Хамелеон 2.0

      МакГонагалл поднялась со стула и снова взмахнула палочкой. Котёнок послушно вернулся в форму стаканчика, хотя теперь я больше не смогу забыть, кем был этот предмет.       — Собирай свои вещи, — скомандовала профессор МакГонагалл командирским тоном, в котором теперь звенела едва заметная гордость. — Мы отправляемся в Косой переулок.

Косой переулок

      Профессор заранее оповестила директора, что заберёт меня за покупками в школу. Поэтому, когда воспитательница Элис уходила и сказала напоследок про еду у себя, я быстро расчесался и оделся в самое приличное, что у меня было из одежды. Взяв чёрную сумку со всеми сбережениями, я направился к Минерве МакГонагалл, что ждала меня на выходе из ворот приюта. И если я думал, что мы поедем на нужное место обычным, магловским, способом, то глубоко ошибался. Ведь профессор, просто махнув палочкой, вызвала заколдованный трёхэтажный автобус под названием «Ночной рыцарь». Заплатив одиннадцать сиклей за меня и за себя, она усадила меня в это чудо. Я недооценил совет профессора держаться покрепче, и как только захлопнулись двери, закрывая путь к отступлению, я осознал всю его мудрость.       ЭТО БЫЛА САМАЯ УЖАСНАЯ ПОЕЗДКА!!! Из всех жизней, что я помню. Даже Макгонагалл, выходя из транспорта, была бледной, а я просто вывалился на дорогу и чуть не блеванул.       — Мы находимся в Лондоне, на Чаринг-Кросс. Запоминайте адрес, мистер Джереми.       Она взмахнула надо мной палочкой, пробормотав заклинание, и тошнота после перемещения исчезла. Я с благодарностью посмотрел на МакГонагалл и готов был обнять её на эмоциях, но сдержался.       — А это место, где находится проход на волшебную улицу.       Тут я увидел заведение «Дырявый котёл». Я, как и сама профессор, скривился, и мы зашли внутрь. Да уж… Для прохода в магический мир это место было слишком запущенным. Всё здесь было тёмным и довольно обшарпанным, а царящая вокруг обстановка и того хуже. За столами сидели неприглядного вида люди в мантиях, а входящие в бар из магловского Лондона были чересчур… экстравагантными. Минерва МакГонагалл была чуть ли не единственной, на ком была приличная одежда. Правда, она уже успела трансфигурировать свою прежнюю одежду обратно в мантию изумрудного цвета. Кивком поздоровавшись с барменом, которого, по воспоминаниям, звали Томом, Минерва вывела меня в маленький двор, со всех сторон окружённый стенами. Здесь не было ничего, кроме мусорной урны и нескольких сорняков. Профессор приготовила палочку и, отсчитав кирпич, обратилась ко мне:       — Запомните мои действия, мистер Бэст, чтобы в будущем суметь попасть на Косую аллею без посторонней помощи.       После этих слов она трижды коснулась нужного кирпича своей палочкой.       Это был волшебный хаос. Всё тут было необычно, непривычно и так красиво-волшебно, что у меня возникла мысль: заведение «Дырявый котёл» было таким, чтобы усилить эффект при проходе на аллею. Мощёная булыжником дорога терялась за нагромождёнными друг на друга постройками. Повсюду сновали толпы людей — сказывался ажиотаж перед началом учебного года, мелькали причудливые шляпы и мантии самых невероятных фасонов и цветов. В руках у многих были палочки, которыми они легко и непринуждённо орудовали, к примеру, левитируя перед собой покупки. Всё так разительно отличалось от привычного магловского мира! Всё кипело в каком-то сумасшедшем хаосе; возможно, для других магов это было нормальное явление, но не для меня. Незнакомые запахи, звуки, предметы навалились на меня скопом, производя неизгладимое впечатление. Косая была действительно косой. Лавки, домики, витрины тут имели причудливые формы и не разваливались вопреки законам физики, только благодаря магии.       Вывела меня из культурного шока стоявшая рядом с улыбкой и некой гордостью во взгляде профессор МакГонагалл, позвав следовать за ней в банк, чтобы взять сиротское пособие. На пути встречались лавки с игрушками, сладостями и лекарствами. Магазинов тут было больше, но попадались и известные мне: магазин одежды мадам Малкин, магазин мётел, магазин палочек Олливандера, магазин книг «Флориш и Блоттс», лавка зелий и тому подобное. И вот наконец мы стояли возле банка Гринготтс, где на серебряных дверях была высечена надпись:

Входи, незнакомец, но не забудь,

Что у жадности грешная суть;

Кто не любит работать, но любит брать,

Дорого платит — и это надо знать.

Если пришел за чужим ты сюда,

Отсюда тебе не уйти никогда

      Тяжёлые бронзовые двери банка Гринготтс распахнулись, и я замер на пороге. После шумного, необычного Косого переулка внутри царила торжественная, почти пугающая тишина. Тишина, которую нарушали звуки пера по пергаменту или звон пересчитываемых монет. Высокий мраморный зал был залит дневным светом, а за длинными стойками по обе стороны сидели гоблины, которых я до сегодняшнего дня видел только в прошлой жизни по телевизору. Я крепче сжал в кармане потёртого приютского пальто кулаки, пытаясь понять, что делать дальше.       — Смелее, мистер Бэст, — негромко произнесла профессор, мягко подтолкнув меня к одной из стоек. — Я надеюсь, что вы справитесь здесь без меня, ведь в следующем году вам придётся прийти сюда без меня. Я пойду к выходу, чтобы поговорить с коллегой.       Минерва пошла ко входу, где стояла группа взрослых, которые о чём-то разговаривали. Мне пришлось подойти к высокому сиденью, на котором восседал пожилой гоблин с тонкими, цепкими пальцами. Он громко скрипел пером, записывая что-то в толстую кожаную книгу, и даже не взглянул на меня. На его столе была табличка с символом «Сломанный цветок» и именем самого гоблина.       — Извините, сэр… Глухоголд, — тихо начал я, решаясь наконец начать разговор. Гоблин остановил перо. Его пронзительные чёрные глаза медленно переместились ко мне, изучая одежду и лицо.       — Да? — проскрипел гоблин. — Чем банк Гринготтс может помочь молодому человеку?       — Я Джереми Бэст. Я поступил в Хогвартс в этом году. Мне сказали, что здесь я могу получить пособие для сирот, чтобы закупиться перед школой.       Глухоголд отложил перо и достал из своего ящика серую книжку. Открыв её, он начал листать, затем, остановившись, прочёл:       — Фонд поддержки нуждающихся студентов, сейф номер восемьсот сорок девять, закреплён за сиротой Джереми Бэстом, — монотонно произнёс гоблин. Он потянулся под стойку и достал маленькую конторскую книгу. — Стандартная сумма для выдачи первокурснику: семь золотых галеонов, пятнадцать серебряных сиклей и двадцать два бронзовых кната. Сумма рассчитана строго на подержанные учебники, базовую мантию и стандартную волшебную палочку.       Затем гоблин нажал скрытую кнопку под столом, и через минуту к стойке подошёл другой, более молодой гоблин. В руках он держал небольшой кожаный мешочек, туго затянутый шнурком. Из мешочка доносился тяжёлый металлический звон. Глухоголд взял мешочек, развязал его и высыпал содержимое на мраморную поверхность.       — Считайте, мистер Бэст. Гринготтс не принимает претензий после того, как вы покинете зал, — сухо предупредил гоблин. Я протянул руку и разделил монеты.       — Раз, два… семь больших золотых. Это галеоны, верно?       Гоблин кивнул.       — И пятнадцать серебряных… и кнаты. Всё верно, сэр.       Аккуратно взяв монеты с мраморной поверхности, я положил их обратно в мешочек и затянул шнурок.       — Нужно поставить подпись или отпечаток пальца, — гоблин пододвинул ко мне свиток. — Просто прижмите палец к нижней линии.       Я сделал, как велели. На пергаменте на секунду вспыхнул золотистый след моего отпечатка, подтверждая получение денег.       — Удачи в учёбе, мистер Бэст. Постарайтесь не потратить всё в лавке сладостей «Сладкий король», — в голосе Глухоголда промелькнуло нечто, едва похожее на усмешку. — Следующий!       От неожиданного крика гоблина я дёрнулся и отступил назад на несколько шагов, врезавшись в пожилого мужчину. Судя по одежде, он был либо маглорождённым, либо просто маглом. Тот добродушно похлопал меня по плечу, словно говоря, что ничего страшного, и пошёл дальше после того, как я попросил прощения. Только сейчас я понял, что неосознанно проанализировал его статус и даже мысленно вздохнул, поняв, что тот ближе к маглам, чем к чистокровным.       И это было странно. Не то чтобы я никогда не задумывался о чистоте крови — в новом мире это было неизбежно, как смена времён года. Но обычно такие размышления требовали усилий, погружения в себя, попытки понять. А тут — словно инстинкт сработал, мгновенное сканирование, будто я всегда так делал, оценивая людей по их происхождению. И это странное облегчение, когда его кровь оказалась ближе к маглам. Что это означало? Что он представлял меньшую угрозу? Или был менее предсказуем для меня? А может, просто менее… важен?       — Мистер Бэст, — голос профессора МакГонагалл вырвал меня из задумчивости. — Вижу, вы уже получили свои деньги. Тогда давайте продолжим. — Она, видимо, заметила, что я отошёл от гоблина, и пришла за мной. Конечно, она должна была видеть, как я столкнулся с тем мужчиной и как мы разошлись, казалось бы, мирно. Но она решила не расспрашивать, не заострять внимание на произошедшем.       — Профессор, — обратился я к ней, прежде чем она увела меня из банка, — могу ли я обменять деньги здесь, или снаружи можно расплачиваться обычной валютой?       Она на мгновение замолчала.       — За магловскую валюту здесь ничего не купишь. И да, следуйте за мной, сейчас мы подойдём к стойке для обмена.       Рядом со мной уверенно шла профессор МакГонагалл. Её строгая зелёная мантия шуршала по начищенному полу, а взгляд из-под очков в тонкой оправе внимательно сканировал ряды высоких стоек.       — Нам нужна секция обмена валюты для маглорождённых, запомните, мистер Бэст, — негромко, но чётко произнесла она.       Мы остановились у одной из стоек в дальнем конце зала. На ней красовалась начищенная до блеска медная табличка. Слева на ней был выгравирован причудливый символ — переплетённые знаки галеона, сикля и кната, окружённые россыпью чеканных монет. Справа тянулась острая, угловатая надпись на английском: «Угодник». Сам гоблин Угодник полностью оправдывал своё имя лишь внешне: он сидел, низко наклонившись над толстой конторской книгой, и на его лице застыла вежливая, но хитрая гримаса. Завидев профессора МакГонагалл, он растянул губы в подобии улыбки, обнажив ряд слишком острых зубов.       — Профессор МакГонагалл! Какая честь для меня вас ещё раз встретить, — проскрипел Угодник, откладывая длинное перо. Его цепкие глаза тут же переместились на меня, моментально оценив мою одежду. — И… юный джентльмен из мира маглов. Желаете пустить в оборот ваши бумажки? Учтите, что Гринготтс взимает небольшую комиссию за обмен.       — Здравствуйте, — начал я, стараясь говорить чётко. — И да, желаю. Ну… у меня есть несколько фунтов стерлингов.       Я залез в карман и достал аккуратно сложенные фунты стерлингов.       — И немного мелочи.       Все свои скопленные за несколько лет карманные деньги, которые выдавали в приюте на праздники, и мелкий заработок за помощь в саду я выложил их на высокую подставку.       — Я хочу купить дополнительные учебники. Мне сказали, что для сирот в Хогвартсе обучение бесплатное и там есть всё, что нужно для учёбы, но…       Угодник издал сухой, лающий смешок, отчего я осёкся. Гоблин длинным когтем пододвинул к себе банкноты, быстро пересчитал их и пренебрежительно хмыкнул. — Бесплатное, говорите? — Угодник наклонился через стойку, и его чёрные глаза-бусины оказались прямо напротив моего лица. — Запомните, молодой человек: у гоблинов Гринготтса ничего не бывает бесплатно. И в мире магов — тоже. Министерство магии любит кричать о «благотворительных фондах Хогвартса» для сирот. Но бесплатное образование — это иллюзия для общества.       Я растерянно посмотрел на МакГонагалл, но профессор лишь поджала губы, позволив гоблину ехидно продолжить.       — Фонд оплатит тебе базовые, самые дешёвые подержанные книги и стандартную палочку, — продолжил Угодник, высыпая на стойку из холщового мешка несколько золотых и серебряных монет. — Но магия требует платы. Каждая вещь, которую ты получишь «даром» от школы, или каждое использование привилегии в качестве сироты, записывается в специальный реестр. После выпуска из Хогвартса Министерство найдёт способ вернуть эти галеоны с процентами через налоги на твою первую зарплату. Или тебе придётся отработать этот долг на скучной архивной службе, и это даже не самое худшее из возможных вариантов. Министерство никогда не остаётся в убытке, мистер Бэст. Помните об этом, когда будете тратить эти деньги.       Угодник ловко сгреб магловские фунты в ящик стола и пододвинул кучку тяжёлых, звенящих монет ко мне.       — Десять золотых галеонов, десять серебряных сиклей и пятнадцать бронзовых кнатов. Комиссия уже учтена. И ни кнатом больше. Распишитесь здесь, — гоблин ткнул пальцем в только что протянутый пергамент.       На этот раз я не стал пересчитывать их так тщательно, как в первый раз, просто быстро проверил, что количество совпадает. Ведь даже если и не будет хватать, то за то, что гоблин рассказал, я был готов отдать все свои сбережения.       — Благодарю, — сказал я и аккуратно положил новые монеты в свой мешочек.       — Благодарю за службу, Угодник, — строго отчеканила МакГонагалл, давая понять, что разговор окончен. — Идёмте, мистер Бэст.       Мы развернулись и направились к огромному выходу из банка. Как только мы переступили порог Гринготтса и снова оказались на залитой солнцем улице, я почувствовал, как тяжесть монет приятно оттягивает карман. Я посмотрел на высокую фигуру профессора.       — Куда мы направимся теперь, профессор? — спросил я, готовый к походу по магазинам за школьными принадлежностями.       МакГонагалл взглянула на меня сверху вниз. В её обычно строгом взгляде промелькнула едва заметная, но тёплая искорка.       — К Олливандеру, Джереми, — произнесла она, и её голос был твёрдым, но с оттенком заботы. — Нам нужно самое главное оружие и инструмент волшебника — ваша волшебная палочка.       Немного погодя, когда мы шли по улице, профессор тихо добавила:       — Я настоятельно советую вам, мистер Бэст, не распространяться о том, что узнали сегодня. Сегодня вам повезло. Гоблин Угодник выбирает двух или трёх детей-первокурсников для подобного разговора, и не всегда даже полностью заканчивает его, если молодой клиент не проявит должного внимания. — Этот разговор, мистер Бэст, — продолжила она, не оборачиваясь, — не является частью обычного учебного процесса и даже в некоторых случаях нежелателен. Это скорее… инициация с моей стороны из-за моего хорошего впечатления о вас. Гоблин Угодник, как вы могли заметить, не отличается излишней деликатностью. Его методы прямолинейны, а его доброта ограничена. То, что он не стал вдаваться в подробности, лишь свидетельствует о том, что вы, возможно, проявили определённую степень… восприимчивости. Или же он просто решил, что для вас этого достаточно. В любом случае, это не повод для массового распространения.       Она остановилась перед массивной дверью, украшенной замысловатой резьбой.       — Будьте осторожны, — сказала она, повернувшись ко мне, и в её глазах снова мелькнула та самая, едва уловимая теплота. — То, что вы узнали сегодня, это лишь первый шаг на пути к пониманию того, кем вы станете в будущем. Будьте мудры, мистер Бэст. И помните: знание — это сила, но неосторожное обращение с ней может привести к непредсказуемым последствиям.

***

      Узкая деревянная дверь лавки «Олливандер» тихо звякнула колокольчиком, когда мы с профессором МакГонагалл переступили порог. Внутри пахло пылью, старым деревом и едва уловимым, покалывающим кожу электричеством магии. От пола до самого потолка тянулись тысячи узких коробок.       — Добрый день, — тихо произнёс мягкий голос из глубины лавки.       Из-за стеллажей, словно соткавшись из самой пыли, бесшумно появился Гаррик Олливандер. Его бледные, светящиеся в полумраке глаза сразу устремились на меня, как на добычу. От такого я резко стал разглядывать пол; я не на шутку испугался этого мастера по созданию волшебных палочек. И даже если мастер и был внешне похож на мастера из фильма, то глаза мага пугали меня.       — Ах, профессор Макгонагалл, — кивнул мастер, а затем перевёл опять взгляд на меня. — И… новый первогодка. Как вас зовут, молодой человек? Не могу вспомнить, чей вы сын; наверное, ваши родители не покупали здесь свои палочки.       От его вопроса растерялся не только я, но и профессор.       — Джереми Бэст, сэр, — ответил я на вопрос с именем и затем тише добавил: — Я сирота.       От моего второго ответа Олливандер удивился, но сразу же взял себя в руки.       — Ох, простите меня. Лучше, мистер Бэст, давайте подберём вам палочку, — произнёс Олливандер, доставая из кармана длинную ленту с серебряными делениями. — Какой рукой вы держите карандаш, когда пишете?       Мастер, казалось, потерял свою обычную уверенность, выглядя растерянным.       — Правой, сэр, — ответил я, послушно вытянув руку.       Лента сама собой обвилась вокруг моих плеч и запястий, измеряя параметры. Внутри я молился всем богам и Мерлину в придачу: «Пожалуйста, пусть это будет самая обычная, скучная палочка. Какая-нибудь ива и волос единорога. Простая. Только не перо феникса, только не сердечная жила древнего существа или редкого дерева».       Профессор, стоящая позади, скрестив руки на груди, внимательно смотрела на меня, словно прожигая взглядом мою спину. Поведение мистера Олливандера было необычным, но сегодня мастер постоянно поправлял себя, будто пребывал в замешательстве.       — Достаточно, — щёлкнул пальцами Олливандер, и лента упала на стол. — Попробуем вот эту. Бук и сердечная жила дракона. Девять дюймов. Жёсткая. Ну же, взмахните!       Я взял палочку. Едва мои пальцы коснулись дерева, я почувствовал глухой протест. Резкий взмах — и из кончика вырвался сноп искр, мгновенно спаливший стопку пергаментов на столе мастера.       — Нет, нет, совсем не то! — Олливандер вырвал палочку из моих рук. — Ладно. Орешник и волос единорога. Десять дюймов. Гибкая.       Второй взмах — и чашка на окне разлетелась на мелкие осколки. Я испуганно втянул голову в плечи, на этот раз даже не притворяясь. Страх сковал меня изнутри. Что, если из-за моей взрослой души так долго он ищет палочку?       Олливандер тем временем становился всё более похожим на персонажа из фильма. Его глаза азартно блестели. Он уходил вглубь лавки, бормоча под нос: «Необычно… очень плотное и стабильное ядро для сиротского ребёнка…». От этих тихих слов у меня похолодели пальцы. Наконец, мастер вернулся с пыльной, продолговатой коробкой из тёмного дерева. Он открыл её с каким-то особым трепетом. Олливандер произнёс всего одно слово: «Тис». И мой мир рухнул. Тис. Дерево, что несёт в себе смерть и возрождение, символ Волан-де-Морта и Гарри Поттера. — Десять дюймов. А внутри… весьма редкое сочетание. Шерсть Скрытеня. Очень капризный материал, требующий от владельца невероятной гибкости или хитрости. Возьмите, мистер Бэст.       Я сглотнул. Рука дрожала, когда я протянул пальцы к тёмному, почти чёрному дереву тиса. За моей спиной МакГонагалл подалась вперёд, внимательно вглядываясь. Стоило ладони сомкнуться на рукояти, как по венам разлилось невероятное, огненное тепло. Из кончика палочки с тихим шелестом вырвался каскад серебристых, светящихся пузырьков, которые мягко опустились на пол и растаяли, оставив в воздухе едва заметный запах прошедшего дождя.       Палочка признала меня. Идеально для меня. И теперь даже неважно, что это дерево, как у героя и злодея этого мира. Не может быть, что только у них двоих тис.       — Значит, она хорошая, сэр? — спросил я самым невинным, детским голосом, на какой только был способен. — Извините, я просто ничего не понимаю в этом. Для меня всё это в новинку.       Профессор МакГонагалл подошла ближе, её рука мягко опустилась на моё плечо. Её взгляд был задумчивым и непривычно серьёзным.       — Любая палочка, что не разрушает при использовании, хороша, мистер Бэст, — строго, но спокойно произнесла она, переводя взгляд с меня на Олливандера. — Оплатите покупку. Нам пора идти дальше. У нас впереди ещё долгий список.       Я торопливо отсчитал золотые галеоны и аккуратно убрал свою новую палочку во внутренний карман.