«Эти жестокие наслаждения» Мика Немеревер / These Violent Delights by Micah Nemerever

Неделями раньше он пытался сказать своей семье, что не хочет, чтобы они что-либо устраивали на его день рождения. В прошлом году его не послушали: день наступил так скоро после похорон, что его всё ещё поражало видеть своё отражение в не закрытом зеркале. Тогда он почти умолял, но они настаивали. Двоюродные братья и сестры принесли подарки, завернутые в яркую бумагу, бабушка испекла торт, который он едва мог попробовать, а все они рьяно притворялись, будто у него ещё есть детство, чтобы им наслаждаться. Если они были готовы заставить его терпеть эту инсценировку ради собственного чувства нормальности, Пол знал, что в этом году битва уже проиграна. Когда наступил день, ему оставалось только выпрямить плечи, настроиться на терпение и пытаться убедить своё лицо улыбнуться. Ему предстояло пережить первую половину праздника без Джулиана. Один из братьев Джулиана был в городе утром и настаивал, чтобы его развлекали. («Долгая пересадка по пути с Дартмутского сбора команды», объяснил Джулиан, «что звучит ужасно, и я бы убил Генри за то, что он заставил меня это произнести»). Поэтому Пол провёл часы до приезда Джулиана, стараясь слиться с фоном и оставаться незаметным, что было трудно, когда торжество вроде бы устраивалось в его честь. Он видел, что часть семьи сочла его угрюмым, несмотря на то, как широко он раскрывал глаза и насколько дружелюбную форму пытался придать рту. Он изо всех сил старался воспринимать светскую беседу и добрые пожелания, но всё равно заметил, как Хэйзел и её дочь Дебби обменялись взглядом раздражения. «Не могу дождаться, когда от нас избавятся», — думала одна; «Неизбежно, что хотя бы один из этих детей окажется странным», — отвечала другая. Они тихо рассмеялись, а Пол сжимал локти по бокам, пока ярость не утихла. Джулиан опаздывал; для него это было не в новинку, но всё равно задело. Обед начали без него, через двадцать минут после времени его предполагаемого прихода. Наконец раздался осторожный стук в дверь его бабушки и дедушки, затем более решительный звонок — Джулиан понял, как работает старомодный скручивающийся дверной звонок. Он ждал на крыльце с деревянной коробкой под мышкой. — Надеюсь, я не пропустил обед, пахнет отлично, — сказал Джулиан с запыхавшейся искренностью, входя в прихожую. За ним стояли бабушка и дедушка Пола, и он понял, что Джулиан выстраивает очень специфическое первое впечатление. — Прошу прощения, мой таксист сильно преувеличил, насколько хорошо он знает этот район. — Всё в порядке, — сказал Пол, хотя тихо пытался понять, оправдание это на самом деле или просто правдоподобная фраза, соответствующая образу Джулиана. Бабушка и дедушка Пола подошли к нему. Бабушка слегка постучала ему по плечу, подсказывая, и Пол поспешно пытался вспомнить текст, который ему нужно было произнести. — Эм, хорошо, так… я хотел бы представить… Джулиана Фромме, он мой друг из школы… Джулиан, я хотел бы представить тебе моих бабушку и дедушку, Мориса и Флору Краковски… — Хорошо постарался, — тепло сказала бабушка Пола, — хотя на будущее, может стоит продышатся. Как ты, Джулиан? Дай я сниму твое пальто, у нас твоя еда в тёплой духовке… Когда бабушка и дедушка отошли на достаточное расстояние, Джулиан поймал взгляд Пола и улыбнулся — настоящей, хитрой и электризующей улыбкой. — «Я хотел бы представить», — сказал Джулиан. — Бедный Пабло. Ты такой правильный, как куб. — Напомни, сколько денег твои родители потратили на эти ровные зубы? — парировал Пол, и улыбка Джулиана превратилась в широкую гримасу. — Кстати, мой брат передает поздравления с днем рождения, — добавил Джулиан. — Мило с его стороны, наверное. Когда он станет президентом, ты сможешь всем друзьям рассказать. — Боже, это то, чего он хочет? Он что, с ума сошел? — О, наш Генри хочет только то, что отец скажет ему хотеть. В его голове нет ни одной мысли, за которую кто-то не заплатил, так что это будет действительно идеальная работа для него. Пол вскоре забыл, что когда-то раздражался на Джулиана за опоздание. Он даже забыл, как вся семья тревожила его утром. Если они теперь обращали на него внимание, он этого уже не замечал; он представлял, что в присутствии Джулиана они ослепли от света, и что они видят только самого Пола, смутное пятно на периферии. Это освобождало его для речи, потому что всё, что он говорил, тут же забывалось. Каждый раз, когда Джулиан отвечал на вопрос, Пол ловил себя на том, что подключается, пытаясь направить блеск Джулиана в тонкий, прожигающий луч. Он пытался подтолкнуть Джулиана к тому, чтобы тот вышел за рамки мягкого, вежливого образа, предназначенного для успокоения матери Пола. Он подталкивал Джулиана рассказывать самые красноречивые истории, говорить о темах, в которых Джулиан был так страстно увлечён, что не мог сдержать энтузиазма. Когда Джулиан не раскрывал интересной детали, Пол делал это за него, с рвением, словно жизнь, о которой он рассказывал, была его собственной. После еды гости начали расходиться. Маленький Чарли Паркер растворился в мягком шипении, и ни один из бабушки с дедушкой не спешил его замечать. Маленький кузен закатил истерику, и его родители увели его вместе с братьями и сестрами домой на дневной сон. Кузены из Маунт-Лебанон попрощались следующими, оправдываясь пробками, и уехали сквозь ливень поздней зимы. Остальные переместились в гостиную, где звучал свежий альбом Дюка Эллингтона и подавался ещё кофе. Дедушка Пола с большим эффектом осторожно добавлял по капле виски в каждую кружку (Лори досталась не больше чайной ложки). Джулиан замолчал. Создавалось впечатление, что он спокойный и ничем не защищённый. Пол задержался в дверном проёме, наблюдая за ним, пытаясь понять, смотрит ли он на механизм или на призрак, который вращает его шестерни. Он наблюдал, как Джулиан тянется к сахарнице, движения рук и то, как рубашка смещается на плечах. Когда он собирал третий кусочек сахара, он поднял глаза и встретился с Полиным взглядом, улыбнувшись. Никаких признаков перемены не было, но Пол знал лучше, чем думал, что сможет её уловить. Он ответил на улыбку, настороженно и искренне, и сел рядом с Джулианом в кресло. — Никто не возражает, если я закурю? — спросил Джулиан. Он устроился поудобнее, небрежно обвив одной рукой шею Пола. Когда никто не возразил, Джулиан зажал сигарету зубами и зажёг её одной рукой. Пол пытался представить, как его собственное тело двигается с такой же плавной грацией. — Ты даже не открыл то, что Джулиан принёс, — заметила Лори через некоторое время. И вправду, коробка лежала нетронутой в прихожей. Пол оставил её там вместе с уже распакованными подарками — неизбежными походными носками, вязанными вручную свитерами и книгами, почти подходящими, но всё же не совсем такими, какие ему нравились. — Я подумал, знаешь… позже, — сказал Пол своим туфлям, но Лори уже поднялась, чтобы достать её. — Мне не нравится превращать это в представление. — Сейчас уже поздно, — сказала Одри. — Все кузены ушли, здесь остались только мы, цыплята. Пол замялся, прежде чем открыть коробку, желая, чтобы остальные пожалели его и отвернулись. Он приподнял крышку лишь настолько, чтобы разглядеть содержимое, затем снова закрыл её и быстро защёлкнул. — Это не те? — спросил Джулиан с такой бесхитростностью, что Пол мог бы поверить, если бы не знал лучше. — Я могу обменять и купить другие, я просто взял марку, которую сказала моя мама. — Ты прекрасно знаешь, — тихо сказал Пол, но заикание взяло верх, и он не мог выдавить из себя больше слов. Ничего не оставалось. Коробку вытащили из его рук, её содержимое осмотрели; последовали одобрительные ворчания и взгляды, полные сдержанного тревожного удивления. Пол надеялся, что они не будут понимать достаточно, чтобы разобрать ситуацию, но у них были те же воспоминания, что и у него. Несколько лет назад летом он копил деньги неделями, пропалывая сорняки и вымывая окна по всей улице, чтобы сходить в магазин художественных принадлежностей рядом с Карнеги-Меллоном и купить одну единственную тубу настоящего карминного красного масла. Он использовал каждый её остаток, выдавливая тюбик до тонкой полоски, а потом разрезал его, чтобы выцарапать остатки. Даже тогда это не было совсем топовым качеством, не таким, как эти; одно присутствие слова «artist» вместо «student» на этикетке уже пугало его настолько, что он боялся открыть её, как только получил. — Даже не думай переживать о том, что «тратишь» их, — сказал Джулиан. — Мне нравятся твои странные картины, я хочу, чтобы их было больше. Если Джулиан вообще заметил смущение Пола, он был необычно невнимателен к тому, откуда оно могло взяться — видимо, приписывая это простой скромности. Ничего не оставалось, как простить его, но это происходило не сразу, с усилием. Медленно, вдох за вдохом, пока Пол наконец не смог выдавить улыбку. Дедушка Пола сидел в другом кресле и наблюдал за ними. Он держал коробку в своих больших руках, пока бабушка Пола сидела на подлокотнике, держа очки для чтения и заглядывая внутрь. Их лица были проницательно спокойны, как будто они ждали правильного момента, чтобы сообщить плохую новость. — У тебя очень щедрый друг, Поли, — строго сказал его дедушка. Они воспользовались хаосом, когда вечеринка наконец начала подходить к концу. Пока остальные собирали свои пальто, бабушка и дедушка Пола провели его мать в столовую, затем заперлись за французскими дверцами с жалюзи. Пол слушал их недолго; больше он не мог выдержать. — Просто он так одинок. Он притворяется, что это не так, но он бы не старался так сильно, если бы не был, — сказала она. — Ему трудно так же, как и Полу, они оба такие умные, и я думаю, поэтому он… — «Рут… ой, Рут, дорогая, это было бы не так плохо, если бы дело было только в нём. Пол мог бы позаботиться о себе, если бы захотел, но… разве раньше не были какие-то опасения?» Он слышал панику в том, как быстро его мать проигнорировала вопрос. — Вы не понимаете, как это хорошо для него, — сказала она. — У него никогда раньше не было кого-то его возраста, с кем можно было бы поговорить — я не уверена, что у кого-то из них это было. Конечно, они не знают, как должны вести себя друг с другом, они ещё не научились, и они всё ещё так молоды… — «Ему семнадцать.» (Дедушка, конечно, знал, чем занимаются подростки.) — «На два года младше тебя, когда родилась Одри. Он не такой уж маленький. Он понимает.» — Это нездорово, что он продолжает так себя вести. Нужно что-то делать, иначе всё выйдет из-под контроля. — Джейк сказал, что он перерастёт это. — Его мать держала имя отца на языке так, будто его форма могла порезать ей язык. — Ради всего святого, Рути, — сказал дедушка, — посмотри, как он смотрит на этого мальчика. Это само собой не исчезнет. Пол затянул ремень дождевика, словно пытался стянуть в себе дрожь и тревогу. Он отвернулся и вышел; его сёстры всё ещё стояли в прихожей, но быстро отпрянули и не пытались остановить его. Джулиан ждал на заднем сиденье Бьюика, дверь была приоткрыта, на стекле мерцали капли дождя. Пол бросился внутрь и захлопнул дверь. Он чувствовал, что Джулиан наблюдает за ним, но не стал поднимать взгляд. — Ты—? — начал было Джулиан, но последняя жилка терпения Пола лопнула. Он даже не заметил, как ударил по спинке переднего сиденья, пока удар не отозвался между локтем и кулаком. Он сразу понял, что ничего не сломал, но звонкая резкая боль в костях руки подсказывала, что до этого было совсем близко. — Ладно, — сказал Джулиан хладнокровно. — Спасибо за ясность. Пол потянул руку, чтобы вернуть чувствительность в пальцы. Костяшки кулаков болели, предвещая синяк. — Заткнись. Дело не в тебе. Он ожидал, что Джулиан взорвётся, но тот этого не сделал. Он просто сжал челюсть и закрыл глаза, так, как делал это, когда решал принять оскорбление от отца, а не ввязываться в драку. Было несправедливо, что ему больно, несправедливо, что он сам ставит себя на путь гнева Пола. Пол быстро отвернулся и уставился на колени, сжимая повреждённую руку, чтобы усилить боль. — Я не хочу забирать сказанное обратно, — сказал Джулиан, глядя на руки так небрежно, что Пол не мог понять, избегает ли он взгляда. — Это должно быть знаком доверия. Ты всегда говоришь, что хочешь создавать что-то значимое — я хотел показать, что знаю: у тебя это получится. Я просто хочу, чтобы ты поверил мне, когда я говорю, что ты чего-то стоишь. — Я не хочу, чтобы ты мне это говорил. Я поверю, когда это станет правдой. А пока такие вещи… просто так очевидно незаслуженные, настолько явно, что я ничего не сделал, чтобы это заслужить, что я… — Пощади меня, Пабло, — сказал Джулиан с резкой кислинкой. — Это не сделка. Он никогда не хотел утешения. Когда Джулиан, наконец, сорвался на него, это было облегчением.