Молочная жизнь

      Утром Лаки первым делом поспешила к месту встречи, и неожиданно увидела Травку, одиноко смотрящую в сторону Степи. Значит, вернулась! Живая! — Привет! — Лаки окликнула ее и подскочила ближе, но та даже не повернулась, — Травка?       Лаки коснулась плеча, и только тогда подруга отмерла. — А, Везунчик, — Она слегка повернула голову в ее сторону, и Лаки совсем не понравился ее взгляд. — Что происходит? — Лаки встала перед ней и обеспокоенно нахмурилась, — Ты сама не своя! — Я собираюсь уйти в Степь, — Она пожала плечами, — Насовсем. — Что? — Лаки опешила, — Почему? — Либо я, либо моя семья, — Травка отвела взгляд, и совсем тихо добавила, — И я больше не хочу никого терять. — Но… — Лаки отказывалась в это верить, — Разве нет способов?.. — Я хочу уйти в Степь, — все тем же спокойным голосом повторила Травка.       Но Лаки услышала эту знакомую окончательность, когда с подругой было бесполезно спорить. Она сглотнула, перебирая в голове все, что могла попробовать сказать, и… отступила. — Ладно, — выдавила Лаки, и назло всему улыбнулась, — Увидимся!       Травка промолчала.       Каин сидел до невозможности хмурый, с перевязанной рукой. — О, ты тут, — Он поджал губы, и ровно продолжил, — Я с вами сегодня не пойду. Сейчас подойдет Генрих, и… — Что успело случиться? — Лаки обеспокоенно подалась вперед. — Алла умерла вчера. Была потасовка, я тоже пострадал… — Он вздохнул, — Словом, мне совсем не до шахты.       Лаки отступила. Все становилось таким сложным и пугающим. Еще несколько дней назад все было почти хорошо, и единственное, о чем Лаки переживала — вернуть дедушкин дом, а теперь… Она вздохнула и отвернулась. Скоро показались Сабуровы, но Лаки как-то даже не хотелось разговаривать. А потом подошли и Витя с Ольгимским. — Где взрывчатка? — оборонил Каин. — Ее не будет, — отрезал Ольгимский, и, прежде чем Каин начал возмущаться, пояснил, — Я поговорил с людьми, и считаю, что мы сначала должны выяснить, что же скрывается в шахте, а не сразу идти туда с намерением все подорвать.       Каин только долго посмотрел на него и махнул рукой. — Делай что хочешь, — он вздохнул, — Главное, отыщите череп и минерал, которые нужны для Башни.       Наконец-то поход в шахты не затянулся. Пройти по знакомым тропам Степи было совсем не трудно, но Лаки упорно гнала от себя мысли о Травке. Правда, стоило увидеть знакомую темноту шахты, и волнение напрочь смело все остальные заботы. У взрослых были и карта, и факела, и какие-то другие наверняка нужные вещи, и они вернулись в эти холодные тоннели, но теперь точно знали куда идти. Сабурова подсвечивала себе дорогу, а Лаки заглядывала ей через плечо, пытаясь понять, на каком именно повороте куда сворачивать. И чем дальше, тем больше по спине бежали мурашки, а жгучее любопытство гнало дальше и дальше, пока очередная развилка не вывела их к цели.       То, что выглядело как красный свет, пробивалось из пещеры, а привычно спертый воздух будто стал каким-то другим, не свежим, как если выйти в степь, не холодным, а иным, пробирающим до мурашек, но манящим. Свет, воздух — все это было внешним, глупым, на что обращали внимание взрослые, отказывающиеся верить в Чудо. Лаки чувствовала другое — колющую пальцы жажду действовать, жить, быть, меняться — и манящую тьму, которая будто вуалью скрывала, укрывала и направляла.       Лаки шагнула в пещеру не первой, но сразу впилась взглядом в Исток — бьющееся сердце, сердцем не являющееся. Чудо клубилось вокруг красными лентами, одновременно поддерживая его и являясь им. И тут       Лаки краем глаза, на периферии, заметила фигуру, будто тающую во тьме. Неужели это она?! Лаки отвела взгляд, будто случайно отходя к другому краю пещеры. Сердце колотилось в ушах. Она спохватилась и спрятала руки в карманы, чтобы не было видно, как они дрожат. Взрослые только начали переглядываться, когда фигура шевельнулась. Исток очертил ее силуэт, и только тогда взрослые заметили очевидное. Лаки отступила за широкую спину Сабурова, пытаясь сдержать эту потрясающую смесь восторга и ужаса. — Зачем вы спустились сюда? — Чума заговорила шелестящим шепотом.       Ольгимский отвечал что-то, про город, про историю, но Лаки совсем не слушала. Зачем она сама здесь? Из жгучего любопытства, желания выяснить, чего же пытались добится взрослые, откуда взялись легенды, восторга, магии, этого ощущения Чуда на пальцах и невесомой руки, мягко направляющей его и оберегающей… Лаки вглядывалась в светящуюся тьму, костяную маску, мазком белого мелькающей в темноте. — …Я могу дать вам желаемое, — оборонила Чума, — Но кто-то должен впустить меня в себя.       Лаки почти пропустила это, завороженная такой близкой магией, но стоило осознать чужие слова, как все стало кристально ясно. Она глубоко вдохнула, решаясь, и… — Может, я? — Витя неуверенно нарушил тишину.       Лаки буквально вспыхнула. Нет! Он не знал, не понимал, даже не хотел этого! Она резко шагнула вперед, перестав прятаться за Сабуровым, даже прежде чем поняла, что делает. — Я всегда хотела вас обнять! — Лаки восторженно впилась глазами в Чуму, Шабнак, эту мерцающую тьмой фигуру, — Можно? — Лаки! Нет! — Витя дернулся вперед, до невозможности глупо и бесполезно. — Сразу двое, — прошелестела Чума, — Решайте сами. — Она не понимает, что делает! — продолжал Витя, все же не решаясь шагнуть ближе, — Лаки же ребенок! — Понимаю, — Лаки шагнула вперед, уже почти касаясь клубящейся тьмы. — Это ее искреннее желание, — подтвердила Чума, и Лаки, посчитав это одобрением, качнулась вперед, мягко ее обнимая.       Это были самые странные объятия, будто сама тьма вокруг мягко колыхалась, живая, но не до конца физическая, но очень уютные — так, что совершенно не хотелось отпускать. Объятия длились будто бесконечность и мгновение, а время на секунду перестало существовать. Она не заметила, когда перед глазами возник Исток, готовый менять все вокруг, стоит лишь попросить. Та самая магия, взрывающаяся действием, никому не подконтрольная, и его вторая половина, Чума — вовсе не зло, не болезнь, а бесплотный голос, который оберегает Исток от чужих алчных рук, желающих запереть, использовать, уничтожить Чудо…       Лаки моргнула, пытаясь ухватить остатки сна, и вскочила на лавке. Ей это приснилось?.. Нет, она же ночевала в убежище, и… Взгляд упал на Витю, задремавшего, положив голову на лавку. Нет, все не складывалось. Она была одета, вокруг было не убежище, значит поход в шахту действительно случился. В кармане куртки что-то укололо, и она запустила туда руку, с удивлением достав буро-зеленый птичий череп. Ей точно не могло это привидиться. Но что тогда случилось? Лаки аккуратно спустила ноги на пол и потрясла Витю за плечо. Тот никак не отреагировал. — Просыпайся давай, — она потрясла сильнее, и он безвольно соскользнул вниз, стукнувшись головой о пол, но все так же не просыпаясь.       Лаки моментально соскочила с лавки, бросившись к брату, упала на колени. — Витя? — она попыталась его растолкать, и в панике оглянулась назад, где вдалеке слышались голоса, — Помогите!       Взрослые действительно подошли, наклонились над Витей, что-то проверяя и обсуждая, и… — Он мертв, — отрезал чей-то голос, и Лаки замерла. Как? Почему?.. Он ведь совсем недавно жил, был в этих чертовых шахтах, пытался… Он не мог!.. Но воспоминания, как назло, подкидывали его бледный вид незадолго до похода в шахты, других людей, которых она мельком видела на улицах, Травку, уверенную, что не вернется из Степи… — И… Что мне делать? — совсем потерянно пробормотала Лаки, поднимая взгляд на взрослых.       Взрослые толком не ответили, но помогли отнести Витю за пределы города. Лаки, казалось, совсем недавно видела, как сжигали тело того шахтера в Степи, но здесь почти казалось, что брат просто заснул, а не… умер. Она даже не вспомнила правильных ритуалов, с которыми хоронили дедушку. А ведь это из-за нее Витя вообще отправился в шахту. Так глупо. Лаки обнаружила, что крутит в руках птичий череп, освещенный бликами пламени. После тех объятий ей совсем не стало хуже. Чума не хотела убить всех, она просто... была. А люди стремились поймать ее, запереть — и та защищалась, раз уж вышла на свободу. — Тебе не надо было туда идти, — шепнула Лаки в пустоту, — Все равно я бы поступила так же.       Она осталась, пока догорал костер, и лишний раз коснулась черепа в кармане. Глупые взрослые. Лаки бросила последний взгляд на пепел и отвернулась.       Лаки почти вернулась в город, когда на границе степи заметила знакомые лица. Стайка детей окружила того мужчину, с которым они ходили в шахту в самый первый раз, только теперь на его плечах был красивейший красный плащ. Конечно, она подошла ближе послушать. — Не сработает, — мужчина покачал головой, — Триумвират уже вышел из шахт, и Каин собрал почти все необходимые предметы, не хватает только черепа, но его обещали отыскать степняки. — Черт, — Волчица сжала кулак, — Надо было раньше подрывать шахту, а теперь осталось только попытаться снести башню… — Зачем вам шахта? — вмешалась Лаки, — Я там была сегодня с Триумвиратом. — Прекрасно, — Волчица моментально повернулась к ней, — Что там было? Рассказывай. — Там магия! — Лаки прикрыла глаза, вспоминая это замечательное ощущение Чуда, — Взрослые еще тогда докопались до Истока, и мы снова туда прошли. А еще мы встретили там Чуму, и я ее обняла! — Прости, что? — недоуменно спросил мужчина в красном. — Ну, Исток магии, источник Чуда… — Лаки нахмурилась. — Нет-нет, — Он покачал головой, — Ты обняла Чуму, мне не послышалось? — Да! — Лаки улыбнулась, — Она не злая, просто защищает Исток, и она говорила, что кто-то должен впустить ее в себя, а я всегда хотела… — Вот дура, — бросила Волчица, и Лаки запнулась. Они тоже ничерта не понимали. — Я ее обняла. И почувствовала Исток. А дальше проснулась уже здесь, — Лаки хмуро закончила, касаясь черепа в кармане, — Не знаю, что делали взрослые.       Дети переглянулись, а единственный взрослый почему-то отвернулся и его плечи еле заметно тряслись. — Словом, — мужчина взял себя в руки и прикрыл рот ладонью, кашлянув, — Нужно что-то решать с Башней.       Дети загалдели, речь зашла о тех трех ящиках динамита, о том, как вообще их подрывать и что не получится сделать это безопасно… И вот сейчас Лаки даже не сомневалась. Нет, Башню нельзя было позволить достроить — история того мальчика из Оазиса ясно говорила, что ей будет нужно сердце, магия — и сейчас она понимала, что без Истока Башню не завершить. И давать взрослым запереть Чудо в Башне? Ни за что. Лаки кольнуло виной — это же она изначально согласилась, убедила Витю… — У меня есть часть детонатора, — снова влезла Лаки в разговор. Ей совсем не нравилось, что остальные собирались подрывать Башню сами — и звучали так, будто идут в один конец, — Не уверена, что это поможет, но… — Спасибо, — Волчица забрала его себе, и Лаки в этот раз не противилась, — Тогда бежим скорее!       По пути Лаки слегка отстала, лишний раз крутя птичий череп в руках. — О, а откуда это у тебя? — заметила Золотко и даже задержалась. — Не знаю, — Лаки пожала плечами, — Я когда проснулась после шахты, он уже был в кармане. — А это не может быть тот череп, который Каин искал?       Лаки даже остановилась на мгновение, обдумывая эту мысль, но потом отмахнулась. — Да нет, он наверно какой-то прям большой череп имел в виду, а это так… — Она еще раз погладила его, почти как питомца, — Маленький подарок. — Ладно, — Золотце пожала плечами, — Тебе лучше знать.       Башня уже возвышалась на несколько этажей, и Лаки понятия не имела, как архитектор этого добился за буквально полтора дня. Дети притащили откуда-то те самые ящики и начали искать, куда их заложить, а Лаки толком не знала, куда себя приткнуть, лишь смотрела по сторонам, на случай, если появятся взрослые. Но даже с этим другие справились лучше — кто-то крикнул «Бежим», и дети стайкой метнулись прятаться за Башню. Лаки только смутно разглядела темную фигуру, и замерла в неуверенности. Неужели Чума?.. — Ребята, не волнуйтесь! — Крикнула Соня, — Это Одонг, он никого не обидит!       Она о чем-то болтала с ним и даже обнялась, пока остальные потихоньку возвращались обратно. Одонг ушел почти так же незаметно, как появился, и у подножия Башни замерли только Волчица, Мышка и Соня. Лаки сжала кулаки. Они же не останутся подрывать Башню, ведь так? Да, детонатор не совсем рабочий, но ведь Волчица умная, она должна разобраться, как подорвать динамит издалека? Девочки наконец закончили спорить, и Волчица крепко обняла Соню и Мышку. — Главное — сразу убегайте! — достаточно громко повторила она, и дальше думать было уже некогда — Давайте, чего замерли! — крикнула она уже остальным детям, — Уходите как можно дальше от Башни!       У них же был план получше, чем надеяться, что их не зацепит? Мышка и Соня ведь не просто решили пожертвовать собой ради уничтожения Башни? Лаки задержалась лишнее мгновение, но все же бросилась прятаться в проулок. Как же до невозможности глупо! Все будто рассыпалось на части, и Лаки ничего не могла удержать в руках.       Она замерла за стеной. Когда уже?.. И тут громыхнуло. Землю будто тряхнуло, и Лаки не смогла удержаться на ногах. В ушах стоял звон, но она сразу рванула к выходу из переулка. Как остальные? Она нашла взглядом всех детей — и Волчица, и Ведун, и Золотко с Хвостиком, Сорока, Лис… Ближе всех к пламенеющим остаткам Башни, в клубах дыма и пыли, свернувшись в клубок и прижав руки к ушам, сидела Соня — она закашлялась, и Лаки облегченно выдохнула. Главное, что живая. Лаки подскочила к Соне, опускаясь рядом, но сразу вскинулась — Мышки нигде не было.       Сзади раздался приглушенный возглас, Лаки обернулась и замерла. Сверху медленно падала мышиная маска, слегка слегка обгоревшая от пламени. Лаки увидела, как Волчица сжала кулаки, и прикусила губу. Надо было осмотреть обломки, посмотреть вокруг, но… Лаки поднырнула под руку Сони, аккуратно отводя ее от головы, и помогла встать. С другой стороны подбежала помочь Сорока, а остальные бросились искать Мышку. Они не ушли далеко, хотя следовало бы — наверняка на такой грохот скоро сбежится половина города, лишь дошли до ближайшего убежища.       Спустя, кажется, кучу времени, в убежище показалась Волчица, бережно держа маску Мышки в свободной руке. Остальные показались следом, и Мышки среди них не было. — Мы ничего не нашли, — хмуро объявила Волчица, — Мышка умерла.       Все тихо рассаживались по местам. Лаки сглотнула, и взгляд Волчицы внезапно остановился на ней. — Но прежде чем решать, что делать дальше, надо обсудить еще кое-что. Я думаю, что Чуме не место в нашем убежище.       Лаки замерла, встретив непреклонный взгляд Волчицы. Что? Она ведь не могла говорить серьезно? — Везунчик, я не имею ничего против тебя, но так как это все еще мое убежище, и ради безопасности всех остальных, тебе следует уйти. — И… Все так считают? — Лаки оглянулась на остальных, но никто не высказался против. — Да… — Я думаю, тебе лучше уйти… — Мне жаль, но Волчица права…       Она даже не следила, кто что сказал. Глаза нашли Соню — она молчала, все еще сидела, обхватив голову и приходя в себя. Лаки сглотнула, чувствуя странную пустоту. Зачем они?.. Лаки не хотела уходить, не после потери Мышки, не после всего, но… Она погладила череп в кармане, и слитным движением встала, подходя к Волчице. Та напряглась. — Я могу пользоваться убежищем на окраинах? — голос даже не дрогнул, хотя и прозвучал холоднее обычного. Волчица на мгновение замерла, явно не ожидая этого вопроса. — Из убежища Мечтателей тебя тоже никто не выгонял, — вмешался Ведун, и Лаки с Волчицей одновременно обернулись на его голос. — Спасибо, — На душе потеплело. Лаки даже улыбнулась, и повернулась обратно к Волчице, — Тогда туда и направлюсь.       Лаки выскользнула из убежища, не оборачиваясь, замерла в растерянности, и ноги сами понесли ее в нижний город. И что теперь? Она потеряла брата, помогла взорвать Башню, ради которой снесли ее дом, Мышка мертва, Соня пострадала, а Травка наверняка уже ушла в Степь, откуда не собиралась возвращаться. И теперь это… Лаки вытащила птичий череп из кармана, в который раз крутя его в руках. Стоило ли оно того?       Она нырнула в переулок, забираясь в убежище, и села у стены, обхватив колени руками. Все будто расплылось, и Лаки протерла глаза — но слез не было. Все действительно подернулось дымкой, закрутилось, промелькнули знакомые улицы в незнакомом порядке — Лаки моргнула, и обнаружила себя уже в другом убежище. Точно, нельзя же прятаться здесь одному… Некстати вспомнились те не теплые и не холодные, но невозможно уютные объятия, и взгляд снова упал на череп, все так же зажатый в руках. Ведь все началось именно с Чумы и Истока! Не будь их, никто не заразился бы, никто не строил бы Башню, не пришлось бы ее взрывать… Но почему же тогда Лаки впервые не чувствовала себя одинокой?       Она просидела в убежище достаточно долго, но что-то все равно надо было делать. Лаки вышла на улицу, кутаясь в куртку, прошла пару поворотов, пока не увидела знакомую вывеску, потянула за дверь бара — но тот был закрыт. Она поджала губы и направилась в глубь города. И буквально пару домов спустя из-за очередного поворота показалась Лия. — Везунчик? — она, как всегда, улыбнулась, правда немного натянуто, — Почему ты тут одна? — Меня прогнали, — Лаки пожала плечами, и отвела взгляд, — Не хотят видеть чуму рядом… — Ты заболела?! — сразу подобралась Лия, и шагнула ближе, прикладывая руку ко лбу, — Вроде температуры нет…       Лаки вывернулась из-под чужой руки. — Нет, — буркнула она, — Мы просто ходили в шахты, и я впустила чуму, и… — Лаки снова начала бормотать и оборвала себя. Надо было сказать что-то… — Мышка умерла. — Что?! — Лия побледнела, и Лаки почти пожалела о своих словах, — Ты уверена?       Лаки хмуро кивнула. — Мышка и Соня взорвали Башню, — Она уставилась в пол, — Соня успела выскочить, Мышка — нет. — Как же так?..       Лаки предпочла не отвечать. — Ладно, — Лия сглотнула и взяла себя в руки, — Мы как раз шли в бар, давай ты все расскажешь… — Бар закрыт, — перебила Лаки, — Не знаю почему, но я проходила мимо…       Голос становился все тише, и она в растерянности замолчала, толком не зная, что сказать. — Тогда давай отведем тебя к врачам, — Лия нахмурилась, — Нельзя ничего пускать на самотек.       В целом, идея была ничуть не хуже других, поэтому Лаки согласно угукнула. Город никогда не казался таким пустым. Лия пыталась разговорить ее, и Лаки неохотно пересказала то, что знала про Башню. Не надо было соглашаться на то, чтобы ее строить… С другой стороны, Каин наверняка возвел бы ее в любом случае. А так Лаки смогла рассказать остальным, помешать ее построить… И вот, к чему это привело. Она шмыгнула носом и погладила череп в кармане. Был ли вообще какой-то «правильный» вариант?       Мелькнувшие огни госпиталя отвлекли от неприятных мыслей. Лия практически впихнула Лаки внутрь, когда та в удивлении замерла на пороге. Помимо врачей там сидел и уже знакомый мужчина в красном плаще. — Пожалуйста, посмотрите девочку! — Начала Лия, — Я не уверена, что… — О, — мужчина ее перебил, усмехнувшись, — Я прекрасно знаю, что с ней. Только пусть лучше она сама расскажет.       Лаки прищурилась. И зачем он дразнился? — О том, что я обняла Чуму? — Она сложила руки на груди, и приподняла подбородок.       Врачи переглянулись. Лаки старалась не смотреть на Лию, но все равно услышала, как та ахнула. — Да, — кивнула военная-медик, — Мы бы послушали эту историю. — Аглая! — одернула ее Дуня, но та лишь отмахнулась.       Лаки постаралась пересказать все очень кратко, но даже так не смогла удержать улыбку от воспоминаний. — …поэтому я не знаю, — Она пожала плечами, — Ну, то есть, у меня болит рука, еще с похода в Степь, но я не чувствую себя плохо. — Интересно, — пробормотала себе под нос третья женщина, — Наверное, можно… — Господин Инквизитор! — дверь открылась, и строгим шагом вошел один из военных. Что?.. — Я готов сопровождать врачей, как вы приказали. — Благодарю, — мужчина в красном плаще слегка наклонил голову, и Лаки замерла.       Он? Инквизитор? Так вот почему он был со взрослыми в тот первый поход в шахту! И поэтому его слушали дети… Лаки замерла. Она же прямо на его глазах отдала Волчице ту штуку, которую стащила из купе! Лаки скосила глаза на Лию, но та не выглядела обеспокоенной. Да и Инквизитор тогда ничего не сказал… Лаки тихо выдохнула, надеясь, что никто не заметил, как она напряглась. Может, ему просто было важнее уничтожить Башню? Или чего он вообще хотел? Куда собирались врачи? — …думаю, это может быть полезно для Панацеи. Везунчик?       Она слегка вздрогнула, осознав, что наверняка что-то прослушала, и посмотрела на Инквизитора. — Да? — Лаки моргнула, пытаясь сообразить, о чем могла идти речь. — Ты же не против еще раз сходить в шахту? — Совсем нет, — Она мотнула головой, — Но зачем туда идти? — Для лекарства, — Дуня шагнула вперед, — Мы смогли понять, что именно требуется, но для последнего компонента мы должны пройти к Истоку.       Лаки неосознанно коснулась черепа в кармане. Они хотели использовать Исток, чтобы избавится от Чумы? — Понятно, — Лаки кивнула немного медленнее, чем обычно, — Тогда идем?       Лаки шла в конце. Она не совсем понимала, что следует делать. Лекарство — это же хорошо. Врачи долго работали для того, чтобы люди не умирали. Да и никто не говорил, что им понадобится запирать Исток. Наверное достаточно будет и малой части, чтобы Панацея сработала, верно? — О чем думаешь? — Лаки сама не заметила, как рядом оказался Инквизитор, пока он не подал голос. — Просто… — она поджала губы, — Это так странно. — Послушай, — Он на мгновение замолчал, будто подбирая слова, — Я понимаю, что иногда бывает непонятно, что делать дальше.       Лаки подняла взгляд. Откуда он знал?.. — Сейчас перед тобой может встать сложный выбор, и это только твой выбор, я не могу решить за тебя. Но я прошу тебя тщательно взвесить все за и против, прежде чем действовать.       Она какое-то время молчала, а затем кивнула.       Шахты были неправильными. Будто исчезло что-то неуловимое, одновременно давящее и освобождающее. Чем ближе они подходили к пещере, тем лучше Лаки понимала, что они ничего тут не найдут. Она даже не сразу поняла, что они добрались до места. Не осталось ни Истока, ни Чумы, лишь голые стены. — Мы точно на месте? — Инквизитор нахмурился, лишний раз изучая карту, — Я почти уверен, что мы не заблудились, но… — Это было здесь, — Лаки сложила руки на груди. — Тогда где Исток? — растерянно заявила Аглая, — Мы же не могли его пропустить. — Его тут нет, — Лаки вздохнула, — Идем отсюда.       Но ее, конечно, никто не послушал. Взрослые продолжали спорить, осматривать каждый угол и перепроверять карту. Лаки прислонилась к стене, пытаясь понять, что вообще могло случиться. Она же не могла забрать Чуму, и из-за этого кто-то стащил Исток? Ведь так? Лаки уже ничего не понимала. И что ей делать, если из-за нее кто-то забрал Чудо? Она плотнее закуталась в куртку. Что делать с лекарством? С магией? С Чумой? — Ладно, уходим, — голос Инквизитора вырвал ее из мыслей, и Лаки почти с радостью шагнула вперед. Все лучше, чем задаваться вопросами без ответов.       Путь обратно показался удивительно коротким, потому что врачи только и обсуждали, что делать дальше, и где искать Исток. А затем Лаки выбралась из шахты и заметила знакомую фигуру в темноте. — Травка! — Лаки сначала шагнула вперед, и только секунду спустя поняла, что было не так.       Травка будто светилась этим столь знакомым красным цветом Чуда. Она обернулась, и Исток ярко сиял в ее груди, сливаясь с биением сердца. — Ты все же добился своего, — Инквизитор смотрел на другого человека, держащего Травку за руку, и Лаки вспомнила, как именно этот мужчина проскользнул тогда в Степь, когда все еще было гораздо проще и понятнее. — Инквизитор, — в его голосе скопилось все презрение, которое можно было собрать, — Значит, ты пришел за Истоком. — Ты слишком категоричен, — отрезал Инквизитор и перевел взгляд на Травку, — Здравствуй. Жаль это признавать, но в чем-то архитектор прав. Мы пришли сюда, чтобы завершить Панацею — лекарство, которое позволит исцелить всех от Чумы. И для этого нам необходима сила Истока. — Понимаю, — Травка наклонила голову, — Но вы неправы. Я всегда хотела стать менху, и училась видеть линии. Исток — средоточение всех линий, всех чудес, которые есть в мире. И забирать его для лекарства — неправильно. — Ты молода, и не знаешь всего. Панацея — это лекарство от всех болезней! Разве ты не хочешь, чтобы люди не умирали? — Люди все равно продолжат умирать. А вы хотите исчерпать Чудо, лишить мир его магии в попытках оттянуть неизбежное. — Значит, мы должны отказаться от спасения десятков тысяч только потому, что не можем спасти всех? — Исток — не лекарство, а источник перемен. Панацеи все равно не хватит на всех. Вы спасете тысячи жизней, но заплатите за это будущим. Мир останется жить, но перестанет меняться. — Будущее для тех, кто умрет завтра? — Для тех, кто останется жить. Да, люди погибнут, но… — И ты готова решать кому жить, а кому умереть? — Я не… — Ты считаешь, что имеешь право решать за других… — Хватит! — Архитектор шагнул вперед, закрывая Травку собой, — Только посмей на нее давить! — Не смей читать мне лекции… — Инквизитор повысил голос, и Лаки наконец-то отмерла.       Она шагнула к подруге, пока взрослые были отвлечены своим спором. — Что случилось? — Лаки подскочила ближе, — Ты же ушла в Степь?.. — Чума отвела меня в Башню, и я будто оказалась где-то вне времени. А потом архитектор принес Исток, и я приняла его. Я теперь вижу все линии! — А я обняла Чуму, представляешь! — Лаки солнечно улыбнулась, — Мы ходили в шахту, и я впустила ее в себя. — Значит ты понимаешь, что это неправильно… — Да, — Лаки кивнула, — И ты моя подруга. Что бы ты ни решила, я тебя поддержу. — …разговор вообще шел не с тобой! — Инквизитор оборвал себя, и снова обернулся к Травке.       Лаки выпрямилась и встала чуть впереди. Она не заслоняла подругу, но и отходить в сторону не собиралась. — Я верно понимаю, что никак не смогу тебя переубедить? — Да, — Уверенно кивнула Травка, — Я не отдам вам Чудо. — Что ж, я не хотел к этому прибегать, но выбора не осталось.       Инквизитор достал пистолет, направив его точно в сердце Травки, и время будто остановилось. Все замерло в хрупком равновесии, и на долю мгновения Лаки поверила, что это лишь угроза… А затем грохнул выстрел.       Чудо разлилось вокруг, стукнуло сердцебиением, ослепило на секунду — а в следующую из тьмы и отсутствия света, будто всегда там были, вышагнули три фигуры. Грохнул следующий выстрел, инквизитор отшатнулся, отчаянно защищаясь, комиссар выхватил нож… Но Лаки смотрела совсем на иное. Как упал архитектор, которого коснулась Чума. Как шлейф тьмы расползался все дальше и дальше. Как сияло мощью и искренностью Чудо в груди Травки. Она не улыбалась, но эта полнота, завершенность, уверенность…       Плеча лишь коснулась чужая рука, а ноги почти сразу перестали слушаться. Как и тогда, в шахте, Лаки не могла оторвать взгляд от этого восхитительного образа, тьмы и света, переплетающегося в чем-то невообразимом…       Взрослым не надо было находить Исток. Следовало обвалить шахту и оставить ее закрытой. Совсем не стоило выпускать Чуму в мир.       Но Исток нашел свое место, а Чума заслуживала быть свободной.       Лаки улыбнулась.       И перестала быть.