, скрестил руки на груди. — Зачем она мне? Особенно от тебя. Голос звучал ровно, но внутри всё дрожало. Нил надеялся, что Эндрю не чувствует. — Говоришь, не нужна? — Альфа вытащил из стола записку — ту самую. — Правда не нужна? — Кто позволил тебе брать мои вещи?! — Нил выхватил бумажку. Руки тряслись. Он смял её и швырнул в мусорное ведро. — Убирайся. Эндрю не двинулся. Достал сигарету, зажал между пальцев, но не зажёг. Смотрел, как она тлеет. — Твои феромоны пахнут страхом, — спокойно сказал он. — Хватит притворяться сильным. — Что ты несёшь?! У меня нет феромонов! — А я чувствую. — Тогда почему никто больше не чувствует? — Нил сам не понял, кому задал этот вопрос — Эндрю или себе. Альфа усмехнулся уголком губ. — Твоя гордость тебя убьёт. Он встал и направился к двери. — Что ты такое несёшь?! — крикнул Нил ему в спину, но Эндрю уже вышел. Дверь закрылась с тихим щелчком. Нил остался один. Ноги подкосились, он опустился на стул. Вдох. Выдох. Считать до десяти. На английском. На французском. На немецком. «Успокойся… Прошу…» В комнату зашла Дэн. Увидела его — бледного, с бегающими глазами — и сразу поняла. Не говоря ни слова, обняла за плечи, повела в спальню, помогла лечь. — Рене, успокоительное, — коротко бросила она в рацию. Через несколько минут Рене принесла таблетку и воду. Нил проглотил, не жуя. Лисы вышли. Он остался один в тишине. Слёзы текли сами — по щекам, на подушку, в подбородок. Он не вытирал. Телефон завибрировал. Голосовое сообщение. Нил нажал «прослушать» — и замер. Голос Рико, тёплый, почти ласковый: — Скучаешь, дорогой? Я уже близко. Нил сжимал телефон так, что побелели костяшки. Голос Рико всё ещё звучал в ушах — мягкий, вкрадчивый, как перед ударом. Сообщение оборвалось. Тишина в комнате стала плотной, как вода. Нил не дышал. Он смотрел на экран телефона, пока тот не погас. Потом ещё несколько секунд — в черное стекло. «Близко. Что значит близко? В городе? На улице? За дверью?» Он не заметил, как телефон выпал из руки и упал на одеяло. Не заметил, как по щекам потекли слёзы — беззвучно, без всхлипов, просто влажные дорожки к подбородку. В коридоре послышались шаги. Не быстрые, не панические. Осторожные. Рене заглянула в спальню первой. — Нил? Она увидела его — скрюченного на кровати, с пустыми глазами — и не стала задавать вопросов. Просто села рядом, обняла за плечи и прижала к себе. Нил не сопротивлялся. Не всхлипывал. Только мелко дрожал. — Всё хорошо, — шепнула Рене. — Я здесь. Мы здесь. В дверях показались Мэтт и Дэн. Мэтт хотел что-то сказать, но Дэн положила руку ему на грудь и покачала головой. Потом, жестом показав на рацию, она тихо вышла в коридор. — Периметр, доклад. — Чисто, — ответил Ники. — Никого. Но у меня плохое предчувствие. — У всех, — коротко ответила Дэн. Прошло полчаса. Или час. Нил не знал. Рене всё ещё сидела рядом, поглаживая его по спине. Где-то на кухне закипел чайник. Мэтт тихо разговаривал с кем-то по телефону — наверное, со Стюартом. Нил наконец выдохнул — тяжело, с хрипом, как ныряльщик, который слишком долго был под водой. — Он придёт, — сказал Нил в пустоту. — Он всегда приходит. — Не придёт, — твёрдо ответила Рене. — Мы не позволим. — Вы не сможете его остановить. Он… он везде. Рене промолчала. Не стала спорить. Только крепче обняла. Ночь тянулась бесконечно. Ники дежурил у ворот, потягивая чёрный кофе и вглядываясь в темноту. Мэтт проверял камеры каждые пятнадцать минут. Дэн спала чутко, с пистолетом под подушкой. Эрон сидел в гостиной с книгой, но не читал — слушал. Нил не спал. Он лежал на боку, смотрел в стену и считал. На английском. На французском. На немецком. На русском, который знал плохо. Раз — два — три. Вдох — выдох. В голове прокручивалась записка. И голос. И запах Рико — тяжёлый, приторный, как гнилые цветы. «Ты ведь хотел от меня ребёнка». Нил прижал ладонь к животу. Пусто. Мёртво. Но почему-то больно. За час до рассвета он провалился в забытье. Не сон — просто темнота без мыслей. А когда открыл глаза, за окном серело небо, и Рене уже не было рядом. Зато в гостиной тихо разговаривали. Нил накинул халат и босиком вышел в коридор. — …я не спрашиваю разрешения, — голос низкий, с хрипотцой. Эндрю. — Это не твой дом, — ответил Мэтт. — И не твой клан. — А твоя охрана никуда не годится, — отрезал Эндрю. — Рико обошёл её раз. Обойдёт и второй. Нил шагнул в гостиную. Эндрю стоял у окна. Вчерашний? Или приехал только что? Одежда помята, под глазами тени, но спина прямая. — Миньярд, — тихо сказал Нил. Эндрю повернулся. Посмотрел на него — бледного, в халате, с растрёпанными волосами. — Ты выглядишь как смерть, — заметил альфа. — А ты как её посыльный, — ответил Нил, опускаясь в кресло. Повисла пауза. Мэтт переводил взгляд с одного на другого. — Я остаюсь здесь, — сказал Эндрю. Голосом, не терпящим возражений. — Зачем? — спросил Нил. Эндрю не ответил сразу. Достал сигарету, зажал между пальцев, потом убрал обратно. — Потому что, — наконец сказал он, — ты не должен проходить через это один. В гостиной стало тихо. Даже Мэтт замер. — Ты же не мой истинный, — прошептал Нил. Эндрю посмотрел ему в глаза. Ореховые, с золотыми искрами в сером утреннем свете. — Привыкай, Джостен, — сказал он, не отвечая. — Я буду докучать тебе какое-то время. Он сел в кресло напротив, положил ногу на ногу и закрыл глаза. Нил смотрел на него. На тени под глазами. На спокойные, сжатые губы. Внутри, там, где была пустота, снова что-то шевельнулось. Очень маленькое. Очень хрупкое. Нил отвернулся к окну. За стеклом занимался рассвет — серый, лондонский, но всё же рассвет. Эндрю, кажется, действительно задремал — его дыхание стало ровнее, плечи чуть опустились. Нил смотрел на него и думал о том, как странно: рядом с человеком, который пахнет табаком и смертью, дышать почему-то легче. Он не знал, сможет ли когда-нибудь снова чувствовать себя в безопасности, но впервые за долгое время это не казалось самым важным. Где-то в доме тихо звякнула чашка. Кто-то из Лисов зашевелился, готовя завтрак. Нил закрыл глаза и позволил себе просто сидеть в этой тишине — не прятаться, не бороться, не притворяться. За окном окончательно рассвело.