19.
18 июня 2026 г., 03:26
Тяжелые шаги Яна глухо и жутко отозвались в звенящей пустоте больничного двора, когда он спрыгнул на потрескавшийся асфальт. Он шел напролом, не разбирая дороги, ведомый лишь одним первобытным, яростным инстинктом – защитить своего детеныша, перегрызть горло любому, кто посмеет к нему прикоснуться.
Морион Вейс, стоявший у своего пижонского спорткара в центре двора, невольно обомлел, увидев его. Перед ним больше не было беззащитного, подавленного мальчишки. Навстречу ему ровной, пугающей походкой шел огромный, широкоплечий мужчина с литыми, бугристыми мышцами рук и взглядом, от которого у альфы внутри всё неприятно сжалось. Морион даже поежился, на секунду растеряв свою спесь.
Вейс выглядел как жалкая, уродливая карикатура на самого себя тринадцатилетней давности. Дорогой полосатый костюм-тройка, призванный подчеркивать его высокий статус, висел на исхудавшем теле нелепым мешком. Лицо, некогда точеное и надменное, стало одутловатым, а синяки под глазами – верный знак того, что бурная столичная жизнь, полная алкоголя, химии и излишеств, до капли выпила из него все соки. Тонкая сигарета в его дрожащих пальцах дымилась, оставляя в душном воздухе неприятный шлейф никому не нужного пафоса.
– Что, уёбище, думал отомстить? – выплюнул Морион вместо приветствия, едва Ян остановился в паре шагов от него. Он даже не пытался скрыть брезгливого омерзения, испуганно прячась за привычной агрессией. – Говори, где ты нашел эту девку? Как ты выкрал у нее моего ребенка? Решил воспитать бастарда, чтобы потом прийти к моему отцу за чеком? Решил Вейсов обобрать, шантажист хренов?!
Ян застыл на месте. Его широкие плечи тяжело, прерывисто вздымались, а аура каленого железа вокруг него стала настолько плотной, что казалась осязаемой.
– Чего ты несешь, мудила? – его голос был пугающе низким, как рокот приближающегося оползня, от которого невозможно спастись.
– То и говорю! – Голос Мориона сорвался, так как он чуть ли не кожей чувствовал, как его хваленое альфа-превосходство тает, превращаясь в прах перед дикой, мощью стоящего напротив мужчины. – Если ты решил, что можешь безнаказанно присваивать кровь Вейсов, у тебя огромные неприятности, кузнец! Я ЗАБЕРУ МАЛЬЧИШКУ НА СЕВЕР. Слышишь меня? В столицу увезу! У такого отребья, как ты, ему делать нечего!
Это слово – «заберу» – стало детонатором.
В голове Яна словно с оглушительным треском взорвался последний предохранитель, сдерживавший все тринадцать лет накопленной боли, ночных кошмаров, унижений и загнанного внутрь страха. Мир вокруг него сузился до одной точки – холеного лица ублюдка.
Ян набросился на Мориона с такой бешеной скоростью, что тот даже не успел вскинуть руки для защиты. Первый удар тяжелого кулака пришелся точно в челюсть. Звук был такой, будто лопнула доска. Вайса отбросило на несколько метров назад, он с размаху повалился на асфальт и истошно вскрикнул от вспыхнувшей боли.
Но Ян уже не мог остановиться. Черный туман застилал глаза. Он методично, с какой-то страшной, леденящей душу выверенностью стал вбивать Мориона в землю. Сухой, отчетливый хруст ломающихся костей разнесся по двору. Каждое движение Яна было пропитано годами бессонных ночей над колыбелью больного Ири, каждым тяжелым ударом молота о наковальню, каждым разом, когда он просыпался в холодном поту, вспоминая равнодушные глаза этого ничтожества. Он выбивал из Мори всю ту дурь, что калечила его жизнь больше десятка лет.
Мориона спасло только чудо.
С оглушительным визгом тормозов во двор влетел тяжелый мотофлаер. Рау и Вихрь, не сговариваясь, коршунами бросились наперерез. Старик Вихрь, проявив былую силу, мертвой хваткой вцепился в шиворот окровавленного, полубессознательного Мориона и оттащил его подальше от сына. А Рау, действуя на одних лишь инстинктах, сзади навалился на Яна, обхватывая его мощный торс своими руками, заплетая пальцы в глухой стальной замок.
– Твою мать! – взревел Ян, яростно извиваясь в хватке главы клана. – Если ты меня сейчас не отпустишь, Рау, я из тебя тоже всё дерьмо выбью! Пусти меня! Я убью его! Я сотру эту мразь в порошок!
– Я не позволю тебе совершить то, о чем ты будешь жалеть до конца жизни! – тяжело шипел Рау прямо в ухо Яну, удерживая его всем весом своего тренированного тела, тяжело упираясь ногами в асфальт. – Если ты его сейчас добьешь, тебя посадят, Ян! Ири останется один! Ты этого хочешь?! Одумайся!
– Он хочет забрать у меня ИРИ! – едва не сорвав голос, прокричал Ян.
В этом крике было столько концентрированного, черного отчаяния и родительской муки, что у Рау против воли мороз прошел по коже, а хватка на секунду чуть не ослабла.
Морион, сидя в пыли и судорожно размазывая кровь по разбитому лицу своим некогда белоснежным шелковым платком, продолжал хрипеть, даже не пытаясь подняться:
– Присвоил чужого ребенка... вор... Признавайся, от кого он? Где ты взял омегу, которая родила точную копию меня?! Отвечай!
Вихрь, стоявший между ними как несокрушимый живой щит, наконец не выдержал. Он посмотрел сверху вниз на хрипящего Мориона с такой бесконечной, удушающей жалостью, которая бьет по самолюбию сильнее любого кулака.
– Мори, остановись, – тихо, но отчетливо произнес старик. – Ири – такой же сын Яна, как и твой. У Яна редкая генетическая аномалия, он полукровка. Природа сыграла с ним злую шутку, дав ему физиологическую возможность выносить ребенка, несмотря на то, что внешне он альфа. Ири – его плоть. Его кровь.
Во дворе мгновенно повисла мертвая, почти осязаемая тишина. Даже птицы на старых деревьях у забора, казалось, в ту же секунду перестали петь.
Морион замер, округлив глаза. Его перекошенное лицо исказилось в гримасе дикого, позорного и истеричного недоумения.
– Что?.. – он почти взвизгнул, и в этом звуке было что-то крысиное. – Так ты... ты специально тогда залетел? Ты всё это подстроил, да?! Хотел шантажировать меня годами, сука! А я еще удивлялся тогда, чего это ты приперся ко мне в тот вечер и так легко позволил взять себя силой... Так ты специально?! Залететь хотел от богатого столичного наследника, чтобы обеспечить себе жизнь?!
Рау почувствовал, как бешено натянутые мышцы Яна под его руками внезапно, в одно мгновение обмякли. Гнев кузнеца не исчез, нет – он словно мгновенно заледенел, превратившись в абсолютный, космический, мертвенный холод.
– Я не знал... – шепот Яна был едва слышен, но в нем крылось столько выжигающей, нечеловеческой боли, что Рау непроизвольно сжал свои объятия еще крепче, пытаясь защитить его от этих слов.
– Я НЕ ЗНАЛ! Если бы я только мог представить, что такое биологически возможно... я бы в жизни к тебе близко не подошел! Я бы вытравил, выжег эту память каленым железом!
Ян рванулся вперед с новой, утроенной, безумной силой. Его сухожилия превратились в стальные канаты. Рау удержал его на месте лишь каким-то чудом, упираясь своими тяжелыми ботинками в асфальт так, что подошвы буквально горели.
– Ты не заберешь моего ребенка, Мори, – прошипел Ян, глядя прямо в расширенные от страха зрачки Вайса. – Только попробуй коснуться его. Клянусь всеми богами, я найду тебя везде. В любой точке Империи. Я отрублю тебе твою поганую башку, а твои внутренности развешаю на деревьях в лесу, и тебя никто и никогда не найдет.
Слышать такие страшные, детальные угрозы от Яна – всегда сдержанного, молчаливого, почти каменного – было жутко. В глазах Мориона впервые за весь день поселился настоящий, животный страх. Он наконец осознал, что перед ним не обиженный бывший любовник, которого можно уколоть словом, а смертельно опасный хищник, защищающий свое гнездо. И этот хищник не шутит.
– Твой отец тебе ничем не поможет, Морион, – холодно добавил Вихрь, буравя Вейса-младшего тяжелым взглядом. – Если Ян сейчас сорвется и пришибет тебя, начнется официальное разбирательство. Семье Вайс меньше всего нужны юридические и политические проблемы с южными кланами ради тебя. А зная твою «светлую» репутацию и последний скандал в столице, твоему отцу будет гораздо проще окончательно забыть о твоем существовании, чем развязывать войну на Юге. Убирайся.
Морион поежился, судорожно пытаясь собрать с земли остатки своего растоптанного достоинства. Он испуганно окинул взглядом окна больничного корпуса, где за стеклом лежал мальчик, и криво, презрительно усмехнулся:
– Так этот что... такой же... ущербный полукровка? – он брезгливо мазнул глазами по Яну. – Ну и не надо. Забирайте себе это недоразумение. У меня в столице скоро будет нормальный, законный наследник от чистокровной омеги высшего класса. Но имей в виду, Ян, пацан имеет право знать, КТО его настоящий отец. Кровь – не водица.
– Ты еще и права тут качать вздумал, падаль?! – не выдержав, рыкнул Рау из-за плеча Яна.
– Отпусти, – тихо, но свинцово-тяжело произнес Ян.
Рау помедлил лишь секунду, всматриваясь в профиль кузнеца, и плавно разжал руки, освобождая его из замка.
Ян медленно, сокращая расстояние, подошел к сидящему на земле Мориону. Он возвышался над ним как монолитная темная скала над кучей придорожного мусора. Презрение в его золотых глазах было настолько плотным и осязаемым, что его, казалось, можно было потрогать руками. Морион невольно вжался спиной в колесо своего спорткара.
– Когда он подрастет, я сам ему всё расскажу, – произнес Ян абсолютно ровным, ледяным тоном, от которого у Вейса перехватило дыхание. – Но зная своего сына, я сильно сомневаюсь, что он захочет иметь с тобой хоть какое-то дело. А если ты вдруг не поверил в мои слова про отрубленную башку... Что ж. Просто представь, что у меня теперь есть молот, который выбивает древним демонам мозги с одного удара. Так что отрубленная голова – это для тебя еще очень хороший исход. А теперь мне нужно идти к сыну.
Ян развернулся спиной к Вайсу и, больше ни разу не оглянувшись, размеренным, твердым шагом направился к дверям больничного крыла. Его походка была тяжелой, но в ней читалась несокрушимая сила человека, который навсегда закрыл эту позорную страницу своего прошлого.
Вихрь повернулся к Рау, который всё еще стоял посреди залитого солнцем двора, тяжело, рвано дыша и глядя вслед ушедшему кузнецу. В зеленых глазах главы клана бушевал целый ураган из шока, боли и запоздалого понимания.
– Рау, – негромко, по-отцовски позвал старик. – Езжай домой. Ты сделал всё, что мог. Но сейчас ты здесь будешь только мешать – ему нужно побыть с Ири и прийти в себя. Я сам позвоню тебе, когда всё утихнет. Обещаю.
Раухтопаз молча кивнул. Он перевел взгляд на Мориона, который со стонами, прижимая к себе явно сломанную руку, пытался подняться, и почувствовал лишь глухое, тошнотворное раздражение. Подойдя к своему байку, Рау запрыгнул в седло, в последний раз взглянул на тусклые окна палаты, где теперь спал маленький Ири, и с яростным, оглушительным ревом рванул прочь из этого города. Ему нужно было время, чтобы переварить всё, что он только что услышал. Ян... его гордый, неприступный Ян прошел через такой ад, о котором Рау даже в страшных кошмарах не мог догадаться.
***
Шаги Яна гулко отдавались в длинном, пахнущем хлоркой и медикаментами больничном коридоре. Он шел к палате сына, и с каждым шагом внутри него что-то менялось.
Кузнец ловил себя на странном размышлении. Та удушливая, черная ненависть к Мориону, которая мертвым грузом копилась в его сердце долгие тринадцать лет, только что полностью выплеснулась там, на асфальте. Вместе с кровью Вейса она ушла в землю.
Яну было противно. Горько и невыносимо противно за себя прежнего, молодого и наивного. Как он мог вообще верить этому ничтожеству? Как мог ловить каждый его взгляд, дорожить его фальшивыми словами? Как он вообще умудрился любить эту трусливую, жалкую крысу?
Но теперь, в настоящем, сквозь эту мимолетную брезгливость, Ян отчетливо осознавал главное. Прошлое больше не имело над ним власти. Морион Вейс не был всемогущим богом, ломающим судьбы. Он был слабаком. И сегодня Ян ясно видел это: этот холеный столичный альфа теперь боится его. Боится до дрожи в коленях, до судорожного хрипа.
Ян поднял свои разбитые, испачканные чужой кровью кулаки, посмотрел на них и спокойно открыл дверь в палату, где на белой постели мирно дышал его сын. Самое важное в его жизни было здесь. А призраки прошлого... призраки наконец-то превратились в пепел.
Эпизод 19. Кузнец и прощание с прошлым.
