Окалина в его душе. Новая глава.

      Прошла неделя. Стены Императорского госпиталя остались позади, сменившись привычными, до последнего камня знакомыми очертаниями родного дома и мастерских. Мир вокруг, еще недавно балансировавший на грани уничтожения, удивительно быстро возвращался в свое мирное русло. Все было тихо, размеренно и спокойно. Слишком спокойно.       Ян планомерно, шаг за шагом, отвоевывал у недавней слабости свое тело. Вопреки строгим, почти паническим запретам лечащих врачей, требовавших соблюдать осторожность и избегать нагрузок еще как минимум месяц, кузнец вернулся к тренировкам и работе. Ему было жизненно необходимо занять руки и забить голову, чем угодно лишь бы не думать о Рау. Физическая усталость – такая, чтобы падать на кровать и засыпать без мыслей, воспоминаний и сновидений была отличным вариантом.       Тяжелый молот мерно, с оглушительным звоном опускался на раскаленную полосу стали. Огненные искры веером разлетались по темной кузнице, подсвечивая лицо Яна и его перепачканную копотью рубаху.       – Вы с Рау поссорились? – негромкий голос Вихря перекрыл очередной удар, пламя в горне качнулось. Отец стоял в проеме массивных деревянных дверей, прислонившись плечом к косяку. Он не пытался давить, но от его внимательного взгляда не укрылась ни одна деталь.       Ян занес молот для следующего удара, но замер. После секундной паузы медленно опустил свой инструмент на край наковальни, перехватил дышащий жаром кусок металла клещами и опустил его в чан с водой. По мастерской с шипением прокатилось густое облако белого пара, на секунду скрыв мужчин друг от друга.       – Сейчас ты скажешь, что заметил, как он больше не появляется у нас дома, – глухо произнес Ян, вытирая тыльной стороной ладони пот со лба.       – Именно так, сынок, – Вихрь прошел внутрь, его тяжелые шаги отозвались едва заметной вибрацией пола. – Не появляется дома. И, если уж на то пошло, я не видел его в госпитале ни разу с того момента, как ты пришел в себя. Хотя до этого он три недели буквально жил на пороге твоей палаты.       Ян немного замялся. Он повернулся к отцу спиной, делая вид, что убирает молот на стеллаж, но сам, тем не менее, пытался подобрать максимально безопасные, обезличенные слова.       – Он приезжал, когда тебя не было и мы поговорили... Я сказал ему, – Ян сглотнул вставший в горле ком, заставляя голос звучать ровно, – Сказал, что его чувства не взаимны. И что нам не стоит больше видеться. Чтобы не загонять друг друга в эти клетки еще глубже. Всё просто.       Вихрь остановился в паре шагов. Старый альфа молчал слишком долго, и эта пауза давила на плечи кузнеца сильнее, чем тяжесть его рабочего молота.       – Знаешь, – наконец тихо заговорил отец, и в его тоне прорезалась горькая усмешка, – в прошлый раз, когда ты расстался с омегой, к которому у тебя вообще никаких чувств не было, ты вел себя как обычно. Спокойно ел, спал, шутил с Ири. А сейчас?.. Ты только-только вернулся из больницы и, несмотря на все предостережения докторов, не вылезаешь из этой чертовой кузницы с утра до ночи. Мне, если честно, уже жалко твою наковальню. Ты же расколотишь её к чертям, если продолжишь в том же духе.       – Я долго не работал. Заказы сами себя не выполнят, – Ян упрямо, почти зло перебил отца, продолжая цепляться за свою ложь, как за спасательный круг.       Он сам прекрасно понимал, насколько жалко и глупо звучат эти оправдания, и что отец – доминантный альфа с колоссальным жизненным опытом, способный считывать тончайшие изменения в поведении и движении феромонов оппонента, видит это вранье насквозь.       Ян не выдержал этого взгляда, он тяжело вздохнул и обессиленно сел на деревянный табурет у стены, уронив руки на колени.       – Я чувствую твой страх, сынок, – тихо произнес Вихрь и медленно опустился перед сидящим сыном на корточки, прямо на затоптанный, покрытый каменной плиткой пол кузницы. Положил свои огромные, мозолистые ладони Яну на колени и заглянул снизу-вверх в уставшие золотые глаза.       – Ты же знаешь. Что бы ни случилось, как бы ты ни поступил, я всегда буду на твоей стороне. Всегда. Но не делай из меня дурака. Скажи, что у тебя на душе? Что ты пытаешься выжечь из себя этой неистовой работой? Кому ты врешь: Рау, мне или самому себе?       «Всем сразу…» – Ян отвернулся, его челюсти сжались так, что на скулах заиграли желваки. Ему хотелось остаться одному, закрыться на засов и просто молча лежать вот тут на полу его кузницы и смотреть на мерцающие на потолке божественные знаки. Внутри всё уже слишком долго горело, не находя выхода. Защитные барьеры, которые он с таким трудом строил в госпитале, начали трещать по швам под мягким, но непреклонным давлением отцовской любви.       – Я не хочу об этом говорить, папа, – выдохнул Ян, и в его голосе впервые прорезалась глухая беспомощность. – Просто оставь всё как есть. Так лучше. Для всех.       – Кому лучше, Ян?! – Вихрь слегка сжал его колени, заставляя сфокусировать взгляд. – Ему? Или тебе, который убивает себя у горна? Ты ведь любишь его. Я видел, как ты смотрел на него перед битвой. Откуда эта жестокость? Почему ты рубишь по живому?       Ян резко вскинул голову. В его глазах, обычно холодных и спокойных, как застывший металл, сейчас плескалась дикая боль, смешанная с яростью загнанного в капкан хищника.       – Потому что… – сорвался он на хриплый шепот. – Я уже собирал себя по кускам несколько лет! Повторения я не хочу! Он альфа, а альфа рано или поздно встретит своего омегу или даже истинную пару.       В кузнице мгновенно воцарилась удушливая, мертвая тишина. Только угли в горне тихо потрескивали.       До Вихря дошло сразу, он посмотрел на тяжело дышащего Яна, и перед его глазами со свистом пронеслись события тринадцатилетней давности. Тот ад, сквозь который они прошли. Тот высокомерный, жестокий альфа Морион, который вцепился в наивного, преданного Яна, растоптал его искренние чувства, Мори, который хладнокровно променял кузнеца на омегу и на последок вбил в память Яна те уродливые, калечащие слова, ставшие для парня личным проклятием.       Отец на время замолчал, осознавая всю сокрушительную правду: его сын до ледяного ужаса боялся снова довериться другому альфе.       – Ян... – Вихрь выдохнул это имя так, словно из него выбили весь воздух. – Рау – не Мори. Он совсем другой. Он бы никогда не поступил так с тобой.       – Рау – такой же альфа, тоже из круга аристократии! – жестко отрезал Ян и голос его ни капли не дрогнул. – Сильный, властный, у ног которого сейчас весь мир! Ему под стать омега из шелка и золота. Ты забыл, что мне говорили? «Альфам нужны омеги». Это закон, папа! Суровый, нерушимый закон, который мне один раз уже доказали наглядно, вывернув душу наизнанку! Я для Рау – просто молчаливый угрюмый полукровка со тёмным прошлым и чужим ребенком. Я просто... я просто отрезал это сейчас, пока не стало слишком поздно. Пока я еще могу дышать без него.       Ян горько, едва слышно усмехнулся.       — Но, как видишь... выходит пока не очень.       Вихрь медленно поднялся с пола. Он злился от того, что понимал – Мори ушел тринадцать лет назад, но его ядовитые слова до сих пор держат Яна в заложниках, заставляя строить железные стены и собственноручно разрушать свое счастье. ***       Приглашение на торжественный прием в резиденции губернатора прибыло ближе к полудню. Плотный, конверт с золотым тиснением и гербовыми печатями одиноко лежал на обеденном столе.       Вихрь повертел в руках белоснежный лист, еще раз прочитал текст на нем и с прищуром посмотрел на сына, который в этот момент методично подкидывал сахар в свой кофе.       – Пойдешь? – поинтересовался отец, подбросив конверт на ладони.       – Я уже отправил ответ. Написал официальное извинение. Сослался на то, что после тяжелого ранения на плато мое здоровье еще не до конца восстановилось, поэтому я вынужден отказаться.       Вихрь на секунду онемел, а затем коротко, сухо хохотнул, в упор разглядывая широкие плечи сына.       – Издеваешься? Ты в кузнице пашешь за троих, металл колешь, а тут вдруг «не восстановился»?       – А что я, по-твоему, должен был там написать?! – огрызнулся Ян, и его золотые глаза полыхнули раздражением. – Написать прямо, что там будет Рау, и я просто не хочу с ним встречаться?       Вихрь ничего не ответил. Лишь покачал головой и аккуратно положил конверт обратно на стол. ***       Вечером духота наконец отступила, освободив место мягкой прохладе южной ночи.       Ян лежал в своем излюбленном гамаке на веранде дома, левая нога свисала вниз, мерно отталкиваясь от пола, чтобы гамак слегка покачивался. Кузнец просто смотрел вверх. Там, в бездонной черной чаше неба, одна за другой зажигались крупные, южные звезды. Воздух пах ночными цветами и едва уловимым, теплом родного дома. На мгновение показалось, что все проблемы остались где-то бесконечно далеко.       Сзади послышались тихие, легкие шаги. Дверь веранды скрипнула, и на пороге показался Ири.       Ян мгновенно изменился в лице – жесткость, которую он весь день демонстрировал отцу, сошла, как старая окалина. Он тепло улыбнулся сыну и похлопал ладонью по свободному краю гамака.       – Иди сюда. Залезай, покачаемся вместе. Ири, не задумываясь, забрался внутрь, устраиваясь под боком у отца. Гамак натянулся, жалобно звякнули кольца креплений, но выдержал их двоих. Ян обнял сына за плечи, утыкаясь подбородком в его макушку.       – У тебя ничего не болит? – негромко спросил Ири, всматриваясь в лицо отца в наступающих сумерках.       – Все нормально, ничего, – тихо ответил Ян, мягко перебирая отросшие пряди волос сына. – Ты извини меня... Из-за того, что я так долго провалялся в больнице, мы даже не отметили как положено твой день рождения. Совсем без праздника остался.       Ири легко фыркнул, поудобнее устраивая голову на широкой отцовской груди.       – Да ладно тебе, папа, не беспокойся. Мы уже с парой одноклассников договорились: у них тоже дни рождения рядом, так что мы сможем отметить все совместно в следующем месяце.       Ян улыбнулся в темноту, чувствуя, как внутри разливается непривычное тепло.       – Договорились. Можем даже устроить большой праздник прямо у нас дома. Приглашай всю эту вашу ораву сюда, наготовим кучу всего. Но, – кузнец шутливо щелкнул сына по носу, – сразу предупреждаю: я не обещаю, что в самый разгар вашей вечеринки не сбегу от шума и не спрячусь в библиотеке.       Ири негромко рассмеялся, но уже через секунду смех затих, сменившись серьезным, каким-то слишком взрослым вздохом. Мальчик помолчал, глядя на те же далекие звезды, а потом тихо, с робкой надеждой произнес:       – Я надеюсь... вы с Рау скоро помиритесь. И он к нам тоже приедет. Ну, на праздник.       Сердце Яна забилось чаще, а в груди словно провернули тупой нож. Одно упоминание этого имени мгновенно вернуло его из сонной ночной сказки на холодную землю.       Кузнец ничего не ответил, а лишь тяжело, сокрушенно вздохнул, закрыл глаза и крепче, прижал сына к себе, словно пытаясь защитить его, а вернее себя, от той правды, которую Ири знать пока не полагалось. Рау здесь появляться не должен. Гамак продолжал тихо покачиваться в ночной тишине, две луны медленно выползали откуда-то из-за горизонта ***       Дорога в город Кристальное убежище королевы ночи, который находился восточнее Жемчужных цветов, туда и обратно заняла несколько часов. Ян намеренно вызвался везти готовый заказ сам, отказавшись от помощи отца, да еще и выбрал внедорожник вместо флаера. Ему нужно было движение, нужно было остаться один на один с гулом мотора и бесконечной серой лентой асфальта, разрезающей побережье.       На обратном пути, когда солнце уже начало клониться к горизонту, окрашивая небо в багрово-розовые тона, Ян свернул на заправку. Заглушив двигатель своего тяжелого белого автомобиля, он зашел в небольшой стеклянный павильон, чтобы расплатиться за топливо.       Внутри пахло кофе и выпечкой. Ян ждал своей очереди у кассы, пролистывая ленту новостей в своем смартфоне, как вдруг до его слуха долетел звонкий, приглушенный смех. Чуть поодаль, у крутящейся стойки с яркими журналами и свежими газетами, стояли две молодые девушки-омеги.       – Ой, смотри, – увлеченно зашептала одна, листая глянцевые страницы, – В новом номере «Каприза Омеги» опять огромная статья про главу клана Туманных островов! Помнишь его по репортажам с плато?       – Да кто ж его не помнит, такой симпатичный, его уже назвали главным альфой сезона, – вздохнула вторая, придвигаясь ближе. – Ну и что там?       – Глянь, какое фото! Это с большого императорского бала в столице. Смотри, кто это рядом с Раухтопазом? Что за красавчик-омежка, кажется, сын одного из министров? Они так шикарно смотрятся вместе!       Вторая девушка разочарованно надула губы, поправляя сумочку на плече:       – Ну вот, неужели и этого потрясающего альфу уже кто-то захомутал? Так быстро...       – Ой, да брось, – легкомысленно отмахнулась первая, закрывая журнал и возвращая его на полку. – Чему ты удивляешься? Он известный, богатый, красивый – может выбрать абсолютно любого. Кого захочет, тот рядом с ним и будет.       «Вот именно. Выбрать любого», – мысленно повторил Ян.       Слова девчонок его зацепили. Кузнец злился на себя, за то, что не может выкинуть этого альфу из головы, а любое упоминание имени Рау, заставляет его сердце бешено колотиться. Расплатившись за топливо, он быстрыми, размашистыми шагами вернулся к машине.       Он завел мотор, но поехал не домой. Руки сами упрямо вывернули руль в сторону залива. Внедорожник яростно взревел, срываясь с места и унося прочь от людной трассы.       Через пятнадцать минут белый автомобиль замер на пустынном песчаном берегу, всего в нескольких метрах от кромки воды. Ян заглушил двигатель. Вокруг воцарилась оглушительная, тяжелая тишина, нарушаемая лишь ленивым шумом прибоя и криками чаек.       Он медленно выбрался из салона. Обойдя машину, прислонился к теплому белому борту, подставляя лицо соленому ветру. Впереди, насколько хватало взгляда, раскинулся бескрайний залив. Огромный огненный диск закатного солнца миллиметр за миллиметром, погружался в темную воду.       Ян смотрел на этот пылающий закат, и внутри него бушевала настоящая буря, которую он так тщательно пытался скрыть от всех. Сплетни из глянцевого журнала, ранившие его в госпитале, ожили. Рау в столице, Рау на балу, рядом с ним красивые, нежные омеги, пахнущие сладкими цветами и фруктами.       Кузнец крепко сжал челюсти, чувствуя, как на глаза наворачиваются непрошеные, обжигающие слезы. Он с силой зажмурился, загоняя их обратно, и сделал глубокий, судорожный вдох, наполняя легкие соленым воздухом.       «Я все сделал правильно», – упрямо, как заклинание, повторил он про себя. – «Рау быстро оправится и найдет себе ровню, омегу, который будет блистать рядом с ним. Так и должно быть».       Ян открыл глаза. Солнце почти полностью исчезло за горизонтом, оставив на воде лишь узкую, угасающую золотую дорожку. Он продолжал внушать себе эту ложь, а заодно и возводить вокруг своего сердца любимые железные стены. Эпизод 16. Кузнец и разбитое сердце.