Часть 3. День мертвых
19 июня 2026 г., 07:50
***
Октябрь подкрался незаметно. Гарри уже привык к расписанию: трансфигурация по утрам, зелья после обеда, история магии, от которой клонило в сон. Но главное — он привык к тишине. Тишине библиотеки, где они с Дафной занимали угловой столик. Тишине спальни, где никто не храпел так громко, как Дадли. Тишине собственной головы, в которой больше не жил постоянный страх. Гермиона теперь садилась с ними почти каждый день. Она всё ещё иногда начинала "помогать", но стоило Гарри поднять бровь — и она прикусывала язык. Вместо этого они спорили о заклинаниях, менялись конспектами и однажды даже устроили соревнование — кто быстрее превратит чайную ложку в иголку. Выиграла Гермиона, но Гарри был вторым, и Дафна похвалила его, сказав: "Для человека, который узнал о магии два месяца назад, ты просто гений". Гарри тогда покраснел и буркнул что-то про удачу. Но с каждым днём приближалось 31 октября. Он не говорил об этом вслух. Просто утром, проснувшись, почувствовал, как на плечи легла тяжесть. Воспоминания не были чёткими — только зелёная вспышка, холодный смех, и почему-то запах пыли. Он не помнил лиц родителей. Но знал, что в этот день их не стало. На завтраке он почти не ел. Гермиона спросила, не заболел ли он. Дафна промолчала, но весь день бросала на него короткие, внимательные взгляды. На уроке защиты от тёмных искусств профессор Квирелл, заикаясь и пахнув чесноком, показывал, как отбиваться от вурдалаков. Гарри слушал вполуха. — Не понимаю, — прошептал он Дафне, когда Квирелл в очередной раз споткнулся о собственную мантию и чуть не упал. — Как он собрался учить нас защищаться? Он сам боится собственной тени. — Говорят, он раньше был талантливым, — ответила Дафна. — Но после встречи с одним тёмным существом в Румынии... стал таким. С тех пор его трясёт. — Тогда чему он нас научит? Как правильно падать в обморок? Дафна тихо фыркнула, но глаза её оставались серьёзными. После обеда, когда они вышли из Большого зала, она вдруг взяла Гарри за локоть и отвела в пустой класс. — Гарри. Что случилось? — Ничего, — слишком быстро ответил он. — Ты едва притронулся к еде. На зельях перепутал корень мандрагоры с корнем подмаренника. А когда Снейп заметил, ты даже не испугался. Ты вообще никак не отреагировал. Это на тебя не похоже. Гарри опустился на стул. За окном моросил холодный дождь. — Сегодня... — он запнулся. — Сегодня 31 октября. Десять лет назад... меня отнесли к Дурслям. Потому что мои родители... их больше нет. Дафна медленно села рядом. — Ох, Гарри. — Я их даже не помню, понимаешь? — голос его дрогнул. — У меня нет фотографий. Нет писем. Никто никогда не говорил о них. Хагрид сказал, что поищет их фотографии... но я боюсь их смотреть. Потому что если увижу их лица... я, наверное, разревусь как девчонка. — Будешь плакать, если хочешь, — спокойно сказала Дафна. — Я не отвернусь. Она помолчала, а потом достала из кармана мантии письмо. — Родители прислали сегодня сову. Они... они спрашивают о тебе. — Она протянула пергамент. — Прочитай. Гарри взял письмо. Аккуратным, изящным почерком было написано: "Дорогая Дафна! Надеемся, у тебя всё хорошо. Твоё последнее письмо нас очень порадовало. Мы рады, что ты нашла настоящих друзей. Передай Гарри, что мы будем рады, если он разрешит нам писать ему иногда. Просто чтобы убедиться, что у мальчика всё в порядке. Мы знаем, как тяжело быть одному в новом мире. Если ему нужна поддержка — пусть знает: семья Гринграсс всегда готова помочь. Мама и папа». Гарри перечитал дважды. На глазах выступили слёзы — не от грусти, а от чего-то огромного, что не умещалось в груди. — Они... они хотят писать мне? — Да, — Дафна сжала его руку. — Ты никому не обязан, Гарри. Они просто... видят. Что у тебя никого нет. — У меня есть ты, — возразил он. — Кроме меня. Гарри долго молчал, глядя в окно. — Можно, я подумаю? — наконец спросил он. — Не знаю, что написать. Я никогда не получал писем от... взрослых. Которые не пытаются меня ударить. Дафна кивнула. — Конечно. Не торопись. Она не стала его обнимать — знала, что он пока не привык к прикосновениям. Просто сидела рядом, пока не стемнело.***
На Хэллоуинский пир Гарри пошёл с тяжёлым сердцем. Дафна держалась рядом и смогла уговорить его съесть кусок тыквенного пирога. Рон Уизли сидел на другом конце Гриффиндорского стола, поедая цыплячьи ножки, и иногда бросал в их сторону обиженные взгляды. В какой-то момент Гарри заметил, что Гермиона встала из-за стола и быстро вышла из зала. Он хотел спросить, в чём дело, но не успел — на плечо опустилась тяжёлая рука профессора Квирелла, который с безумными глазами завопил: — Тролль! В подземельях! Тролль! И рухнул в обморок. Началась паника. Дамблдор взмахнул палочкой, раздался громоподобный голос: "ТИШИНА!" Профессоры отдали приказ — старостам вести учеников в гостиные. — Гарри, пошли, — Дафна потянула его за рукав. — Мы в башню Рейвенкло. Быстро. Они побежали вместе с потоком синих галстуков. Но на лестнице Гарри услышал чей-то отчаянный шёпот — Невилл Долгопупс, бледный как мел, говорил старосте Гриффиндора: — Гермиона! Она не знает про тролля! Она плакала в туалете для девочек на третьем этаже, потому что Рон сказал ей... ну... что она невыносимая всезнайка. Гарри замер. — Дафна, — сказал он. — Гермиона. Она поняла мгновенно. — Гарри, нет! Мы должны идти к остальным! — Тролль где-то там, а она одна! — он уже развернулся и побежал в противоположную сторону. Дафна бросилась за ним, но Гарри был быстрее — прихвостни Дадли не зря гоняли его по всему городу. Он вихрем взлетел по лестницам, перескакивая через две ступеньки, и на третьем этаже услышал сначала ужасный топот, а потом — пронзительный визг. — Гермиона! Дверь в туалет была выбита. Внутри, зажатая в углу, стояла девочка с огромными глазами, а перед ней, сбивая унитазы дубиной, топал тролль. Он был огромный — метра три, серо-зелёный, с головой размером с бочку и запахом, от которого у Гарри слезились глаза. В руке — дубина, которой он мог раздавить их обоих как жуков. — Гермиона, замри! — крикнул Гарри, выхватывая палочку. Тролль медленно повернулся к нему, глупо моргая. Гарри лихорадочно вспоминал заклинания. Их учили только "Вингардиум Левиоса" и "Люмос". Что тут применить? — Э-э-э... ВИНГАРДИУМ ЛЕВИОСА! — заорал он, нацелившись на дубину. Палочка нагрелась, и дубина, дрогнув, поднялась в воздух. Тролль удивлённо засопел, но не успел сообразить — Гарри повёл палочкой в сторону, и дубина, описав дугу, рухнула прямо на голову тролля. Чудовище пошатнулось, но не упало. Оно заревело и, шатаясь, двинулось к Гарри. Гермиона пронзительно закричала. Гарри отступал, споткнулся о разбитую раковину и упал. Тролль занёс кулак. Удар пришёлся в стену в двух дюймах от головы Гарри — штукатурка посыпалась, и Гарри почувствовал резкую боль в рёбрах: осколок раковины впился в бок, а сам он ударился спиной о чугунную трубу. Кулак тролля опустился снова, Гарри едва увернулся. Он откатился в сторону, подхватил кусок разбитого зеркала и что есть силы швырнул троллю в лицо. Тот взревел, зажмурился — и Гарри увидел шанс. — ЛОКОМОТОР МОРТИС! — закричал он, вспомнив, как Дафна показывала ему это заклинание на прошлой неделе. Из палочки вырвались серебряные нити, опутавшие ноги тролля. Чудовище рухнуло как подкошенное, оглушительно сотрясая пол. Гарри лежал, тяжело дыша, и чувствовал, как по руке течёт что-то тёплое — порез от зеркала был глубоким, а под рёбрами пульсировала тупая боль. — Гарри! — в дверях появилась Дафна, бледная как мел. — Гарри, ты... — Всё в порядке, — прохрипел он. — Тролль... не двигается. Гермиона рыдала в углу. Дафна подбежала к ней, обняла. — Всё хорошо, Гермиона. Ты жива. В коридоре раздался топот десятка ног. В дверях выросли профессор МакГонагалл, Снейп, Квирелл и запыхавшийся Флитвик. — Что здесь произошло?! — ледяным голосом спросила МакГонагалл, оглядывая разгром. Гарри попытался встать, охнул и прижал руку к боку. МакГонагалл заметила кровь. — Мисс Грейнджер, Вы в порядке? — Д-да, профессор, — всхлипнула Гермиона. — Это я виновата! Я не знала про тролля, я сидела здесь, а он пришёл, и... — Я нашёл её, — перебил Гарри, морщась от боли. — Тролль был рядом. Пришлось... нейтрализовать. — Нейтрализовать? — Снейп подошёл к троллю и склонился над ним. — Поттер, вы использовали "Локомотор Мортис"? Это заклинание третьего курса. — Да, сэр, — выдохнул Гарри. — Подруга... подсказала, — он кивнул на Дафну. — Раньше. — Мисс Гринграсс, вы тоже здесь? Дафна отпустила Гермиону и встала прямо. — Мы с Гарри заметили, что Гермионы нет на ужине. Случайно узнали, что ее обидел Рон Уизли, поэтому она оказалась в туалете. Когда услышали про тролля, мы... — она запнулась. — Я побежал, а Дафна бросилась за мной, — закончил Гарри. — Мы хотели помочь. МакГонагалл посмотрела на них обоих, потом на Гермиону, которая тряслась, вытирая слёзы. — Кто-нибудь, объясните мне, зачем вы пошли за троллем, когда вам было приказано идти в гостиные? — Гермиона была одна, профессор, — Дафна говорила твёрдо, глядя прямо в глаза. — Мы не могли её бросить. Даже если это нарушение правил. — Двадцать баллов за самовольную отлучку, — отрезала МакГонагалл. — С каждого из вас. Гарри опустил голову. — Но... — Минерва вздохнула. — За нейтрализацию тролля и спасение ученицы... пятьдесят баллов Рейвенкло мистеру Поттеру. И десять баллов мисс Гринграсс за то, что бросилась на помощь, хотя не успела. — Я бы добавил ещё десять баллов Рейвенкло за использование заклинания третьего курса в критической ситуации, — пискнул профессор Флитвик. — "Локомотор Мортис" — это сложная магия, мистер Поттер! — Поттер, — Снейп смотрел на него с непроницаемым лицом. — Вы порезались. Гарри посмотрел на свою руку — она была в крови. — И синяк на рёбрах, — добавила Дафна. — Он ударился о трубу. — В больничное крыло, — приказала МакГонагалл. — Живо. Мисс Грейнджер, вы идёте с ними. Мисс Гринграсс — тоже. А я пока выясню, почему никто не заметил, что ученица осталась в опасной зоне, — её взгляд стал жёстким. — И напишу письмо родителям мистера Уизли, раз его грубость привела к такому. Рон, который уже стоял в гостиной с другими гриффиндорцами, почувствовал мурашки на коже.***
Мадам Помфри, маленькая круглолицая ведьма, всплеснула руками, увидев Гарри. — Ещё один! Второй за неделю! — она усадила его на кровать. — Снимай мантию. Гарри замялся. — Я сам... — Не глупи, мальчик. Я — целитель, я видела всякое. Он стянул мантию, потом свитер. Дафна и Гермиона стояли у входа, не решаясь подойти. Помфри ахнула. На теле Гарри, помимо свежих ран — глубокого пореза на предплечье и огромного синяка на рёбрах, который уже начал темнеть — были старые шрамы. Тонкие полоски на спине, похожие на следы от ремня. Круглые ожоги на руке. Странные рубцы на пальцах, будто их прижигали. — Мальчик мой... — прошептала мадам Помфри. — Откуда это? Гарри съёжился. Ему захотелось исчезнуть. — Неважно, — пробормотал он. — Старое. Помфри посмотрела на него долгим взглядом, но ничего не сказала. Она обработала порезы мазью, от которой жжение сразу прошло, наложила на синяк охлаждающую повязку и дала зелье от боли. — Будешь ночевать здесь, — сказала она. — Утром проверю, нет ли трещины в ребре. Девочки — в свои спальни. Завтра навестите его. Гермиона подошла, дрожа. — Гарри... ты спас мне жизнь. Я... я никогда... — Ты бы сделала то же самое, — сказал он устало. — Иди, Гермиона. Завтра поговорим. Дафна задержалась. — Я напишу родителям, что произошло, — тихо сказала она. — Чтобы не волновались. — Спасибо, — выдохнул Гарри. — И... насчёт того письма. Я отвечу. Позже. Обещаю. Она кивнула и ушла, забрав с собой всхлипывающую Гермиону. Как только за ними закрылась дверь, мадам Помфри вышла в свой кабинет. Гарри слышал, как она колдует и что-то бормочет.***
На следующий день, после завтрака, к нему в больничное крыло зашёл профессор Дамблдор. — Мистер Поттер, — его голос был мягким, но глаза за очками-полумесяцем смотрели пронзительно. — Как Вы себя чувствуете? — Лучше, сэр, — Гарри сидел на кровати, поджав ноги. — Мадам Помфри сказала, что рёбра целы, только ушиб. — Это хорошо. — Дамблдор сел на соседнюю кровать. — Гарри, я хотел бы поговорить с Вами о... Вашей жизни до Хогвартса. Гарри напрягся. — Мадам Помфри сообщила мне о шрамах. И я должен спросить: Ваши родственники... они когда-нибудь причиняли вам боль? Наступила долгая тишина. — Они не любили магию, — наконец выдавил Гарри. — Дядя Вернон говорил, что я ненормальный. Тётя Петунья... она боялась меня. А Дадли... он бил. Просто так. Для развлечения. Он не смотрел на Дамблдора. Пальцы теребили край одеяла. — Они запирали меня в чулане, — добавил он глухо. — Не давали есть, когда я получал пятёрки. Однажды Дадли ударил меня по голове садовой лопаткой, и меня не повели к врачу. Просто сказали, что я вру и симулирую. Дамблдор молчал. Гарри наконец поднял глаза и увидел, как побелели костяшки его пальцев, сжатых на изножье больничной кровати. — Я... я не жалуюсь, сэр. Просто вы спросили. — Гарри, — голос директора дрогнул, но быстро восстановился. — Вы имеете право жаловаться. Вам причиняли боль. И я... я не знал. Я верил, что у сестры Вашей матери проснется любовь. Ошибался. В этот момент с потолка раздался крик, похожий на звон колокольчика. Гарри поднял голову и увидел птицу. Она была невероятной — размером с лебедя, с длинным золотым хвостом и алыми, оранжевыми, золотистыми перьями. И она горела. Нет, не горела — вокруг неё струилось живое пламя, которое совсем не жгло. — Фоукс, — улыбнулся Дамблдор. — Мой феникс. Птица мягко опустилась на тумбу рядом с кроватью Гарри. Она склонила голову, посмотрела на него чёрными бусинками глаз и вдруг ткнулась тёплым клювом в его ладонь. — Она... она жалеет меня? — изумился Гарри. — Фениксы чувствуют чистоту души, — сказал Дамблдор. — Фоукс редко подходит к незнакомцам. Вы ей понравились. Гарри осторожно погладил птицу по перьям. Они были тёплыми, как солнечный свет. — Можно... можно иногда приходить к ней? — спросил он робко. — Конечно, — Дамблдор помолчал, а потом заговорил серьёзно. — Что касается Дурслей... я не могу забрать Вас оттуда немедленно. Старая магия, защищающая Вас, требует, чтобы Вы возвращались в дом кровных родственников каждое лето. Но я могу сделать так, чтобы они не смели поднять на Вас руку. Я наложу на дом отслеживающие чары. Если кто-то ударит Вас — я узнаю. И приму меры. — Какие меры? — прошептал Гарри. — Такие, после которых они не захотят повторять, — ледяной тон директора заставил Гарри вздрогнуть. Дамблдор заметил это и смягчился. — Не бойтесь. Никто не пострадает. Просто... получит урок. Фоукс вдруг раскрыл клюв и запел. Это была не песня в привычном смысле — скорее мелодия, сотканная из света и покоя. Гарри почувствовал, как напряжение уходит из плеч, как боль в рёбрах становится легче. — Спасибо, — сказал он птице. Фоукс склонил голову и потёрся о его щёку. Дамблдор смотрел на них с печальной улыбкой. — Вы очень сильный мальчик, Гарри. Не только в магии. Помните об этом.***
Вечером Гарри вернулся в башню Рейвенкло. Дафна ждала его в гостиной, читая книгу у камина. Увидев его, закрыла учебник. — Как ты? — Странно, — Гарри опустился в кресло напротив. — Дамблдор знает про Дурслей. Он... он обещал помочь. И показал феникса. Красивого. Фоукс. — Правда? — Дафна чуть оживилась. — Я слышала, фениксы очень разборчивы. Если он к тебе подошёл... — Подошёл. И разрешил гладить. — Гарри улыбнулся воспоминанию. Они помолчали. Потом Гарри встал, подошёл к столу, взял перо и пергамент. — Ты что делаешь? — спросила Дафна. — Пишу письмо твоим родителям, — сказал он. — Ты была права. Нельзя отказываться от людей, которые хотят помочь. Он написал: "Уважаемые мистер и миссис Гринграсс! Спасибо, что разрешили мне написать вам. У меня всё хорошо. Я учусь на Рейвенкло, и мне очень нравится магия. Дафна помогает мне во всём — находит нужные книги, объясняет сложные темы, и вообще... она настоящий друг. У меня появилась ещё одна подруга, Гермиона Грейнджер. Она очень умная, хоть иногда и слишком громкая. Спасибо, что вы меня не забываете. Это значит для меня очень много. Гарри Поттер" Он свернул письмо, запечатал и отдал Дафне. — Отправишь? — Конечно. — Она спрятала пергамент в карман мантии. — И знаешь... я горжусь тобой. Вчера ты был храбрым. — Глупым, — поправил Гарри. — Очень глупым. — Храбрость и глупость часто идут рука об руку. Так говорит моя мама. Гарри посмотрел на огонь в камине, на синие галстуки сокурсников, на Дафну, которая снова открыла книгу, и вдруг понял: он почти счастлив. Несмотря на шрамы. Несмотря на тролля. Несмотря на мёртвых родителей. Потому что он больше не один.
