Окалина в его душе. Новая глава.

      Утро в кузнице выдалось тяжелым. Воздух был пропитан запахом окалины и раскаленного металла. Ян и Вихрь работали слаженно, почти не переговариваясь, тяжелый двуручный клинок для прославленного охотника из Клана Песчаных Молний требовал предельной концентрации. Раскаленная сталь послушно меняла форму, разбрасывая вокруг снопы искр от ударов молотов.       Когда они, вытирая пот со лба, вышли на веранду глотнуть свежего воздуха, тишина двора показалась им неестественной. На ступенях веранды, неподвижно и безмолвно, сидел старик. Он казался вытесанным из сухого покореженного временем дерева. Широкая мантия, расшитая тускнеющими знаками, висела на его худых плечах тяжелыми складками, а полы её волочились по земле. Из-под глубокого капюшона выбивались пряди серебристо-серых волос, похожие на спутанную паутину, а костлявые пальцы, больше напоминающие узловатые ветки, крепко сжимали массивный посох. От незнакомца веяло такой тяжелой, застоявшейся энергией, что сомнений не оставалось – перед ними не просто сильный, а невероятно сильный шаман.       – Не хотел отвлекать уважаемых мастеров от столь важного труда, – проскрипел старик, не поднимая головы, – поэтому позволил себе подождать вас здесь предаваясь медитации.       Ян на мгновение оцепенел. Ворота были заперты, а охранные системы молчали. Как этот немощный на вид человек проскользнул внутрь, оставалось загадкой, но в голове сразу вспыхнула другая догадка: это один из тех немногих адресатов, кому он рассылал свои отчаянные письма с вопросами о Громовом клинке.       Вихрь, сохранивший самообладание, первым шагнул вперед и, соблюдая законы гостеприимства, представился и пригласил гостя в дом. Однако старик лишь слегка качнул посохом, и по двору пронесся едва уловимый звон колокольчиков.       – Благодарю за радушие, мастер Вихрь, но мой разговор – к молодому кузнецу. И я прошу, чтобы нас не прерывали.       Ян, чувствуя, как внутри нарастает необъяснимая тревога, проводил гостя в библиотеку. В кабинете, залитом ярким светом полуденного солнца, едва дверь закрылась, старик с неожиданной для его возраста прытью по-хозяйски устроился в глубоком кожаном кресле перед рабочим столом Яна. Не говоря ни слова, он выудил из недр своей видавшей виды и также как и мантия расшитой знаками сумки небольшую потрёпанную книжицу и небрежно, почти пренебрежительно, бросил её на стол прямо перед Яном.       – Моё шаманское имя – Певец Синего Дракона, – произнес он, откидывая капюшон и в его глазах на миг блеснула искра. – Как ты понимаешь, я служу Ему – Богу Грома. Ты искал секрет запретного ритуала? Ты жаждал узнать, почему твоё творение молчит? Ответ перед тобой. Открой там, где лежит красная закладка. Это тот самый «последний шаг», о котором ты так просил.       Кузнец осторожно взял томик в руки. Кожаный переплет был истерт до дыр, страницы пожелтели и пахли пылью и старой бумагой. Было странно видеть, с какой легкостью шаман обращается с этой реликвией. Ян присел на край стола и начал читать рукописный текст, написанный уверенным, узловатым почерком. С каждым словом его дыхание становилось всё тяжелее, а сердце билось все сильнее.       – И... это всё? Это всё, что нужно для активации? – не веря своим глазам, переспросил он спустя несколько минут.       На пожелтевшей странице было описано «Таинство Кровавого Резонанса» – финальный акт единения энергий творца и воина. Чтобы божественная мощь сошла с небес и наполнила клинок, кузнецу требовалось совершить всего лишь одно простое действие: необходимо укусить носителя клинка. Причем укус должен был прийтись точно в основание шеи с той стороны, в которой воин держит оружие.       В мире, где природа разделила людей на альф, бет и омег, укус был чем-то запредельно личным и даже интимным, иногда его считали каким-то сакральным актом обладания. Альфа, кусающий омегу в период течки, ставил метку, навеки сплетая две жизни в одну. Укусы между альфами не создавали пар, но подчас они несли в себе еще более тяжелый совершенно противоположный по значению смысл: со всеми оттенками сексуальности, а еще это мог быть знак проявления страстного влечения и привязанности, символ признания равного, которому ты доверяешь свою жизнь, знак власти одного хищника над другим, или же клеймо собственника, которое будет сиять пока мощная регенерация альфы не сотрет этот след. Некоторые гордились такими отметками, другие их скрывали.       Яну, который всю жизнь выстраивал стены вокруг себя, теперь предстояло не просто вторгнуться в чужое, коснуться Рау, как он это уже делал, а укусить его. Основательно, до первой крови, разрушая все препятствия и барьеры. Он закрыл книгу. Цена победы оказалась не в сложном сплаве или магических рунах, а в интимном жесте.       – В чем подвох? – Ян пристально посмотрел на шамана, не обманываясь кажущейся простотой ритуала.       Тот лишь хитро, почти по-птичьи, склонил голову набок и улыбнулся, обнажая редкие кривые зубы.       – Тебе уже не терпится начать экспериментировать?       Ян бы соврал, если бы сказал «нет». В голове уже выстраивалась цепочка действий: вызвать Рау, затащить его в кузницу и, отбросив все условности, завершить создание легенды. Ритуал казался почти спасением. Да, ему, альфе, придется укусить другого альфу. Это странно, это дико, это ломает все нормы приличия, но по сравнению с мощью Громового Клинка – это же такая мелочь! Между ними нет отношений, нет обязательств, а значит, укус останется лишь технической деталью, временным шрамом на коже охотника, который никто не посмеет назвать меткой.       Но, глядя на то, как сузились глаза Певца Синего Дракона, Ян осекся. Старик что-то знал.       – Так в чем подвох? – повторил Ян, и его голос прозвучал тише.       – Знаешь, почему некоторые техники называются запретными? – Шаман вкрадчиво посмотрел на кузнеца, – На этом моменте оборвались жизни многих мастеров, возомнивших себя равными богам. Боги не раздают свою благодать просто так, парень. За божественную мощь надо платить, и они берут очень дорого.       Шаман подался вперед, и его костлявый палец уперся в грудь Яна, прямо над сердцем, которое было готово от волнения выскочить из груди.       – Платить будешь ты. Своей жизненной энергией. Каждый миг использования этого оружия будет медленно убивать тебя. Твой воин будет чувствовать себя всесильным, в то время как ты будешь гаснуть. Смерть наступит неминуемо, если только... – старик сделал паузу, – если только клинок не сгорит в темном потустороннем огне. Единственный способ закрыть этот контракт с твоим покровителем – уничтожить само творение. Сбросить его в самое сердце темного портала и захлопнуть аномалию. Только тогда связь оборвется, и ты останешься жив.       Ян застыл. Книга в его руках внезапно стала нестерпимо тяжелой, словно он уже держал на ладонях собственное надгробие. Месяцы работы, бессонные ночи, гордость мастера – всё это должно было превратиться в прах. Ян посмотрел на свои руки, которыми он так бережно ковал этот клинок, и впервые по-настоящему испугался своего творения.       – Зачем тогда всё это? – он с силой захлопнул книгу, и звук удара страниц друг о друга прозвучал в тишине библиотеки как выстрел. – Зачем ковать то, что убьёт создателя и должно быть уничтожено в итоге?       – А вот теперь мне пришло время объяснить, зачем я пришел, – шаман деловито откинулся на спинку кресла, и его фигура в слишком широкой мантии вдруг обрела пугающую значительность. – Ты уже заметил, мастер, что твари из пустоты стали приходить чаще? Что небо над югом пожелтело, а птицы замолкли? Шаманы стекаются сюда со всех краев, ведомые зовом тяжелого знамения. Мы чувствуем, как эфир буквально клокочет от яда.       Старик снова подался вперед, и его глаза, подернутые дымкой возраста, сверкнули сталью.       – По всем признакам вот-вот откроется портал, силу которого мы пока не можем осознать. Боюсь, даже сотни шаманов не смогут его удержать. Но боги, в своей жестокой мудрости, всегда дают людям шанс. Я думаю, твой клинок – это и есть тот самый шанс. Его создали не для парадов и не для частных коллекций. Его создали, чтобы спасти тысячи жизней ценой…       – Ценой всего одной, – договорил за него Ян, и в его горле встал горький ком. – Моей.       – С точки зрения богов – это ничтожная цена за спасение земель, – бесстрастно отозвался Певец Синего Дракона. – Они не мыслят категориями личного горя. Они видят баланс.       Ян подошел к окну, глядя на двор, где Вихрь что-то увлеченно рассказывал подмастерьям. Жизнь там, за стеклом, казалась такой простой и яркой, а здесь, в тени библиотеки, пахло пылью и смертью.       – И смерть неизбежна? – Ян обернулся, его голос окреп, в нем зазвучал металл. – Или есть хоть крохотная возможность выстоять?       – Никто не хочет умирать, а особенно приносить себя в жертву. Я понимаю, тебе страшно. Это нормально, мастер, – старик ткнул сухим пальцем в сторону книги. – Посмотри в записях. Там сказано, что лишь один мастер, обладавший невероятной волей, смог пережить ритуал. Ему повезло: воин успел пробиться к самому сердцу разлома и сбросить туда клинок через пятнадцать минут после активации. Можешь считать эти пятнадцать минут своим лимитом. Всё, что дольше – дорога в один конец.       Ян снова посмотрел на свои ладони. Пятнадцать минут. Всего четверть часа отделяла его от небытия с того момента, как его зубы сомкнутся на шее Рау.       – Пятнадцать минут, чтобы спасти мир и не сгореть самому, – прошептал Ян. – Значит, мне нужен не просто воин. Мне нужен тот, кто будет быстрее самой молнии.       – Тебе нужен только один человек, ты сам знаешь кто, – поправил его шаман, поднимаясь с кресла. Думай, Ян. Грядет буря, и у тебя очень мало времени, чтобы решить, готов ли ты стать её громоотводом. ***       Когда за шаманом закрылись тяжелые ворота, Ян еще долго стоял во дворе, понимая что своими собственными руками он сковал оружие, ставшее теперь его приговором. Пальцы, привыкшие к жару горна и весу молота, непроизвольно сжались в кулаки.       Ему было по-настоящему страшно. Это не был страх воина перед битвой – это был холодный, липкий ужас человека, который только что начал по-настоящему жить. Он думал об Ири, думал о Вихре, чей старый взор всё чаще светился тихой, скупой на слова гордостью за преемника. Черт, да даже о Рау, этот несносный глава клана даже сейчас не выходил из его головы! Жизнь, которая годами казалась угрюмой чередой бесконечных заказов и копоти, вдруг обрела вкус, цвет и настоящий, глубокий смысл. И именно сейчас, когда у него появилось то, что жалко терять, боги выставили счет.       «Пятнадцать минут...» – цифра жгла мозг каленым железом. Четверть часа на то, чтобы спасти мир или навсегда исчезнуть в тени собственного творения.       Ян принял решение мгновенно, и оно осело в его душе тяжелым свинцом: Рау не узнает ничего. Он слишком хорошо знал этого взбалмошного, порой невыносимого, но безнадежно благородного охотника. Даже сейчас, когда Рау прятал глаза, терзаемый виной за ту ночь с омегой в отеле, даже если он считал их связь нелепой ошибкой или «всего лишь дружбой» – Рау никогда не активирует клинок, зная цену. Он скорее бросится на демонов с голыми руками, чем сделает хоть один взмах мечом, который выпивает жизнь из другого человека. Если Громовой Клинок – единственный шанс против разлома, который не под силу даже сонму шаманов, значит, правда должна умереть вместе с кузнецом.       Вечером, когда все дома уснули, Ян снова спустился в библиотеку и принялся листать оставленную шаманом книжку.       – Ты не должен знать, Рау, – прошептал Ян в пустоту комнаты, и его голос утонул в нарастающем шуме ветра. – Ты просто должен нанести удар. Один-единственный раз. А я... я буду верить в твою скорость.       Он понимал, что эта ложь – самая жестокая из всех возможных. Он фактически лишал Рау выбора, превращая его в невольного палача. После того как всё закончится, Рау придется жить с осознанием того, что он спас мир ценой жизни другого человека, своего друга. Эпизод 12. Кузнец и старый шаман.