Да здравствуй Армия!

« Допрос» Камера, в которую поместили Джуда, была бетонной коробкой три на четыре метра. Холод проникал сквозь стены, оседал каплями конденсата на низком потолке, забирался под форменную куртку, которую ему оставили — то ли по недосмотру, то ли из презрения к слабому пленнику. Единственная лампочка под потолком горела тускло и непрерывно, не давая забыться сном. В углу стояло ржавое ведро. В другом — жесткая койка с тощим матрасом, пропахшим чужой болью. Джуд сидел на койке, подобрав ноги, и пытался дышать ровно. Связанные руки лежали на коленях. Без ингалятора каждый вдох давался с усилием — легкие работали не в полную силу, и он знал, что это только начало. Стресс, холод, отсутствие лекарств рано или поздно спровоцируют приступ. Он старался не думать об этом. Старался не думать о том, что отец, наверное, уже знает, и мама плачет, и Райнер грызет себя за то, что не уследил, и Шарпнесс... Он зажмурился. Нет. О генерале думать было больнее всего. За дверью послышались тяжелые шаги. Лязгнул засов. Джуд поднял голову и постарался придать лицу спокойное выражение — насколько это было возможно, когда сердце колотилось где-то в горле. Дверь распахнулась. На пороге стоял полковник Дрейк Варгас. Он был именно таким, каким его описывали в сводках: массивным, кряжистым, с грубо вырубленным лицом и маленькими, глубоко посаженными глазами. Гибрид-росомаха. От него пахло табаком, оружейной смазкой и чем-то еще — темным, мускусным, хищным. Он не носил китель поверх формы, и Джуд видел, как под тканью рубашки перекатываются мышцы — не бутафорские, а настоящие, заработанные годами войны. За спиной полковника маячили двое: адъютант-ласка с нервными пальцами и майор Кир Вейлан, лис, который командовал похищением. Кир прислонился к дверному косяку со своей неизменной полуулыбкой, но теперь эта улыбка казалась несколько натянутой. — Оставьте нас, — бросил Варгас, не оборачиваясь. — Сэр, — начал Кир, — я бы посоветовал... — Я сказал — оставьте. Это не просьба. Лис помедлил, но кивнул и вышел, уводя ласку. Дверь закрылась. Тяжелый засов остался открытым — видимо, полковник не опасался пленника. Джуд и росомаха остались вдвоем. Варгас не торопился. Он прошелся по камере, заложив руки за спину, разглядывая зайца так, как разглядывают диковинный трофей. Джуд чувствовал его взгляд кожей — липкий, оценивающий. — Значит, это ты и есть, — произнес полковник наконец. Голос у него был низкий, с хрипотцой. — Сын Лоу Себастьяна. А я-то думал, что мне пришлют кого-то... внушительного. Джуд молчал. — Рост метр семьдесят, подкачан, но не боец. Фиолетовые глаза — редкость, да. Длинные уши. И запах... — он шумно втянул воздух. — Сладкий. Медовый. Неудивительно, что вокруг тебя целый отряд крутился. У тебя недавно течка была, верно? Джуд продолжал молчать, глядя прямо перед собой. Варгас усмехнулся и сделал шаг ближе. — Ты знаешь, почему ты здесь? — Догадываюсь, — голос Джуда прозвучал тихо, но ровно. — Тогда ты понимаешь, что твоя жизнь зависит от того, насколько ты будешь полезен. Полезен — значит разговорчив. — Я рядовой. Я не знаю ничего, что могло бы быть вам полезно. — Скромно, — Варгас подошел вплотную и остановился, нависая над койкой. Он был значительно выше. — Но я так не думаю. Твой отец — один из трех человек, управляющих этой войной. Ты жил с ним под одной крышей. Ты наверняка что-то слышал. Имена, планы, коды. Может быть, даже неосознанно. — Мой отец никогда не обсуждал работу дома. — Лжешь. Джуд поднял глаза и встретил тяжелый взгляд росомахи. — Я не лгу. Удар пришел без предупреждения. Тяжелая ладонь обрушилась на скулу Джуда, швырнув его на койку. В голове зазвенело, перед глазами поплыли цветные пятна. Прежде чем он успел подняться, Варгас схватил его за грудки, вздернул вверх и снова ударил — на этот раз в живот, туда, где мышцы не спасали от тупой, вышибающей дух боли. Джуд согнулся пополам, хватая ртом воздух. Легкие обожгло — начинался спазм. — Я задам вопрос еще раз, — произнес Варгас, не повышая голоса. — Что ты знаешь о планах своего отца? О стратегических разработках? О кодах доступа? — Я... ничего... не знаю... — выдохнул Джуд, пытаясь выпрямиться. Следующий удар пришелся в бок. Ребра пронзило болью. Джуд упал на пол, прижимая связанные руки к груди. Варгас пнул его в плечо, переворачивая на спину, и наступил тяжелым сапогом на запястья, прижимая их к полу. — Ты не понимаешь своего положения, заяц, — сказал он, наклоняясь. — Ты не в лагере для военнопленных. Ты не под защитой конвенций. Ты в моем личном бункере. И здесь нет правил. Джуд смотрел на него снизу вверх. Губа была разбита, во рту чувствовался вкус крови. Но глаза оставались сухими. — Я... правда... ничего не знаю, — прошептал он. — Можете... убить меня... но я не скажу того... чего нет. Варгас смотрел на него долго. Потом убрал ногу с запястий и присел на корточки. — Убить? — переспросил он задумчиво. — Нет, заяц. Убить я тебя не могу. Ты мне нужен живой. Но это не значит, что тебе будет хорошо. Он схватил Джуда за волосы, заставляя поднять голову. Его лицо оказалось совсем близко. Джуд почувствовал запах табака, кожи, мускуса. Инстинкт взвыл: «Беги! Рвись! Бей!» — но он подавил его. Бежать некуда. Бить бесполезно. Оставалось только терпеть. — Ты даже не представляешь, какой ты лакомый кусочек, — тихо произнес Варгас, и его голос изменился. Стал ниже, интимнее. — Твой запах... он сводит с ума. Я слышал о тебе. О том, как целый отряд хищников крутился вокруг одного маленького зайца. Как они дарили тебе подарки, охраняли, дрались за твое внимание. И знаешь что? Я всегда хотел попробовать то, что так ценится. Джуд замер. Внутри всё похолодело. — Не надо, — выдохнул он. — А мне кажется, надо. Варгас наклонился и прижался губами к его рту. Это был не поцелуй. Это было насилие — грубое, властное, лишенное даже намека на нежность. Росомаха впился в разбитые губы, проталкивая язык, заставляя Джуда захлебнуться чужим запахом, чужим вкусом. Заяц дернулся, попытался отвернуться, но стальная хватка держала голову. Он замычал сквозь стиснутые зубы, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. Варгас отстранился, тяжело дыша, и усмехнулся. — Сладкий, — произнес он, облизывая губы. — Действительно сладкий. Джуд сплюнул кровь и слюну на пол. Его трясло — от отвращения, от унижения, от бессильной ярости. — Ублюдок, — прохрипел он. — Слова, — Варгас пожал плечами. — Я слышал их тысячу раз. А теперь давай вернемся к делу. Твой отец. Планы. Коды. Говори. — Я ничего не знаю. Удар. Еще один. Джуд уже не считал. Он потерял счет времени. Варгас бил методично, расчетливо — не для того, чтобы убить, а чтобы сломать. Побои сменялись вопросами, вопросы — побоями. Иногда он останавливался, закуривал сигарету и говорил что-то — почти спокойно, будто беседовал с коллегой. А потом снова бил. — Кто командует вашим восточным флангом? — Я не знаю... — Какие коды доступа у твоего отца? — Я не знаю... — Когда планируется следующее наступление? — Я... не... знаю... В какой-то момент Варгас снова схватил его за волосы и притянул к себе. На этот раз поцелуй был дольше. Он впивался в губы с жестокостью, кусал их, и Джуд чувствовал вкус собственной крови, смешанной с табаком. Его стошнило — прямо на пол, прямо под ноги росомахе. Варгас брезгливо отстранился. — Слабак. Даже на это не способен. — Зачем... вам это? — прохрипел Джуд, вытирая рот рукавом. — Вы же... не просто так... это делаете. Вы получаете удовольствие. Варгас посмотрел на него сверху вниз. — Удовольствие? Возможно. Но главное — другое. Я хочу, чтобы ты сломался. Я хочу, чтобы твой отец, когда получит запись этого допроса, услышал, как его сын плачет и молит о пощаде. Психологическое давление, заяц. Война — это не только пули. — Тогда... вы зря стараетесь, — Джуд с трудом сел, опираясь на дрожащие руки. — Потому что мой отец... не тот человек, который ломается из-за слез. И я... тоже. Росомаха прищурился. Что-то промелькнуло в его маленьких глазах — может быть, уважение, может быть, раздражение. — Посмотрим, — сказал он. — У нас много времени. Сейчас придет врач, подлатает тебя. А завтра мы продолжим. Он развернулся и вышел из камеры. Тяжелые шаги стихли в коридоре. Джуд остался один. Он лежал на холодном бетонном полу, свернувшись в клубок, и тихо, беззвучно плакал. Не от боли — от унижения. От того, что его касались так, как не должен касаться никто. От того, что он не мог дать сдачи. Но он не сломался. Он не сказал ни слова правды — потому что правды он действительно не знал. Отец никогда не обсуждал с ним работу. И это было его единственным спасением. Где-то далеко, за стенами бункера, за колючей проволокой, за линией фронта, Шарпнесс и Райнер готовились к штурму. Джуд не знал этого. Но где-то глубоко внутри, под слоями боли и унижения, еще теплилась надежда. «Они придут. Они обязательно придут. Надо только продержаться». Дверь открылась — на пороге стоял Кир. Лис был без своей обычной полуулыбки. Он посмотрел на Джуда, на кровь на полу, на разбитое лицо зайца, и что-то дрогнуло в его глазах. — Врач сейчас будет, — сказал он тихо. — И... я принес кое-что. Он поставил на край койки кружку с горячим чаем. Ромашковым. — Откуда... — начал Джуд, но голос сорвался. — Просто пей. Это не яд. Лис вышел, не дожидаясь ответа. Джуд смотрел на кружку, от которой поднимался пар, и чувствовал, как к горлу снова подступает ком. Ромашковый чай. Как тогда, в лагере, когда всё только начиналось. Он взял кружку дрожащими руками и сделал глоток. --- Продолжение следует...