Часть 1
8 июня 2026 г., 00:25
два часа ночи в круглосуточной прачечной пахло порошком и сыростью. Я сидел на стиральной машинке, потому что стульев тут не было, а пол я не уважаю. Передо мной стоял мужик ростом под два метра, в грязной майке, которая натянулась на груди так, что казалась второй кожей, и тупо смотрел на свой автомат.
— Я тебе говорю: надо нажать вот сюда и держать, — сказал я.
— Я нажимал, — ответил он. Голос низкий, спокойный, как у диктора на радио ночью.
— Ты нажимал неправильно. Дай сюда.
Он подвинулся. Я слез с машинки, подошел, ткнул в кнопку. Ничего не произошло. Потом я пнул автомат ногой — легонько, просто чтобы обозначить свое отношение. И крышка открылась.
— Видишь? — сказал я. — Надо с душой.
Он посмотрел на меня. В полумраке я разглядел, что глаза у него темные, усталые, и под ними круги. Он улыбнулся одними губами.
— Ты всегда так чинишь технику?
— Только когда бешусь.
Меня зовут Гавин. Мне двадцать восемь, я хореограф, у меня вечно болит спина, и я не сплю по ночам, потому что днем репетиции, а вечером мысли. В два часа ночи я стирал свои треники, в которых пахло потом и чужой энергетикой. Этот верзила стирал рубашку. Белую, между прочим.
— Рубашку в три ночи? — спросил я.
— Завтра собеседование, — сказал он. — У меня джип сломался. Еще и стиралка…
— Как тебя зовут?
— Джосс.
— Я Гавин. Давай, Джосс, вытаскивай свою рубашку. Там цикл кончился.
Он открыл люк, достал мокрую белую тряпку и посмотрел на нее с такой обреченностью, будто это был его последний шанс в жизни.
— Не парься, — сказал я. — Сушилка направо. Два евро за десять минут.
— У меня нет мелочи, — сказал он.
Я закатил глаза. Достал из кармана две монеты, подал ему.
— Будешь должен кофе.
— Кофе — это я могу.
— Тогда пошли.
Мы сели в круглосуточную забегаловку через дорогу. Он заказал американо, я — капучино. Он пил свой черный кофе и молчал, а я рассматривал его руки. Огромные. Пальцы толстые, но ногти чистые. На шее, под ключицей, что-то вытатуировано, но я не смог разобрать.
— Что у тебя там? — спросил я.
Он смутился. Отодвинул воротник майки. Там было написано готическим шрифтом: Be gentle.
— Серьезно? — я фыркнул. — У тебя торс как у бойца ММА, а ты носишь надпись «будь нежным»?
Он пожал плечами.
— Потому что никто не бывает.
— Никто?
— Я большой. Люди думают, что я злой. Или что я агрессивный. А я… не хочу никого пугать.
Он сказал это так спокойно, без жалобы. Просто констатацию факта. И мне вдруг стало интересно. Не жалость — интерес. Потому что я сам всю жизнь боялся больших мужиков. А этот сидел и держал чашку с кофе, как будто она могла рассыпаться в его ручищах.
— Чем занимаешься? — спросил я.
— Детский психолог.
— Ты издеваешься.
— Нет. Я работаю в центре, с трудными подростками. Им не страшно. Они видят, что я большой, и думают, что я их не боюсь. А я их боюсь. Они страшнее меня.
Он улыбнулся. Тепло. Непривычно для такой внешности.
— А ты? — спросил он.
— Хореограф. Постановщик. Танцую с людьми, которые думают, что у них две левые ноги.
— Ты не похож на хореографа.
— А кто похож? Гей в обтягивающих лосинах?
Джосс покраснел.
— Нет, я не то чтобы…
— Расслабься. Я гей. И лосины ношу.
Он отставил чашку и посмотрел на меня в упор. Темные глаза. Долгий взгляд.
— Я тоже, — сказал он тихо. — Но никто не верит.
— Почему? Потому что ты большой?
— Да.
— Ну, я тебе верю.
Мы допили кофе в четыре утра. Он записал мой номер в телефон, нажал «звонок», чтобы я тоже сохранил. И мы разошлись в разные стороны. Я думал, что это будет одна из тех встреч, о которых забываешь через неделю.
Я ошибся.
