Лесная сирота

Вопрос Серафимы повис в ночной тишине. Казалось, что вместе с ним замер и весь лес. Перестали стрекотать сверчки, ветер больше не тревожил листья старых дубов, а гладкая поверхность озера оставалась неподвижной, отражая полную луну и тысячи ярких звёзд. Сулейман смотрел на девушку, не смея отвести взгляд. Он видел, как дрожат её руки, как она пытается сдержать слёзы, чтобы не расплакаться у него на глазах. Эта боль не появилась сама собой. Он сам причинил её человеку, которого любил сильнее собственной жизни. Несколько долгих мгновений он молчал, собираясь с мыслями. Сейчас не существовало таких слов, которые могли бы мгновенно всё исправить. Не было оправданий, способных вернуть ей утраченное доверие. Оставалась только правда. — Нет, — наконец тихо произнёс он. Его голос прозвучал спокойно, но в нём слышалась такая искренность, что даже Серафима невольно подняла на него взгляд. — Нет, Серафима. Ни одно моё чувство не было ложью. Ни одно слово, которое я говорил тебе о себе, не было придумано только для того, чтобы обмануть тебя. Она продолжала молча смотреть ему в глаза. — Когда я говорил, что рядом с тобой мне спокойно, это была правда. Когда признавался, что жду каждой нашей встречи сильнее, чем любой праздник или победу, — это тоже была правда. Когда любовался тобой, когда слушал твой смех, когда радовался каждому вечеру, проведённому в лесу, — всё это было настоящим. И когда я поцеловал тебя тогда возле озера... это тоже было настоящим. В тот момент рядом с тобой был не султан. Рядом с тобой был мужчина, который уже давно понял, что любит тебя. При воспоминании о том вечере на его лице появилась едва заметная улыбка. Перед глазами вновь возникла её смущённая улыбка, её дрожащие ресницы и тот взгляд, полный доверия, который она подарила ему после их первого поцелуя. Но улыбка быстро исчезла. Серафима глубоко вздохнула, пытаясь справиться с переполнявшими её чувствами. — Тогда почему? — тихо спросила она. — Если всё было настоящим, почему ты не сказал мне правду сразу? Сулейман медленно подошёл к самому берегу озера. Несколько секунд он смотрел на отражение луны в воде, будто надеялся найти там ответ. — Потому что я испугался. Серафима невесело усмехнулась. — Испугался? Самый могущественный человек трёх континентов испугался одной девушки, живущей в лесу? Он повернулся к ней и без малейшего колебания ответил: — Да. Она ожидала чего угодно. Что он начнёт говорить о государственных тайнах, об опасности для неё, о политике, о врагах или дворцовых законах. Но вместо длинных объяснений услышала всего одно короткое слово. «Да». И именно это обезоружило её. Сулейман сделал несколько шагов навстречу, но остановился, не желая нарушать её личное пространство. — Всю свою жизнь я видел, как люди склоняют передо мной головы. Они улыбаются, соглашаются со мной, говорят красивые слова. Но очень часто делают это не потому, что искренни. Они делают это потому, что боятся моего титула. Боятся моей власти. Боятся моего решения. Он ненадолго замолчал. — Я перестал понимать, где заканчивается уважение и начинается страх. Перестал отличать искренность от лести. Иногда мне казалось, что люди разговаривают не со мной, а с короной, которую я ношу. Серафима внимательно слушала. Она впервые слышала, чтобы Сулейман говорил о себе настолько открыто. — А потом появилась ты, — продолжил он. — Девушка, которая не знала, кто я. Девушка, которая могла смеяться надо мной, если я неумело разводил костёр, спорить со мной из-за какой-нибудь мелочи, отчитывать меня за то, что я неправильно собираю лекарственные травы, и искренне радоваться каждому прожитому дню. Ты никогда не пыталась мне понравиться. Никогда не говорила того, что, как тебе казалось, я хотел услышать. Ты всегда оставалась собой. На лице Серафимы невольно промелькнула слабая улыбка. Она действительно вспомнила тот день, когда долго смеялась над тем, как Сулейман перепутал две похожие травы и чуть не принёс совершенно бесполезное растение вместо нужного. Он тоже вспомнил это и тихо улыбнулся. — Тогда я впервые почувствовал, что рядом со мной человек, которому всё равно, богат я или беден, знатен или прост. Для тебя я был просто Сулейманом. И мне так отчаянно захотелось сохранить это чувство хотя бы ненадолго. Я говорил себе, что расскажу правду завтра. Потом — после следующей встречи. Потом — ещё через одну. Но чем дольше я молчал, тем тяжелее становилось признаться. Он тяжело вздохнул и впервые за весь разговор опустил глаза. — Потому что с каждой новой встречей я всё сильнее влюблялся в тебя. А чем сильнее любил, тем сильнее боялся потерять. По щекам Серафимы медленно покатились слёзы. Она не пыталась их скрывать. Сейчас ей было слишком больно, чтобы думать о таких мелочах. Через некоторое время она тихо спросила: — Ибрагим... Он тоже всё знал? — Да. — С самого начала? — Почти. Она закрыла глаза. — Значит, когда он приезжал вместе с тобой, он тоже скрывал правду... — Да. — Получается... кроме меня, все знали, кто ты. Сулейман медленно кивнул. — Да. Эти слова вновь больно ранили её. Она отвернулась к озеру, пытаясь справиться с нахлынувшими чувствами. Луна всё так же отражалась в спокойной воде, лес оставался прежним, но её собственный мир только что изменился навсегда. Человек, которого она считала обычным путником, оказался султаном. Повелителем огромной империи. Человеком, чьё имя знали далеко за пределами этих лесов. И теперь она не понимала самого главного. Как ей смотреть на него дальше? Как на того самого мужчину, с которым она смеялась у костра, гуляла по лесным тропам и делилась своими самыми сокровенными тайнами? Или как на султана, перед которым склоняют головы тысячи людей? Ответа у неё пока не было. Серафима долго смотрела на озеро, не находя в себе сил обернуться. Лунный свет серебрил воду, превращая её в огромное зеркало, в котором отражалось ночное небо. Всё вокруг оставалось прежним. Всё тем же был лес, всё так же шумели деревья, всё так же пахло травами и прохладой. Но внутри неё словно что-то надломилось. Она столько раз рассказывала ему о своей жизни. О детстве. О Луне. О боли, которую до сих пор носила в сердце. О страхах, которые иногда возвращались к ней по ночам в виде кошмаров. Она доверяла ему всё без остатка. А он всё это время скрывал самое главное. Серафима закрыла глаза и медленно вдохнула ночной воздух. Она пыталась злиться. Пыталась убедить себя, что должна развернуться и уйти. Но каждый раз перед глазами появлялся не султан Османской империи. Перед глазами появлялся тот самый мужчина, который сидел рядом с ней у костра. Который слушал её рассказы. Который помогал чинить крышу убежища после сильного дождя. Который привёз ей украшение просто потому, что однажды услышал её слова о том, что она никогда не носила ничего красивого. Который смотрел на неё так, словно она была самым удивительным существом на свете. И именно поэтому всё становилось ещё сложнее. Она наконец обернулась. Сулейман стоял на том же месте. Не приближался. Не пытался оправдываться. Просто ждал. Впервые за всё время знакомства он выглядел по-настоящему уязвимым. И это было непривычно. Серафима всегда считала его сильным человеком. Спокойным. Уверенным. Но сейчас в его глазах читалось то, чего она никогда раньше не замечала. Страх. Настоящий страх. Он боялся её ответа. Боялся потерять её. Боялся, что она уйдёт. Эта мысль неожиданно заставила её сердце болезненно сжаться. — Значит, всё это время ты жил во дворце? — тихо спросила она. Сулейман кивнул. — Да. — И каждый раз возвращался туда после наших встреч? — Да. Серафима опустила взгляд. Она вдруг представила, как он покидает лес на рассвете. Как возвращается к высоким стенам дворца. Как его встречают стражники, слуги, визири. Как сотни людей склоняют перед ним головы. И рядом с этим образом совершенно не сочетался человек, который однажды полдня пытался понять, почему Рика сердито пищит на него с ветки дерева. Тогда Серафима едва не смеялась до слёз, наблюдая, как белка возмущённо размахивает хвостом, а Сулейман пытается угадать причину её недовольства. Он так и не понял, что Рика злилась из-за орехов, которые сама же спрятала и потом потеряла. А когда Серафима наконец объяснила ему ситуацию, он ещё долго ворчал, что спорить с белкой намного сложнее, чем с людьми. Именно такие воспоминания никак не хотели сочетаться в её голове с образом великого султана.