«Эти жестокие наслаждения» Мика Немеревер / These Violent Delights by Micah Nemerever

То, чего он не осмеливался признать, чтобы Джулиан не подумал о нём хуже, было то, что он никогда раньше не летал на самолёте. Полёт длился чуть больше часа, и всё это время Пол не открывал глаз, сжимая их так сильно, словно это могло удержать его от ужаса высоты под ним. Ему казалось, что любое дрожание воздуха способно закрутить самолёт в спираль падения. Он всё ещё сомневался, что когда-нибудь снова вспомнит, как пользоваться своими ногами, а дорога до дома Джулиана ничуть не облегчала его тревогу. Девушку, встретившую его в аэропорту, звали Джой Гринвуд — тощая, как косуля, которая водила так, словно училась по фильмам вроде Французской связи. Он знал о ней немного, потому что Джулиан упоминал её раз или два; иногда она отправляла посылки в его общежитие с засахаренным имбирём и голландским шоколадом. Она сразу же узнала Пола по лицу на брошюре Ботанического сада и объявила, что страдает похмельем. Когда они добрались до её кабриолета, их встретила визгливая собака — крошечный рыжий комочек. Пол не понял, называлась ли она на самом деле Свитпи или это было прозвище, но она уселась к нему на колени, пока они ехали. — Джулиан столько о тебе рассказывал. Сельская местность промелькнула мимо, размытая и быстрая. Джой рулевой одной рукой, одновременно закуривая сигарету — длинную и тонкую, похожую на палочку леденца. Пол пытался понять, что она имеет в виду под «столько о тебе». Она посмотрела на него боковым взглядом, и внезапно ему показалось, что она сжалилась. — Он говорит, что ты совершенно гениален, — продолжила она. — И что ты делаешь чудесные жуткие картины с мотыльками и мёртвыми вещами, и что он хотел бы, чтобы ты изучал искусство вместо… ой, я забыла, это было что-то ужасное… — Экология, — немного оборонительно сказал он. — Это не ужасно. — О! Слава богу, я думала, экономика. Вот чем занимается папа, в Казначействе, и он это ненавидит. Джой была его возраста или даже младше, но одежда была утончённой и слишком взрослой. Кашемировый свитер был наброшен на плечи, а красный шёлковый шарф аккуратно уложен на тёмные волосы. Она производила впечатление старше своих лет, если бы не была слегка растрёпанной: ногти на синих пальцах изодраны, тёмные круги под глазами, тени и тушь не скрывали их полностью. В ней было что-то глубокое и ускользающее, несмотря на болтовню, сигареты и нежное внимание к собаке на его коленях. Пол поймал себя на том, что ему странным образом не хотелось её не любить — даже когда она резко, без поворотника, выскакивала в соседнюю полосу. — Я тоже еврейка, — сказала она, обгоняя машину, за которой ехала полмили. — Ну, вроде бы — четверть, но раньше фамилия была Грюнвальд, а здесь этого достаточно. В Нью-Йорке гораздо лучше — сюда я могу приезжать раз или два в год. Хотела бы видеть папу чаще, но это максимум, что могу вынести. Чем меньше людей ты будешь здесь видеть, тем счастливее. — Я, наверное, не буду особо разговаривать с людьми вне семьи Джулиана, — сказал Пол, пытаясь скрыть тревогу. — Так что должно быть нормально. Джой явно была в ужасе. Она долго затянулась сигаретой, чтобы прикрыть паузу. — Он… предупреждал тебя о них, правда? — осторожно спросила она. Пол избегал её взгляда. Он смотрел на собаку, которая радостно смотрела на него и упирала лапки в его бедро. Он не был уверен, как правильно гладить собаку, так же как с кошками, поэтому аккуратно похлопал её по лбу кончиками пальцев. — Конечно, — сказал он. Это было правдой в том смысле, что он умел читать между строк тех немногих деталей, которые Джулиан когда-либо упоминал, но он понимал, что Джой имела в виду не это. Если Пол что-либо и ожидал от родного города Джулиана, то это было что-то вроде Маунт-Лебанона — более фешенебельное, ровное, с водными уровнями, но созданное для школьных автобусов и детских велосипедов. Но те пригороды остались позади ещё давным-давно, кроны деревьев блестели на солнце вдоль шоссе. Долгое время после этого перед ними простиралось лишь сельское хозяйство — пышные фруктовые сады, окружённые деревянными оградами, зелёные поля, которые Джой называла табачными. Джой не заставляла Пола поддерживать разговор, что он постепенно понял как сознательную доброту. Она говорила вразнобой, дружелюбные монологи о своих родителях или пансионе, позволяя вставлять реплики, но не требуя их. Её паузы не требовали от него ничего, чего почти никогда не было даже с людьми, которые его хорошо знали. Когда они свернули с шоссе, деревенская дорога шла вдоль побережья. Залив то мелькал, то исчезал между домами, которые теперь стояли чуть плотнее друг к другу, но Пол всё ещё тщетно ждал, чтобы встретить что-то, напоминающее город. Ни школ, ни бейсбольных полей, ни торговых центров не было. Были лишь проезды, расходящиеся от дороги, а на их концах — дома, с каждым километром всё больше и величественнее. Дома стояли на пустых лужайках, как надгробия, или были укутаны садами, настолько роскошными и сложными, что их, казалось, могли поддерживать только целые команды садовников. — Они… — Пол искал, как бы сформулировать вопрос, чтобы не обидеть её, но понял, что слишком отчаян, чтобы заботиться. — Боже, они ведь не такие уж богатые, да? Джой явно не имела ни малейшего понятия, о чём он говорит, но это не мешало ей строить сочувственное лицо и гадать, что могло бы его утешить, даже если догадка была далеко не верной. — Там в глубине района любят «взбираться по социальной лестнице», поэтому всё так вычурно и грубо, — доброжелательно сказала она. — Но у них много настоящих аристократических соседей, которых нужно впечатлить, так что их дом получился красивее — не такой вульгарный. У королевы-гарпии хороший вкус, по крайней мере. Боже, без неё у его папы был бы полный провал, на беседке были бы коринфские колонны… Собака дремала, но проснулась с упрекающим лаем, когда Пол жалко опустился в сиденье. Машина остановилась у подъездной дорожки, обрамлённой кирпичными колоннами. Если бы рука Пола не помнила форму адреса Джулиана так хорошо, он был бы уверен, что они ошиблись. Дом даже не был виден с дороги; дорога уходила в густую рощу сосен, к воде и из поля зрения. Железные ворота были распахнуты, словно были слишком вежливы, чтобы их закрыть. Джой без колебаний поехала вверх по дорожке. Дом был величественным колониальным строением из красного кирпича, увитым плющом, с заливом Чесапик позади, сверкающим на солнце. Перед домом зеленела яркая газонная трава, а белые звёздчатые цветы магнолий сияли, как жемчуг; за домом участок постепенно спускался к воде, где едва различалась солнечная мачта парусника. Пол был бы гораздо счастливее, если бы они остановились у одного из кричащих домов дальше по дороге. Как бы ужасны они ни были, они принадлежали к какому-то излишне выразительному богатству, которое он почти мог понять. Само изящество этого места делало его куда более оскорбительным, чем если бы Фроммы поддались излишествам «новых денег». Казалось, они дышат своим богатством так же небрежно, как воздухом. Машина Джой едва успела заглушить двигатель, как передняя дверь распахнулась. Джой подняла очки и помахала, сияя; если бы не она, Пол мог бы принять Джулиана за одного из его братьев. Волосы были коротко пострижены и зачесаны назад, лишая их тщательно отращенной длины. На нём были строгие летние, почти в стиле Кеннеди штаны, которых Пол никогда раньше не видел, и на фоне чужого дома он на мгновение казался незнакомцем. Затем он спрыгнул с лестницы, как нетерпеливый котёнок, и иллюзия исчезла. Пол быстро вышел из машины. Джулиан остановился, не обнимая его, вместо этого с силой положил руку между лопатками Пола, будто торопил его. — Ты как раз вовремя, — сказал он так неистово радостно, что у Пола подкосился желудок. — У меня всё готово — это твоя единственная сумка? Отлично, спасибо, что привезла его, Джой, ты просто ангел, заходи внутрь, я сделаю тебе напиток — Джой не спешила, что явно раздражало Джулиана. Она пыталась удержать собаку; та тяжело дышала и металась с дикими глазами, словно хотела вырваться и броситься на Джулиана. — Мы не можем задерживаться слишком надолго, — сказала она. — Хотелось бы, но папа хотел — — Конечно! Только один напиток, как благодарность. Настойчиво настаиваю. — Джулиан блестяще улыбнулся и мягко подтолкнул Пола в сторону двери. — Ах, бедный Свитпи, знаю, что я ужасно с тобой поступаю, игнорируя тебя — думаю, у нас ещё есть старые печенья Тиба в кладовой… Мир закружился в такой лихорадочной активности, что Полу было трудно охватить всё сразу. Ему казалось, что перед ними — изящная прихожая: стены бело-голубые, полы из тёмного дерева, отполированные веками шагов одной семьи. Когда Джой поставила собаку на пол, та кружилась вокруг Джулиана, пока он не поднял её и не подбросил, словно младенца. Пол цепко держал чемодан и смотрел от дверного проёма к другому с остеклением, затем вверх, на кованую люстру. К ним спешила стройная, средних лет чёрная женщина, приглаживая серое платье по ходу движения. Её лицо было маской вежливого волнения. — Вы тоже ждали гостей, — сказала она Джулиану таким тоном, что отсутствие вопросительного знака казалось полностью его виной. — Прошу прощения, я не увидела этого в календаре — — Должно быть, моя мать забыла, — сказал Джулиан бодро. — Джой здесь ненадолго, всего лишь на один напиток, мы не должны мешать. — Конечно — мисс Гринвуд, всегда приятно, — её улыбка была застывшей и угрюмой. — А это…? Пол быстро отпустил ручку чемодана и протянул руку для приветствия. Женщина взглянула на него с недоумением и жалостью, прежде чем пожать руку. — Пол Флейшер, — сказал он, безнадежно удивляясь, что мог сделать не так. — Сесилия Стэнтон, — слабо сжала она его руку и тут же отпустила; глаза её не отрывались от Джулиана. — Джулиан, — осторожно сказала она, — ты уверен, что сообщил маме? — Я не забыл. — Джулиан передал собаку Джой, которая побледнела. — Не переживай, Сеси, — добавил он с теплом. — Мы просто собирались разместить его на запасной кровати в моей комнате, тебе ничего делать не нужно — я думал, просто заглянем к маме на минутку, а потом освободим путь… Джулиан повёл Пола по коридору к французским дверям. Джой, извиняясь, проскользнула мимо Сесилии и поспешила за ними. — Джулиан. — Она схватила его за руку и заговорила с настоятельным шёпотом. — Джулиан, ты не… пожалуйста, скажи, что ты не — Что бы там ни происходило, у Пола было слишком мало времени и едва хватало контекста, чтобы хоть как-то следить. Но Джой понимала всё идеально, и одно это понимание внушало ему тревогу. Джулиан спокойно посмотрел на неё, затем дал Полу бодрую улыбку. — Не могу сказать, как я рад тебя видеть, — сказал он, и на мгновение Полу казалось невозможным вспомнить, что что-то ещё существует в мире вне них двоих. Затем Джулиан постучал по французским дверям и распахнул их раньше, чем кто-либо успел ответить. За дверями была формальная гостиная, обставленная просто, но настолько безупречно, что Пол понял: здесь никогда не ступала нога ребёнка. Трое человек повернулись к шуму с удивлением, стаканы с кубиками льда звякнули. Двое из них — женщины, обе в идеальных летних платьях, с тщательно уложенными светлыми волосами, но Пол сразу узнал мать Джулиана. Было что-то неуловимое в пропорциях её лица, хотя черты отличались. Веснушки Джулиана достались от неё; она скрывала свои под тональным кремом, но они всё же проступали на обнажённых предплечьях. На мгновение Пол не понял, затем она улыбнулась, и сходство стало очевидным. Это была та самая улыбка Джулиана, которую он носил, когда был вне себя от ярости. — Привет! Извините за вмешательство, — Джулиан сжал Полу предплечье и провёл рукой, как бы удерживая его рядом. — Пол здесь. Я подумал, что стоит поздороваться, прежде чем я уведу его в комнату. — Джулиан… — сказала Джой, едва слышно, но Джулиан мог делать вид, что не слышит. Гости одарили их терпимыми улыбками. Джулиан отвёл взгляд от матери лишь на мгновение, чтобы мальчишески улыбнуться в ответ — улыбка была слишком прямой и простодушной для него. Она говорила без слов: ничего необычного не происходит, Пол приглашён, а не брошен в засаду. Пара, конечно, была частью плана. Нужны были свидетели, иначе давление на миссис Фромм не сработало бы. Голубые глаза миссис Фромм мельком коснулись Пола. Одной бровью она приподняла взгляд; она оценила его с головы до ног так, как, возможно, смотрела бы на оленя, бросившегося перед её машиной. — Боже мой. — Она отставила бокал и плавно поднялась. — Простите меня, я думала, это будет на следующей неделе. Пол забыл, что она будет говорить с акцентом. Не так, как у его отца, но тоже с чересчур точными имитациями английских согласных, с едва заметной замедленностью, выдавшей долгие годы привычки. Эхо делало её более человечной, но не менее опасной. Он почти не думал о ней раньше, погружённый в свои яркие фантазии об отце Джулиана, и она казалась второстепенной. Впервые он понял, как мало он на самом деле знает. — Мы решили, что ему не нужна отдельная гостевая, помните? — добавил Джулиан, обращаясь к гостям матери и слегка встряхнув Полу руку. — Для него хватит обычной подставки для зонтов. — Один из твоих друзей из подготовительной школы, Джулиан? — спросил мужчина, молодой, с мягкими чертами лица, немного знакомый, словно Пол видел его по телевизору, но не запомнил. — Скорее из колледжа, — поправила миссис Фромм. Она грациозно прошла мимо журнального столика к нему. Он надеялся, что она отведёт взгляд или хотя бы моргнёт, но она ждала, пока он первым вздрогнет. — Как приятно наконец увидеть лицо после всех твоих писем. Скрытая угроза была столь тонка и элегантна, что Пол невольно восхищался: Я знаю, кто ты. Я всё видела. Она сжала обе руки вокруг его, кожа была холодной и гладкой, как алебастр. Он собрал всю силу воли, чтобы не отдернуть руку. — Я… спасибо, я тоже много о вас слышал. Скрываясь от взгляда гостей, её улыбка исчезла. Он попытался убрать руку, но она не отпускала. — Ça va, маман? — тихо сказал Джулиан, и она посмотрела на него с такой ледяной яростью, что удивительно, что он не отпрянул. — Прошу прощения за недоразумение. Уверяю вас, это нехарактерно. — Её глаза снова устремились на Пола; голос был идеальной имитацией тепла, но лица не выдавали ни капли эмоций. — Чувствуйте себя как дома. Джулиан не отпускал его. Как только они скрылись из вида через французские двери, он провёл кончиками пальцев по руке Пола и переплёл их руки. — Прости за это. — Впервые с тех пор, как Пол его знал, он звучал искренне. — Они уже недели как подозревали о тебе. Никогда бы не согласились, если бы я просто попросил. Джой, идущая немного впереди, остановилась в оцепенении и с ужасом посмотрела на Джулиана. — Он даже не знал? Джулиан, ради бога, что с тобой не так?! Её напор удивил Джулиана, но лишь слегка. — Думаю, он знал, — сказал он, бросив взгляд на Пола, словно ища подтверждения. — Знал же? Ты понимал, что это вражеская территория, не мог рассчитывать на жирного телёнка. — Ты и твои… — Джой выпустила собаку из рук и всей своей массой ударила Джулиана по плечу — твои ужасные маленькие игры, решаешь показать себя и делаешь отвратительные вещи, чтобы всё стало на свои места! — Это была чрезвычайная ситуация, — сказал Пол, скорее чтобы напомнить себе, что это правда. Джулиану нужна была помощь, он сказал это прямо; всё остальное меркло перед этим. — Со мной всё в порядке, я не… — Не жалей его, — сказала Джой, — иначе он никогда не вспомнит, что должен поступать лучше. — Зачем мне развивать собственную совесть, если ты всегда рядом и будешь меня пилить? — с ироничной полуулыбкой сказал Джулиан и наклонился, чтобы поднять собаку. — Бедный Свитпи голодает, — добавил он. — Я обещал ему печенье и всё такое. Давай лучше наливку, Джой, думаю, всем нам не помешает. Как обычно, Джулиан восстановил контроль над ситуацией так естественно, что казалось, будто он и не делает ничего особенного. Он провёл Джой на яркую кухню, где она устало устроилась на одном из чёрных барных стульев. Пока Джулиан искал угощение для собаки в кладовке, Пол украдкой посмотрел в задний сад. Двое мальчиков носились по пологому газону, играя в футбол — один примерно возраста Лори, другой на несколько лет младше. Оба блондины, без особых примет, в хаки-шортах и футболках-поло. Рядом действительно стояла беседка, но без коринфских колонн. Воздух был густым от жасмина и соли. Место было настолько чуждым его знакомым рядовым домам с потертыми фасадами и подвалами с панелями из дерева, что едва казалось реальным. Взрослые в гостиной, младшие братья на улице, даже Джулиан и Джой — все выглядели скорее как солнечные иллюстрации на конвертах с выкройками для шитья, чем как настоящие люди. Пол был слишком ошеломлён этими причудливыми деталями, чтобы воспринимать их полностью, и потому сосредоточился, отчаянно и бессмысленно, на ряду хрустальных бокалов с длинными ножками, подвешенных над кухонным островом. Никто не должен был владеть этим, думал он, с такой жестокой и необъяснимой яростью, что голова кружилась. Джой и Джулиан снова спорили, а она пила, словно чуть не умерла от жажды. — Когда твой отец вернётся, он тебя распнет, — сказала она. — Прямо на мачте парусника. — Не при конгрессмене, не распнет. Пабло, я не понимаю, что ты пьёшь. Его паника, должно быть, была заметна, потому что лица обоих опустились, когда они повернулись к нему. Джой посмотрела на него с жалкой жалостью; Джулиан же принял такую безупречную маску сострадания, что Пол понял: тот старается скрыть своё нетерпение. — Моя комната наверху, — сказал Джулиан слишком любезно, чтобы Пол мог этому доверять. — Поверни налево, а потом последняя дверь справа. Я скоро буду. Пол подозревал, что должен извиниться, и это лишь разозлило его ещё больше. — Было приятно познакомиться с тобой, Джой, — сказал он и метнулся обратно в коридор, прежде чем Джулиан передумал. Он оставил чемодан у подножия лестницы, но вернувшись, обнаружил его в комнате Джулиана: вещи аккуратно разложены в комоде и спрятаны под гостевой кроватью. Ему было стыдно думать, что это могла сделать Сесилия, хотя мысль о том, что это могла быть мать Джулиана, казалась ещё хуже. В ящике его одежда выглядела бедной, но сложенной настолько аккуратно, что эта чистота казалась почти издёвкой. Он лёг на кровать; с занавесками, задернутыми, комната была тусклой и прохладной. В комнате почти не было признаков того, что она принадлежит кому-либо, тем более Джулиану. Она была в точности как остальная часть дома: аккуратная, как гостевая, с двумя кроватями в морскую полоску и голубыми обоями с маяками и чайками. Единственным следом индивидуальности был стул у окна — складное кресло-директор, тогда как миссис Фромм предпочла бы обычное кресло. Пол представлял себе Джулиана, несколько лет назад, который делает рамку из пальцев, глядя на залив. Недолго спустя Джулиан скользнул внутрь и закрыл дверь плечом. Он принёс два бокала, покрытых конденсатом, и поставил их на комод. — Думаю, теперь мы в расчёте, — сказал Джулиан, убирая волосы Пола с лица и наклоняясь, чтобы поцеловать его — настолько сильно, что было больно; рот был сладким и тёплым от бурбона. — Никогда больше не заставляй меня умолять тебя о чём-либо, — тихо добавил он. — Понял? Не впервые Пол удивлялся, не испытывает ли он к Джулиану хоть немного раздражения. Ему хотелось, чтобы Джулиан поцеловал его снова; это совсем не отличалось от желания укусить его за губы, пока не пойдёт кровь. — Почему я здесь, Джулиан? Поначалу Пол решил, что Джулиан намеренно проигнорировал вопрос. Тот уложил его на спину и едва ощутимо скользнул кончиками пальцев по впадинке у горла. Пол ненавидел себя за то, что поддался, сразу и безоговорочно уступив контроль. — Я скучал по тебе, — сказал Джулиан, между прочим. — И ты поможешь мне сбежать.