Окалина в его душе. Новая глава.

      Это был момент истины, к которому они шли два последних месяца. Воздух в кузнице казался густым и наэлектризованным до предела.       Клинок лежал на постаменте. Его лезвие мерцало холодным блеском, а у самого основания рукояти, словно два немигающих глаза, затаились кристаллы: глубокий синий и тревожный фиолетовый. Ян торжественно, почти благоговейно, протянул оружие Рау.       Тот принял меч, и его брови удивленно взлетели вверх.       – Невероятно... он почти невесомый, Ян! – Рау сделал пару пробных взмахов, рассекая тишину свистом рассекаемого воздуха. Он обернулся к кузнецу, и в его глазах читался детский восторг. – Ну? Что теперь? Что должно произойти?       Ян, вытирая руки о фартук, подошел ближе. Его лицо было серьезным.       – Сейчас это просто отличный меч. Баланс, заточка, прочность – всё на высшем уровне. Но без искры, без божественной энергии, он ничем не отличается от любого другого качественного оружия. Можешь считать, что пока он спит.       — Так давай разбудим его!       Ян и сам чувствовал, как внутри всё сжимается от предвкушения. Исследовательский азарт пересилил осторожность. В полумраке кузницы, освещаемой лишь угасающими углями горна, он начал расставлять «фигуры» для ритуала.       – Встань в центр. Меч в правую руку, левую чуть в сторону, – командовал Ян.       Он зашел Рау за спину. Дистанция, которую он так тщательно выстраивали полгода, сократилась до нуля. Ян почувствовал исходящий от охотника жар. Он обхватил левое запястье Рау своей рукой, а правую ладонь положил поверх его пальцев, сжимающих рукоять. Прижавшись к широкой спине главы клана, Ян замер. На Рау не было его тяжелых доспехов, поэтому каждый удар его сердца отдавался в груди кузнеца.       – Не волнуйся ты так, – шепнул Ян ему почти в самое ухо. – Еще ведь ничего не произошло.       – С чего ты решил? – Рау честно попытался придать голосу непринужденность, но он сорвался в хрип.       – У тебя сердце сейчас выскочит из груди, я чувствую, как оно бьется.       – А у самого-то... – парировал Рау, чуть повернув голову. – Думаешь, я не чувствую, как тебя колотит? Ян замялся, чувствуя, как краска заливает шею, но быстро взял себя в руки.       – Закрой глаза. Глубокий вдох. И молчи.       Кузницу наполнили тихие звуки древней молитвы богу Грома. Слова, половина которых были на одном из древних языков словно вибрировали в воздухе, заставляя волоски на руках вставать дыбом. Ян начал медленно поднимать их общую руку с мечом. Рау приоткрыл глаза и затаил дыхание: клинок внезапно окутался призрачной фиолетовой дымкой, засиявшей в полутьме кузницы. Дымка была слабой, но живой, пульсирующей.       Однако, стоило мечу встать параллельно земле, как сияние болезненно дернулось и мгновенно погасло. Ян с тяжелым, судорожным вздохом отпустил руку Рау и попятился, едва не задев наковальню.       – Ты видел?! – Рау обернулся, сияя от счастья. – У нас получилось! Он зажегся! Но Ян не разделял его восторга. На его лице отразилось странное сочетание недоумения и глубокой, мертвенной усталости. Он смотрел на свои ладони так, будто они были ему чужими.       – Эй, ты чего? – Рау подошел ближе и заглянул ему в лицо. – Получилось же! Он светился!       – Что-то не так... – глухо отозвался кузнец. – Он не должен был становиться таким тяжелым. В какой-то момент мне показалось, что я пытаюсь поднять двуручник одной рукой. Мышцы просто заклинило.       – Тяжелым? Да брось, он легкий, как перышко. И сияние... разве это не знак, что всё верно?       – Он реально стал неподъемным. А сияние... оно должно быть ярким, ровным, с крохотными разрядами молний. А это... это было похоже на тлеющий фитиль. Что-то мешает потоку. Рау аккуратно положил меч на верстак и мягко положил руку Яну на плечо.       – Слушай, ты просто запарился. Работал как проклятый все эти месяцы. Глаза замылились, руки устали. Давай на сегодня всё. Нужно выспаться, а завтра, на свежую голову, попробуем еще раз.       Ян лишь молча кивнул, но в глубине души он знал: дело было не в усталости. Металл словно сопротивлялся чему-то, чего он сам пока не мог понять. ***       Второй вечер тестирования меча должен был стать триумфом, но стал началом их испытания на прочность. Чтобы ничто не отвлекало от магического свечения, во дворе поместья погасили все фонари. Глубокие синие тени заполнили пространство. Вихрь стоял поодаль, сложив руки на груди – его молчаливое присутствие добавляло моменту веса.       Всё повторилось с пугающей точностью. Ян снова шагнул в личное пространство Рау, снова их ладони встретились на рукояти. В этот раз кузнец уже не пытался обманывать себя: он отчетливо чувствовал, как их сердца, словно подчиняясь единому ритму, начали биться в унисон.       Рука начала медленный подъем. Едва лезвие наполнилось призрачной дымкой, Ян почувствовал знакомое сопротивление. Меч наливался тяжестью, словно в него закачивали свинец. В тот миг, когда острие встало параллельно земле, дымка вдруг забилась в конвульсиях, завибрировала, испуская короткие, ослепительно яркие всполохи, и… с хлопком исчезла. Ян отдернул руку, словно обжегся, и тяжело задышал.       – Что-то не так, – пробормотал он, глядя на свои подрагивающие пальцы. – Процесс идет, энергия откликается, но потом словно стена. И эта тяжесть… она блокирует всё. Вихрь подошел ближе, задумчиво разглядывая клинок, который в руках Рау по-прежнему казался невесомой игрушкой.       – Хм, – старик коснулся пальцем эфеса. – Выглядит так, словно вы пропускаете какой-то шаг в самом финале. Словно замок открыт, но крючок с двери не убрали.       – Но я делаю всё строго по книгам! – Ян злился на себя. Ужасная догадка холодным сквозняком прошла по спине. Те, кто записывал эти ритуалы века назад, могли намеренно оставить пробел. Скрытый ключ, передаваемый только от мастера к ученику, без которого всё остальное – лишь набор красивых жестов. Самое важное в ритуалах божественной энергии часто не записывается чернилами.       Ян устало опустился на ступени крыльца, чувствуя себя опустошенным. Вихрь присел рядом, положив тяжелую ладонь ему на плечо.       – Мы прошли почти до конца, – в голосе Яна зазвенела сталь, та самая, что он ковал месяцами. – Я не собираюсь бросать всё сейчас, когда до цели остался один шаг. Завтра же я разошлю письма верховным шаманам земель. Кто-то из них обязан знать правду об этом ритуале.       – Ха! Вот это наш подход! – Рау, который до этого сосредоточенно проверял баланс меча, широко улыбнулся. – Натиск и упорство. А пока шаманы будут чесать в затылках, нам нужно просто выдохнуть.       Следующие дни превратились в лихорадочный поиск. Ян отправил запросы во все крупнейшие библиотеки и храмовые архивы. Вместе с Рау они перепробовали всё: Ян менял порядок слов в молитвах, чертил кончиком клинка древние глифы в воздухе, менял положение рук. Но итог был неизменен. Как только ритуал достигал пика, невидимый груз придавливал руку Яна к земле, а сияние гасло, так и не успев превратиться в настоящую молнию.       Когда вкладываешь в работу частичку себя, своей энергии и застреваешь за миллиметр до финиша, это рождает особую, холодную ярость. Она не ослепляет, а заставляет мозг работать на пределе, перебирая варианты. Они решили ждать. Где-то в почтовых сумках или по каналам связи уже должен был идти ответ, который расставит всё по своим местам. ***       А пока… пока Совет кланов решил с размахом отпраздновать полугодие успешных зачисток, хотя, как считал Вихрь, праздновать особо нечего, демонов становилось все больше и перли они так, словно на этот самый праздник. Приглашение, пришедшее на имя Яна и Вихря, было не просто вежливым жестом, кузнецов всегда звали на большие клановые мероприятия.       – Даже не смотри на меня так, – отрезал Вихрь, когда Ян попытался всучить ему пригласительный билет. – Мое старое колено не вынесет паркета, а мои уши – трескотни политиков. Я ходил на день рождения губернатора только потому что он мой старый приятель. А тут, от кузнецов хватит и тебя одного. В последнее время ты махал боевым молотом в рейдах чаще, чем я – ложкой за обедом, так что ты теперь лицо нашего бренда. Иди и сияй.       Яну ничего не оставалось, кроме как облачиться в свой парадный костюм песочного цвета. Еще полгода назад перспектива провести вечер в окружении надушенной элиты вызвала бы у него приступ тихой мизантропии, но сейчас мысль о том, что среди этой толпы будет Рау, странным образом успокаивала. Охотник стал для него своего рода громоотводом: пока Рау шумит и приковывает к себе внимание, Ян может спокойно отсидеться в его тени.       Прием был организован в ресторане отеля «Божественные слезы». Холл тонул в свете хрустальных люстр и приглушенном гуле сотен голосов. Рау в костюме-тройке выглядел как всегда великолепно и внушительно, хотя его манеры ничуть не изменились. Тут же на приеме присутствовали и его братья.             Цитрин в темно-синем казался воплощением аристократизма. Он небрежно держал бокал с вином, увлеченно беседуя с высокой, эффектной альфой – журналисткой из столичного издания, чьи глаза загорались всякий раз, когда Цитрин слегка улыбался и отпускал очередное тонкое замечание.       – Ты только посмотри на него, – заговорщически прошептал Рау, ощутимо пихнув Яна в бок локтем. – Наш стратег цветет и пахнет. Кажется, эта журналистка в восторге от его манер. Интересно, как быстро она сменит редакцию, когда узнает, какой он на самом деле, когда у него в руках не бокал, а меч?       – Заткнись, Рау, – раздался рядом мягкий, но властный голос старшего – Литта.       Омега и выглядел как статуэтка из костяного фарфора. Литт был заметно ниже своих братьев-альф, но его элегантность и утонченность заставляли людей невольно расступаться. В его взгляде читались мудрость и благородство.       – Вместо того чтобы искренне порадоваться за брата, ты начинаешь каркать, – Литт обратился к Рау, но между делом поправил Яну лацкан пиджака с таким видом, будто они были знакомы вечность. – Не обращай внимания, Ян, в этой семье только я сохранил остатки здравого смысла.       – А чо я? – искренне возмутился Рау. – Это же статистика! В первый раз, что ли, женщины сбегают от Цитрина, когда осознают, что за этим фасадом книжного червя скрывается человек, который в пылу охоты бывает, мягко говоря, несдержан? Они, бедняжки, думают, что он и дома будет так же командовать и рычать. Хотя…       Вечер катился своим чередом: официальные тосты сменялись светской беседой, а Ян всё чаще ловил себя на том, что его взгляд возвращается к Рау. Тот был в центре внимания, но всякий раз, когда их глаза встречались через зал, охотник едва заметно подмигивал, словно транслируя: «Держись, мастер, скоро мы отсюда выберемся».       Вскоре Цитрин, окончательно очаровавший свою спутницу, и Литт, уставший от церемоний, откланялись. Зал начал пустеть, а официальная часть перешла в ту фазу, когда самые важные дела обсуждаются за закрытыми дверями.       Слегка захмелевший Рау подошел к Яну, ослабив узел галстука. В его глазах больше не было того наигранного блеска для толпы.       – Знаешь, – тихо произнес он, кивнув в сторону коридора, ведущего к приватным кабинетам, – я забронировал там место. Тишина, хороший виски и ни одной камеры. Пойдем обсудим наши планы по «зарядке» твоего шедевра. Нам нужно решить, что делать, если письма от шаманов так и не придут.       Ян кивнул, чувствуя, как напряжение вечера начинает спадать. В тишине, вдали от всего этого блеска «Божественных слез», они наконец могли вернуться к тому, что действительно имело значение.       Дверь приватного кабинета мягко затворилась, отсекая гул парадных залов, но тишина не продлилась долго. Она была бесцеремонно нарушена появлением Морского Бриза. Омега выглядел как оживший каприз: взлохмаченные локоны, расстегнутый воротник рубашки и пустой, подернутый хмельной дымкой взгляд. В руках он сжимал початую бутылку виски.       – О, посмотрите, какие люди заперлись в норке, – Бриз расплылся в ядовито-сладкой улыбке, обходя стол и игнорируя недовольный взгляд Рау. – Наш доблестный глава клана и его верный друг. Рау, милый, ты выглядишь просто убийственно в этом костюме. Нужно это отметить. Всем вместе.       – Бриз, ты пьян. Уходи, нам нужно обсудить дела.       – Пьян? А сам-то уже сколько вылакал? Дела у него? Всегда дела! – голос омеги сорвался на визг. – Ты всегда был таким – расчетливым и веселым со всеми, кроме меня! Ты бросил меня почти у алтаря, Рау! Ты растоптал бедного, несчастного омежку, а теперь сидишь здесь и пьешь с каким-то ремесленником?! Это несправедливо!       Ян, чувствуя, что становится невольным зрителем крайне грязной сцены, решил деликатно ретироваться. Конфликты бывших любовников были последним, в чем он хотел участвовать.       – Мне кажется, вам действительно стоит поговорить наедине, – невозмутимо заметил Ян, поднимаясь с дивана. – Я отойду, поищу какие-нибудь закуски. Машинально, ведомый многолетней привычкой допивать напиток перед уходом, Ян протянул руку к столу. Он взял ближайший стакан и осушил его одним глотком.       Бриз замер. Весь его напускной гнев сменился маской недовольного изумления. Он смотрел на кузнеца так, словно тот только что проглотил бомбу. Ян сделал шаг, намереваясь выйти, но внезапно его лицо побледнело. Очертания кабинета поплыли, превращаясь в вихрь золотистых пятен. Ноги стали ватными, и кузнец, не издав ни звука, мешком рухнул обратно на кожаный диван, моментально проваливаясь в беспамятство.       Мир вокруг Рау сузился до одной точки – неподвижного тела Яна. В ту же секунду в нем проснулся зверь, который обычно выходил на свет только во время охоты на высших демонов. Он сорвался с места, впечатывая омегу в стену и хватая его за грудки.       – Это твоих рук дело?! Что ты туда подлил, мразь? Бриз, задыхаясь, попытался выдавить из себя улыбку. Его трясло, но пьяная наглость еще не до конца испарилась.       – А что ты так засуетился, Рау? Неужели этот альфа тебе так дорог?       – Не испытывай мое терпение, – Рау прижал его сильнее. – Если ты сейчас же не скажешь, что это за дрянь, я вытрясу из тебя душу прямо здесь.       – Да тихо ты, тихо! – взвизгнул Бриз, мелко дрожа. – Ничего смертельного. Просто афродизиак… очень концентрированный, химия и немножко магии, это даже не стимулятор гона, он на феромоны не будет реагировать. Завтра и не вспомнит, что произошло. Скажешь своему дружочку, что он просто перебрал с виски и нес чушь.       Рау застыл, и его лицо исказилось от презрения.       – Ты думал, это выпью я? И что я снова попадусь на это? Ты серьезно решил повторить тот же фокус, что и полтора года назад?       – Ой, ну я думал, ты забыл… – Бриз вкрадчиво облизнул губы и попытался прижаться к шее Рау, ловя его феромоны. – И тогда ты не сильно возмущался. Разве наш секс под «допингом» был плохим? Тебе же нравилось, как я тогда извивался...       – И на что ты рассчитывал сегодня? – Рау отстранился. – Что я в бессознательном состоянии буду тебя обслуживать?       – А зачем тебе что-то делать? – Омега пьяно хихикнул, поправляя растерзанную одежду. – Всё же просто: альфа лежит, член стоит. Мне большего и не надо было.       – Совсем поехал? Омега в испуге выронил бутылку. Та с глухим стуком упала на ковер, и вязкая темная жидкость начала медленно расползаться по ворсу, источая приторно-сладкий, дурманящий запах.       – Ах, какая жалость… такой дорогой состав пропал, – пробормотал Бриз. Рау схватил его за шкирку и буквально вышвырнул в коридор.       – Убирайся. Если с ним случится хоть что-то серьезное – я найду тебя на краю света и порежу когтями, как самого мерзкого демона. Омега лишь пьяно захохотал, привалившись к косяку.       – А что ему будет? Пострадает ночку от дикого возбуждения и всё. Вызови своему ДРУГУ дорогую шлюху, пусть она его разок разрядит – и всё пройдет. Или… – он снова мерзко хихикнул, глядя на Рау затуманенным взором, – может быть, ты сам проявишь милосердие? Протянешь ему, так сказать, руку помощи?       Увидев, что Рау идет на него с намерением свернуть шею, Бриз быстро развернулся и скрылся в лабиринте коридоров. Рау остался в кабинете один, тяжело дыша. Его собственные чувства были подогреты алкоголем, а теперь еще и яростью.       Первым порывом было вызвать «скорую» или отвезти Яна в госпиталь, но воображение тут же нарисовало отчеты, вопросы и позорную огласку. Ян, гордый и закрытый Ян, возненавидел бы его за это. Он бы никогда не простил Рау, если бы подробности его «состояния» стали достоянием общественности.       Решение пришло мгновенно. Рау снял номер в этом же отеле на верхних этажах, чтобы не возвращаться ночью на флаере. Он подхватил тяжелое, обмякшее тело кузнеца. Несмотря на мощное телосложение кузнеца, Рау поднял его с легкостью, закинул его руку себе на плечо.       В нос ударил тонкий аромат феромонов Яна – запах нагретой солнцем смолы (ладана) и терпких, пряных трав, который обычно был едва уловим. Сейчас же, когда Ян находился к  нему очень близко, его феромоны ощущались сильнее. Рау глубоко вздохнул, стараясь сохранить остатки самообладания, и двинулся в сторону лифтов. Он еще не знал, что будет делать, когда Ян придет в себя, но одно он знал точно: он не позволит никому другому прикасаться к нему в эту ночь. ***       Коридоры отеля «Божественные слезы», устланные коврами, в которых тонули шаги, казались Рау бесконечными. Тяжесть Яна на руках была приятным обременением, но в висках охотника уже начинала пульсировать пьяная и злая кровь. На одном из поворотов путь ему преградили две девушки. Омеги были одеты в невесомые шелковые платья, а их взгляды профессиональных искусительниц, блестели в свете приглушенных бра.       – Ого, – протянула одна, лениво поправляя бретельку. – Посмотри-ка, дорогая, какие породистые альфы забрели в наш край. Один краше другого.       – Твой приятель явно перебрал на празднике, – отозвалась вторая, подходя ближе и обдавая Рау густым, приторным ароматом феромонов. – Но разве это повод для грусти? Ты выглядишь как человек, который не привык считать мелочь, да и на этом этаже только люксы. Если хорошо заплатишь, мы с «сестрёнкой» устроим вам такой мастер-класс, что твой спящий красавец даже в беспамятстве получит порцию удовольствия.       Одна из омег бесцеремонно подалась вперед, принюхиваясь к шее Рау и едва касаясь носом обмякшего плеча Яна. Мысль о том, что эти чужие, случайные руки коснутся Яна, возникшая в затуманенном виски мозгу Рау, показалась ему омерзительной, почти кощунственной.       – Сворачивайте свой цирк и ищите клиентов в баре, – Рау ухмыльнулся, но в этой улыбке было столько хищного предупреждения, что девушки невольно отшатнулись. –                   Сегодня я не в настроении. Омеги недовольно фыркнули, что-то пробормотав о «высокомерных выскочках», и поспешили удалиться, чувствуя, как от стоящего перед ними мужчины начинает исходить тяжелая, давящая аура угрозы.       Добравшись до своего номера, Рау ударом ноги распахнул дверь и осторожно опустил кузнеца на широкую кровать.             Тяжесть девяноста килограммов живого веса дала о себе знать – дыхание Рау сбилось, а по спине прошел жар. Глядя на кузнеца, он почувствовал острый укол вины за всё произошедшее.       – Извини, Ян... – прошептал он, опускаясь на колени рядом с кроватью. Его пальцы, привыкшие к эфесу меча, на удивление бережно коснулись узла галстука Яна. – Извини. Я знаю, что тебе сейчас паршиво. Сейчас я сниму это, и станет легче дышать.       Рау аккуратно расстегнул пиджак, высвобождая его из плена строгого костюма, и вытянул галстук. Свой собственный пиджак он отшвырнул в кресло, оставаясь в жилетке и рубашке с закатанными рукавами. Расслабив ворот, он тяжело опустился в кресло напротив кровати, пытаясь привести мысли в порядок.       Однако афродизиак в крови Яна работал безжалостно. Кузнец начал метаться во сне, его дыхание стало прерывистым, а сквозь ткань брюк стал отчетливо виден напряженный, мучительный стояк. Для альфы такое состояние в беспамятстве было настоящей пыткой – тело требовало разрядки, а разум был заперт в искусственном сне.       Рау закрыл глаза, прижимая ладони к лицу. С каких пор всё так изменилось? Он начал вспоминать их первый «неудачный» запуск клинка несколько дней назад. Тогда он списал бешеный пульс на волнение перед результатом эксперимента. Но сейчас, в тишине отельного номера, признаваться себе было проще.       Сердце тогда едва не пробило ребра вовсе не из-за страха, что меч не загорится. Оно зашлось в чечетке, когда Ян прижался к его спине. Когда Рау ощутил этот неповторимый, дурманящий аромат ладана и диких трав – естественные феромоны Яна, которые не мог заглушить никакой запах копоти или железа.       Он вспомнил шепот молитвы у самого уха, щекочущее дыхание на своей шее и то странное, томительное чувство защищенности, которое он испытывал рядом с этим угрюмым кузнецом. За последние полгода Рау, всегда бывший душой компании и любителем легкого флирта, ни разу не завел даже мимолетной интрижки. Его братья подшучивали над его «монашеством», а он просто не чувствовал нужды. Теперь он понимал, почему. Вся его энергия, всё его внимание были замкнуты на этом человеке. И началось это уже давно. Да, в начале он воспринимал Яна не иначе как мрачного и угрюмого друга, но потом он сам не понял, когда все изменилось.       Рау посмотрел на Яна. Истинная причина его долгого воздержания и странной привязанности лежала сейчас перед ним, беззащитная и терзаемая химическим жаром. И самое страшное было в том, что Рау больше не хотел быть «просто другом», который «протянет руку помощи». Он хотел быть тем, кому Ян доверится сам, без всяких ядов в крови. Но пока это было лишь мечтой.       Рау смочил небольшое полотенце ледяной водой, едва ли не до боли выжимая его, и прижал ко лбу кузнеца. В ответ из груди Яна вырвался надрывный, хриплый стон, который эхом отозвался в голове Рау. Словно ядовитый аромат в голове набатом били слова Бриза: «Кончит разок и успокоится». Это были самые долгие, самые невыносимые минуты в жизни Рау.       Несмотря на алкоголь, шумящий в крови, инстинкты охотника заставляли его сохранять хоть какую-то ясность сознания, выходило так себе и именно это сейчас было его проклятием.       «Не так… всё должно было быть не так, – мысли жгли мозг, словно раскаленное клеймо. – Я хотел коснуться тебя, когда в твоих глазах будет... Когда ты сам сделаешь этот шаг навстречу. Когда мы оба будем тонуть в этом осознанно…».       Но реальность была жестокой. Тело на кровати буквально горело, кожа Яна стала пунцовой, а дыхание — рваным. Альфа мучился, запертый в клетке собственного возбуждения, вызванного дешевой химией. Это было не удовольствие, это была физическая пытка.       – Прости, Ян… прости меня, пожалуйста, – шептал Рау, забираясь на кровать.       Его руки дрожали. Он чувствовал себя распоследней мразью, самым мерзким извращенцем из тех, кого он когда-то презирал. С трудом преодолевая внутреннее сопротивление, он расстегнул ремень, снял с кузнеца тяжелые брюки и белье. Рау не мог отвести взгляда от мощной, предельно напряженной плоти альфы. Каждый его вздох сопровождался тихим, почти не слышным «прости». Он понимал, что утром Ян, скорее всего, ничего не вспомнит, и от этого на душе становилось еще гаже. Рау казалось, что он ворует то, что ему не принадлежит, пользуясь беспомощностью того, кто доверил ему свою дружбу.       – Я всё расскажу… клянусь, я не буду скрывать. Я признаюсь тебе во всём, – лихорадочно шептал он в пустоту номера. – Ты ненавидишь ложь, я знаю. Но и мое молчание сейчас – это тоже предательство. Я наберусь храбрости и все расскажу тебе… Прости…       Он протянул руку и коснулся обжигающе горячей кожи. В тумбочке люкса, как в насмешку, нашлось всё необходимое. Рау вскрыл пакетик с любрикантом, стараясь, чтобы скольжение было максимально безболезненным. Каждое движение его руки заставляло тело кузнеца выгибаться, отзываться непроизвольными толчками, и каждый этот отклик заставлял       Рау еще сильнее стискивать зубы. Это было изощренное истязание. Он смотрел в лицо Яна, надеясь и одновременно до смерти боясь увидеть там проблеск сознания.       Когда горячие белые капли забрызгали грудь Яна, Рау хотелось выть. Его собственный член стоял колом, распирая брюки, а в голове, словно удары молота по наковальне, гремела одна-единственная мысль: «Ты должен был вызвать врача! Тихо, через Цитрина или Литта. Ты должен был попросить помощи у братьев. Они бы нашли решение. Они умные. А ты… ты просто похотливый идиот».       Но теперь было слишком поздно.       «Что я наделал…»       Эти обжигающие мысли не давали дышать. Он ведь уже мечтал об этом моменте, но Ян всегда был скалой – надежным, строгим, держащим дистанцию в пару шагов, которую Рау не смел переступить. И теперь Рау по-настоящему испугался. Если он признается, Ян может просто не принять его правду. А за ней – и его чувства.       «У него ведь кто-то был… Ири же не из воздуха появился», – Рау не раз ловил себя на том, что выискивает в доме кузнеца следы другого человека, принюхивается к его одежде в надежде уловить чужой запах. Никого. Эта чистота одновременно успокаивала и давила. А вдруг Ян предпочитает хрупких, покорных омег? Вдруг такой огромный, шумный и грубый альфа, как Рау, для него – лишь досадное недоразумение, напарник по работе, но никак не потенциальный партнер?       Рау шаткой походкой, едва видя дорогу перед собой, дошел до ванной. Он сорвал с себя одежду, швырнув ее в угол, и включил душ. Ледяные струи ударили по широким плечам, но они не могли смыть липкое, удушающее чувство стыда. Он стоял под водой, задыхаясь, и его рука сама собой потянулась вниз, стремясь унять тупую, ноющую боль в паху.       Это не было похоже на привычное удовольствие. Каждое движение под ледяной водой сопровождалось судорожным вздохом и резким, почти физическим отвращением к самому себе. Он двигался быстро, яростно, словно наказывая себя за слабость, за то, что позволил себе коснуться Яна там, в комнате, когда тот был беспомощен. В его воображении всё ещё стоял запах ладана.       Облегчение пришло внезапно, рваной вспышкой, но оно не принесло покоя. Вместо этого Рау почувствовал лишь новую волну удушающего стыда, которая была тяжелее любого камня. Он стоял под душем, а капли воды смешивались с его собственным тяжёлым дыханием.       «Ну ты и урод, Рау… дрочишь в душе после того, что натворил с ним там …»       Он не выдержал, опустился на колени прямо на скользкий кафельный пол, и этот жест был похож на падение поверженного рыцаря. Тяжелые струи воды заливали глаза, смешиваясь со слезами бессилия и ярости на самого себя. Рау уткнулся лбом в холодную белую стену, сердце неистово колотилось в груди.       – Прости меня, Ян… умоляю, прости.       В эту ночь сильнейший глава клана, бесстрашный охотник на демонов, выглядел как сломленный мальчишка, который только что разрушил самое ценное, что у него было – доверие человека, ставшего для него смыслом жизни. Эпизод 10. Кузнец и инцидент в отеле.