Истинный узел // True Knot

Прошло несколько дней. Нил переехал к Эндрю, как они и договаривались, — временно. Каждое утро он просыпался и удивлялся: чужая квартира, чужая зубная щётка в стакане, чужой запах на подушке — и при этом ощущение дома, которого у него никогда не было. Это означало, что он привёз с собой две сумки вещей, а Лисы сменили место обитания. Эндрю же, не говоря ни слова, освободил половину шкафа.. На вешалках появились чёрные футболки Нила рядом с серыми свитерами Эндрю. На полке с обувью кроссовки соседствовали с тяжёлыми ботинками. Нил смотрел на это и не верил своим глазам. Внешне ничего не изменилось. Но на самом деле всё изменилось. Эндрю почти не говорил о том, что произошло между ними. Не лез с нежностями, не давил. Просто был рядом. Варил кофе по утрам. Молча садился напротив, когда Нил работал. Иногда клал руку на стол — не касаясь, просто рядом. Достаточно, чтобы Нил чувствовал тепло его пальцев. Нил не знал, как это называть. И боялся спрашивать. Он боялся, что если дать этому имя, то реальность треснет — и он снова окажется в подвале, на холодном полу, один. Он боялся, что если назовёт это вслух — «отношения», «пара», «мы», — то всё рассыплется. Как карточный домик. Как его прошлая жизнь, которую он строил годами, а Рико разрушил за одну ночь. По ночам Нил лежал с открытыми глазами и слушал дыхание Эндрю. Ровное, спокойное. Альфа спал на спине, раскинув руки, и никогда не прижимался во сне. Никогда не трогал без разрешения. Нил привык, что его трогают без спроса. Привык, что тело — не его. И теперь не знал, что делать с этим новым чувством — свободой. «Он не такой, — думал Нил. — Но сколько это продлится?» Первые два дня он списывал тошноту на стресс. — Ты выглядишь бледным, — заметил Мэтт, когда Нил отвернулся от тарелки с завтраком. Мэтт готовил яичницу каждое утро, даже после переезда. Говорил, что так спокойнее. — Не выспался, — отмахнулся Нил. — Ты всегда не высыпаешься, — сказал Мэтт, вглядываясь в его лицо. — Но сейчас ты выглядишь хуже обычного. — Спасибо за комплимент, — огрызнулся Нил, но беззлобно. Мэтт не стал спорить. Только переглянулся с Рене, которая мыла чашки у раковины. Она покачала головой — мол, не дави. На третий день его вырвало после первого глотка кофе. Нил едва успел добежать до ванной. Упал на колени, держась за край унитаза, и его выворачивало до тех пор, пока в желудке не осталось ничего. Голова кружилась, перед глазами плыли пятна. Эндрю нашёл его через минуту. Стоял в дверях, прислонившись к косяку, и смотрел. Долгим, непроницаемым взглядом. — Кофе был свежим, — сказал он. Не вопрос — утверждение. — Не в кофе дело, — выдавил Нил, вытирая рот тыльной стороной ладони. — Я знаю. Эндрю ничего не спросил. Просто протянул стакан воды и вышел. Нил смотрел ему вслед и чувствовал, как внутри поднимается паника. «Он догадался? Он знает? Что мне сказать?» Но Эндрю не вернулся с вопросами. Оставил Нила одного — с его тошнотой, с его страхом, с его секретом. На четвёртый — Рене поймала его в ванной, когда Нил стоял на коленях перед унитазом. Нил стоял на коленях перед унитазом уже в третий раз за утро. Рене открыла дверь без стука — она никогда не стучала, только к Лисам, — и замерла на пороге. — Нил, — тихо сказала она, присаживаясь рядом. — Когда это началось? — Неделю назад. Может, больше. Он не смотрел на неё. Смотрел на белую эмаль унитаза, на капли воды на ободке, на собственные дрожащие пальцы. — Ты знаешь, что это может быть? Нил поднял на неё мутные глаза. Он знал. Но боялся произнести вслух. Потому что если произнести — это станет реальностью. А реальность была слишком страшной. — Ты думаешь, это из-за течки? — спросила Рене мягко. — Не знаю, — соврал Нил. — Я не буду тебя заставлять, — сказала она, помогая ему подняться. — Но тебе нужно провериться. Ради себя. — Я не могу. — Почему? — Потому что если это правда… — Нил замолчал, сглотнул. Горло саднило после утренней рвоты. — Это всё слишком быстро. Мы даже не говорили ни о чём таком. А если он не захочет? Если я скажу, а он уйдёт? Что тогда? — Тогда ты не будешь один, — сказала Рене твёрдо. — У тебя есть мы. Лисы. Мы никуда не денемся. Нил прижался к ней лбом и подумал о том, что Лисы — единственные люди, ради которых он готов убивать и умирать, но даже им он не может рассказать о самом главном страхе. — А если он останется из чувства долга? Если не захочет, но побоится бросить? Рене обняла его. Крепко, по-матерински, хотя была всего на пару лет старше. — Тогда мы это переживём. Вместе. — Ты не понимаешь, — прошептал Нил в её плечо. — Я боюсь не того, что он уйдёт. Я боюсь, что он останется, но будет несчастным. — Тогда давай узнаем правду, — сказала Рене, отстраняясь и заглядывая ему в глаза. — Давай я куплю тест. Ты сделаешь его, и мы поймём, есть ли о чём говорить. А если нет — выдохнешь и забудешь. — А если да? — Тогда ты решишь, что делать. Но не один. Нил молчал долго. Смотрел на свои руки, на побелевшие костяшки, на то, как они дрожат. — Хорошо, — сказал он наконец. — Купи. Тест положительный. Нил смотрел на две розовые полоски целую вечность. Может, минуту. Может, час. Он сидел на краю ванны, сжимая пластиковую палочку в руках, и не мог оторвать взгляд. Ребёнок. От Эндрю. Пальцы дрожали так сильно, что пластиковая палочка выскальзывала, и Нилу приходилось сжимать её снова и снова, будто она могла раствориться в воздухе. Внутри всё трепетало. Омега, которую он считал мёртвой, вдруг ожила и требовала защищать этот крошечный комочек клеток. Она пела, ликовала, рвалась наружу. «Наше гнездо, наш альфа, наша кровь», — шептал инстинкт. Но другая часть Нила — та, что привыкла к потерям, та, что выжила после Рико и похоронила первого ребёнка, — шептала холодно: «Ты справишься? А он? А вы оба? Что ты знаешь о материнстве? Кто научит тебя растить? Кто поручится, что ты не превратишься в своего отца?» Он не заметил, как в ванную вошёл Эндрю. — Рене сказала, ты заперся, — альфа остановился на пороге, прислонившись к косяку — Что случилось? Нил молчал. Он сжал тест в кулаке, спрятал за спину. Потом понял, что глупо — Эндрю и так всё видел. — Ничего, — сказал он. — Всё в порядке. — Ты плохо врёшь. — Я знаю. Он встал, сунул тест в карман джинсов и вышел из ванной, обойдя Эндрю по широкой дуге. Прошёл в спальню, открыл шкаф, засунул тест между свитерами. Сверху накидал белья, закрыл дверцу и выдохнул. Он стоял перед закрытой дверцей и слушал, как внутри, среди свитеров, лежит его будущее — маленькое, хрупкое, ещё не решённое. «Я скажу ему. Потом. Не сейчас. Когда буду готов». Он не хотел скрывать это от Эндрю. Но страх брал верх. Страх быть отвергнутым. Страх, что Эндрю посмотрит на него с жалостью — или, что хуже, с холодным равнодушием. «Я не просил этого. Решай сам». Нил лёг на кровать, свернулся клубком и закрыл глаза. Вечером пришёл Эндрю. Тихо, без предупреждения. Разделся, лёг рядом, прижался грудью к спине Нила и обнял. Просто так. Без причины. В темноте он перебирал в голове все возможные варианты развития событий, и каждый заканчивался плохо — потому что хорошие концы случались только в чужих историях. — С работой закончил? — спросил Нил, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Почти, — сказал Эндрю сонно и обнял Нила крепче. Омега чувствовал тепло его тела, ровное дыхание на затылке. Хотел повернуться, обнять в ответ, спросить: «Что мы делаем? Кто мы друг другу? Что будет завтра?» Но не спросил. Он понял, что Эндрю засыпает, и не стал ничего больше говорить. Только прикрыл глаза и попытался забыться. Сон не шёл. Нил скрывал свой секрет от Эндрю неделю. Каждое утро он просыпался раньше альфы, бежал в ванную и молился, чтобы его не вырвало. Иногда помогало. Иногда нет. Тогда он включал воду на полную мощность и надеялся, что шум заглушит звуки. Эндрю ничего не замечал. Или делал вид. Нил не знал, что хуже. Лисы заметили всё. Рене приносила имбирный чай — говорят, помогает от тошноты. Мэтт убрал со стола всё острое. Дэн смотрела на Нила долгим, понимающим взглядом и молчала. Никки отпускал глупые шутки, которые раньше бесили, а теперь заставляли слабо улыбаться. — Ты выглядишь как зомби, — сказал Никки однажды. — Из фильмов про апокалипсис. Такие обычно едят мозги. — Я не ем мозги, — ответил Нил. — А зря. Говорят, в них много железа. Рене закатила глаза. Эндрю не улыбнулся, но его бровь дрогнула. Нил ещё тогда решил: если Эндрю что-то заподозрит, он сразу расскажет. Он не мог врать ему так долго. Не после всего, что было. Но момент всё не наступал. А потом наступил. Во время ужина Нила снова вырвало. Он не успел добежать до туалета — его вывернуло прямо в раковину в ванной. Эндрю подошёл, помог подняться, подал воду. Нил прополоскал рот, умылся, посмотрел на себя в зеркало. Бледный, с красными глазами, с дрожащими губами. «Сейчас, — сказал он себе. — Скажи сейчас». — Ты не хочешь мне что-то сказать? — спросил Эндрю. Нил понял, что момент настал. Достал из кармана тест — он носил его с собой уже три дня, на всякий случай. Протянул Эндрю. Не смотрел на него. Не смотрел на тест. Смотрел в пол, в потолок, в стену — куда угодно, только не на альфу. Эндрю взял тест. Молчал долго. Слишком долго. Нил слышал, как бьётся его сердце. Считал удары. Один, два, три, четыре… — Мой? — спросил он наконец. Нил кивнул. Не поднимая глаз. — Другого варианта нет, — сказал он тихо. Голос его сорвался на полуслове, но он сжал зубы и заставил себя говорить дальше. — Это был только ты. И только тогда. Эндрю положил тест на полку. Тест упал на белую поверхность с тихим щелчком — звук показался Нилу оглушительным, как выстрел. Эндрю подошёл ближе. Остановился в шаге от Нила. — Что ты хочешь делать? — Не знаю, — голос Нила дрогнул. — Я не знаю, Эндрю. Мы даже не… мы не говорили, кто мы друг другу. А тут ребёнок. — Это не отменяет вопроса. — Какого вопроса? — Хочешь оставить? Нил поднял глаза. В ореховом взгляде не было паники. Только тихая, тяжёлая решимость. — А ты хочешь, чтобы я оставил? — Я спросил первым. — Ты всегда отвечаешь вопросом на вопрос? — Ты всегда уходишь от ответа? Они смотрели друг на друга. Нил чувствовал, как между ними что-то происходит — что-то, что определит всё их будущее. — Боюсь, — сказал Нил. — Боюсь, что не смогу. Боюсь, что ты уйдёшь. Боюсь, что этот ребёнок вырастет без отца, как я. Или, что хуже, с таким отцом, как Рико. — Я не Рико, — сказал Эндрю. — Я знаю. Но я не знаю, как быть отцом. Меня никто этому не учил Эндрю сел на край ванны рядом с Нилом. Положил руку рядом — ладонью вверх, не касаясь. — Меня тоже, — сказал он. — Но это не значит, что мы не научимся. — Ты правда не уйдёшь? — Я не уйду. Если ты оставишь — я останусь. Если нет — тоже останусь. Решение за тобой, Джостен. Но одно я знаю точно. — Что? — Ты не будешь один. Нил заплакал. Не громко, не надрывно. Тихо, пряча лицо в ладонях. Слёзы текли между пальцев, и он не мог их остановить. Они текли и текли — за все ночи, когда он лежал без сна. За все страхи, которые он прятал. За все сомнения, которые грызли его изнутри. Эндрю не двигался. Не говорил «не плачь». Просто ждал. Рядом. Когда Нил наконец выдохнул, он утёр лицо рукавом и посмотрел на Эндрю покрасневшими, опухшими глазами. — Я оставлю, — сказал он. Голос его дрожал, но слова были твёрдыми. — Я хочу этого. Даже если страшно. Сказав это, Нил почувствовал, как с его плеч упала тяжесть, которую он носил так долго, что успел срастись с ней. Эндрю кивнул. — Тогда будем готовиться. — Ты не думаешь, что мы сошли с ума? — Думаю, — честно ответил Эндрю. — Но это не значит, что мы неправы. Они вышли из ванной вместе. В гостиной ждали Лисы — Мэтт, Рене, Дэн, Ники. Все смотрели вопросительно. — Всё в порядке? — спросил Мэтт. Нил посмотрел на Эндрю. Тот кивнул. — Я беремен, — сказал Нил. — От Эндрю. Я хочу оставить ребёнка. Тишина взорвалась. Рене первой подбежала и обняла. Её плечи дрожали — она плакала. Дэн молча сжала плечо Нила — крепко, по-дружески. Мэтт сел на диван с ошарашенным лицом, потом перевёл взгляд на Эндрю, потом обратно на Нила. — Ты, — сказал он. — Ты сделал это? — Мы оба, — ответил Эндрю спокойно. Ники хмыкнул: — Надеюсь, ребёнок не будет таким молчаливым, как ты. — Или таким упрямым, как Нил, — добавил Мэтт, и все рассмеялись. Нил не смеялся. Но уголки его губ дрогнули. В груди разливалось что-то тёплое — незнакомое, почти забытое. Надежда. Эндрю стоял в стороне, прислонившись к стене. Он не улыбался. Но его рука — та, что недавно лежала рядом с рукой Нила в ванной, — теперь сжимала его пальцы. Молча. Крепко. Ночью, когда дом затих, Нил сидел на подоконнике и смотрел на звёзды. Впервые за долгое время он не чувствовал пустоты. Эндрю вошёл без стука. Остановился рядом, положил локти на подоконник, уставился в то же окно. — Не спится? — Думаю, — ответил Нил. — О том, как жить дальше. Как растить ребёнка. Как не испортить всё. — Жить будем вместе, — сказал Эндрю. — Растить будем тоже. Это мы умеем. — Ты не умеешь растить детей. — А ты откуда знаешь? — Ты сам говорил. — Я много чего говорю. Не всему стоит верить. Нил повернулся к нему. В темноте глаза Эндрю казались чёрными, но Нил знал — на самом деле они ореховые. Тёплые. Почти. — Ты правда не уйдёшь? Эндрю не закатил глаза. Не вздохнул. Просто посмотрел на него долгим, изучающим взглядом. Потом взял руку Нила и положил себе на грудь — туда, где билось сердце. Ровно, спокойно. — Слышишь? — спросил он. — Что? — Я здесь. И никуда не денусь. Он не стал его обнимать. Просто стоял рядом и держал за руку. Этого было достаточно. Внутри Нила, там, где когда-то была только пустота, теперь росло что-то новое. Маленькое. Упрямое. Живое. Он положил свободную руку на живот — туда, где ещё ничего не чувствовалось, но уже было. Клетки делились. Сердце формировалось. Жизнь начиналась. Где-то за окном пела птица — одну-единственную ноту, чистую и высокую, похожую на обещание. — Я тебе верю, — тихо сказал Нил. И впервые за много месяцев он закрыл глаза без страха. Эндрю ещё какое-то время сидел рядом, глядя в окно, но потом лёг, накрыл их одним одеялом и тихо сказал: «Спи. Я посторожу» — и Нил наконец провалился в глубокий, спокойный сон без снов.