Да здравствуй Армия!

Сторона Джуда Врач пришел через час. Пожилой гибрид-барсук с усталыми глазами и молчаливым ртом. Он не задавал вопросов — видимо, знал, что здесь вопросы не приняты. Осмотрел разбитое лицо зайца, ощупал ребра, вздохнул. — Переломов нет. Трещина в ребре, возможно. Гематомы, ссадины. Губу зашивать не будем — заживет сама, шрам останется небольшой. Джуд молчал, пока его обрабатывали. Йод щипал разбитую скулу. Бинт стягивал грудь — туда, где саднили ребра. Врач оставил на тумбочке две таблетки обезболивающего и флягу с водой. — Это всё, что я могу сделать. Завтра, если будет приступ, зовите охрану. Мне сказали, у вас астма. Я сообщил командованию. Лекарства обещали доставить. — Спасибо, — прошептал Джуд. Барсук помедлил у двери. — Вы... держитесь. Слышал, ваш отряд — «Цитадель». Слышал, они не бросают своих. И вышел. Джуд остался один. Он лежал на койке, глядя в потолок, и прокручивал в голове каждое слово, каждое прикосновение Варгаса. Губы горели — и не только от ударов. Его тошнило от воспоминания о грубом языке росомахи, о его руках, державших голову мертвой хваткой. Никто и никогда не касался его так. Даже в течку, когда весь лагерь сходил по нему с ума, никто не позволял себе... Он зажмурился. Нет. Об этом думать нельзя. Иначе он сломается. Вместо этого он стал думать о Райнере. О том, как шакал принес ему сгущенку — целую банку, холодную, с синей этикеткой. О том, как он спал у входа в землянку во время течки, охраняя его от всего мира. О том, как тащил его на себе под обстрелом. О Шарпнессе. О том, как генерал пил черный кофе и смотрел на него желтыми глазами, в которых горело что-то темное, контролируемое, опасное. О том, как он обещал отцу вернуть сына живым. «Они придут, — повторил он себе. — Они обязательно придут. Надо продержаться». Он нащупал на тумбочке кружку с остатками ромашкового чая. Остывшего, но все еще ароматного. Странный подарок от лиса. Почему Кир это сделал? Жалость? Или что-то более сложное? Джуд не знал. Но чай он выпил до дна. --- Сторона отряда В лагере «Цитадель» ночь прошла без сна. Шарпнесс сидел над картой, разложенной на столе в штабной палатке. Свет керосиновой лампы выхватывал из темноты его суровое лицо, заострившиеся скулы, глубокие тени под глазами. Он не спал уже третьи сутки. Он вообще забыл, что такое сон — с того самого момента, как дым рассеялся, а зайца не оказалось на месте. Лоу Себастьян сидел напротив. Отец Джуда был спокоен — внешне. Но Шарпнесс, сам хищник, чувствовал бурю, кипящую под этим спокойствием. Чуял запах подавляемой ярости, смешанной с болью. Себастьян держал себя в руках, но генерал понимал: если они не вернут Джуда, этот человек не остановится ни перед чем. Даже перед тем, что пугало самого Шарпнесса. Мать Джуда осталась в тыловой гостинице — не по своей воле, но после долгих уговоров. Она не плакала больше. Она сидела у окна и смотрела на дорогу, как будто ждала, что сын появится на ней сам. — Схема бункера, — Шарпнесс ткнул пальцем в карту. — Наша разведка доставила ее два часа назад. Вот здесь камера, где держат вашего сына. Охрана — двое на входе, смена каждые четыре часа. По коридору патруль. В самом бункере, кроме Варгаса, еще несколько офицеров и врач. — Откуда такие подробности? — спросил Себастьян. — У нас есть источник в их штабе. Не спрашивайте кто — я не имею права раскрывать. Но информация точная. Отец кивнул, принимая правила игры. — Штурм завтра ночью, — продолжил генерал. — Группа из шести человек, включая вас. Проникаем через восточную часть периметра — там старая дренажная канава, которую не прикрывают прожектора. Снимаем часовых тихо. Дальше — внутрь бункера. На всё про всё у нас будет не больше пятнадцати минут. Если не уложимся — поднимется тревога, и тогда... — Я понял, — перебил Себастьян. — Я не подведу. — Я в этом не сомневаюсь, сэр. Но должен предупредить: внутри может быть... некрасиво. Варгас известен своими методами допроса. Рука Себастьяна, лежавшая на столе, чуть сжалась в кулак. Побелели костяшки. — Я знаю, что такое допрос, генерал. Я знаю, что моего сына, скорее всего, бьют. Может быть, хуже. — Он поднял глаза, и в них Шарпнесс увидел бездну. — Именно поэтому я иду с вами. Чтобы лично посмотреть в глаза тому, кто это делает. Райнер, сидевший у входа в палатку, тихо зарычал. Его пальцы сжимали рукоять ножа — не переставая, уже несколько часов. Он точил его снова и снова, хотя лезвие давно было острым как бритва. — Я убью его, — произнес шакал, не глядя ни на кого. — Я убью Варгаса лично. — Варгас мой, — спокойно ответил Себастьян. — Это не обсуждается. Райнер поднял глаза. Встретился взглядом с отцом Джуда. И кивнул. — Тогда я разберусь с остальными. Шарпнесс не вмешивался. В такие моменты приказы были бессмысленны. Эти двое — шакал и отец — уже всё решили. И генерал знал, что сам он тоже решил. Если понадобится — он разорвет каждого, кто встанет между ним и зайцем. — Выступаем завтра в двадцать два ноль-ноль, — сказал он. — А сейчас — спать. Всем. Даже тем, кто не хочет. Завтра нам понадобятся силы. Никто не спал в ту ночь. Но все сделали вид, что пытались. --- «Штурм» Ночь. Периметр вражеского лагеря Двадцать два ноль-ноль. Небо затянуло облаками, и луна не светила. Идеальная ночь для диверсии. Шестеро теней скользнули через дренажную канаву. Вода была ледяной, воняла тиной и чем-то химическим, но никто не издал ни звука. Первым шел Шарпнесс — его волчьи глаза отлично видели в темноте, а нюх улавливал малейшие изменения в воздухе. За ним — Себастьян, двигавшийся с неожиданной для его возраста легкостью. Потом Райнер, чья шакалья натура привыкла красться по тылам. Медведь, гепард и еще один боец — гибрид-рысь — замыкали группу. Периметр был усилен: колючая проволока в три ряда, прожектора, пулеметные гнезда. Но разведка не подвела — в восточной части, у старого дренажа, действительно оказалась мертвая зона. Прожектора светили выше, а патруль проходил здесь раз в полчаса. Шарпнесс поднял руку. Группа замерла. — Часовой, — прошептал он, указав вперед. У входа в бункер стоял гибрид-куница. Он курил, привалившись к бетонной стене, и смотрел куда-то в сторону. Автомат висел на плече — небрежно, по-тыловому. Расслабился. Зря. Шарпнесс сделал знак рыси. Тот исчез в темноте и возник уже за спиной часового — бесшумно, словно призрак. Одно короткое движение — и куница обмяк. Рысь аккуратно опустил тело на землю и оттащил в тень. — Вход свободен. — Второй внутри, — предупредил Шарпнесс. — Дальше по коридору пост охраны. Двое. Потом камера. Они вошли в бункер. Бетонные стены давили, запах сырости мешался с табачным дымом и чем-то кислым — по́том, страхом, болью. У Джуда тоже был такой запах, когда его схватили. Сладкий, медовый, но с примесью боли. Шарпнесс чувствовал его всё сильнее — заяц был где-то близко. Двое охранников в коридоре даже не успели вскрикнуть. Медведь взял одного — просто сдавил, как медвежьим капканом, и тот отключился от нехватки воздуха. Второго Шарпнесс вырубил одним ударом в висок. — Дверь, — выдохнул Райнер. — Вот она. Металлическая дверь с тяжелым засовом. За ней — тишина. Но Шарпнесс слышал: за ней дышали. Тихо, неровно, с легким присвистом. Астматический свист. — Он там, — сказал генерал, и его голос дрогнул. Себастьян отодвинул засов. Дверь открылась. --- « Встреча? Сторона Джуда Он услышал звуки — глухие, короткие, как падающие тела. Потом шаги. Много шагов. Сердце забилось быстрее, легкие сжало спазмом — он не знал, кто идет. Варгас? Снова допрос? Или... Засов лязгнул. Дверь открылась. На пороге стоял отец. Джуд замер. Этого не могло быть. Отец был в столице. Отец не ездил на фронт. Отец не мог... — Папа? — его голос прозвучал тонко, по-детски. — Джуд, — Себастьян шагнул в камеру и опустился на колени перед сыном. В тусклом свете лампочки он увидел всё. Разбитое лицо. Синяки, ссадины, запекшуюся кровь на губе. Разорванную на груди форму. Дрожащие руки с багровыми следами от веревок. — Что они с тобой сделали... — прошептал он, и его голос, всегда ровный и спокойный, треснул, как лед. — Папа... ты пришел... — Джуд потянулся к нему связанными руками. — Ты правда пришел... Себастьян разрезал веревки и прижал сына к себе. Крепко. Так, как не обнимал его с детства. Джуд уткнулся лицом в отцовское плечо и наконец разревелся — в голос, взахлеб, не сдерживаясь. Вся боль, весь страх, всё унижение последних дней выплеснулись разом. — Тихо, тихо, — Себастьян гладил его по голове, по длинным заячьим ушам, которые безвольно обвисли. — Я здесь. Я с тобой. Мы забираем тебя домой. Райнер стоял в дверях, и его лицо дергалось от едва сдерживаемой ярости. Он видел следы побоев. Видел разбитую губу. Видел синяк на скуле. И его шакалья душа выла, требуя крови. — Кто? — спросил он хрипло. Джуд поднял заплаканные глаза. — Варгас. Полковник Варгас. — Он... — Райнер запнулся, но всё же спросил: — Он только бил? Или... Джуд отвел взгляд. Молчание было ответом. Райнер выдохнул сквозь зубы — длинный, шипящий звук, как пар из котла. Его ноздри раздулись. Желтые глаза полыхнули. — Я убью его. Медленно. — Нет, — голос Себастьяна прозвучал глухо. — Ты поможешь мне вывести сына. А с Варгасом я разберусь сам. В этот момент в коридоре послышались шаги. Не свои — чужие, тяжелые. И голос: — Что здесь происходит?! Поднять тревогу! Шарпнесс обернулся. В дальнем конце коридора стоял майор Кир Вейлан — лис с рыжими ушами и расширенными от ужаса глазами. И в то же мгновение завыла сирена. --- Сторона врага Кир Вейлан не спал в ту ночь. Он сидел в своей каморке, пил холодный кофе и думал о зайце. Это было странно. Неправильно. Он, майор диверсионной группы «Спектр», захвативший десятки пленных, не должен был испытывать ничего к цели. Но этот заяц... что-то в нем было. То, как он держался на допросе — без мольбы, без криков. То, как сплюнул кровь под ноги Варгасу. То, как принял кружку чая дрожащими руками и тихо сказал «спасибо». Кир не знал, зачем принес ему этот чай. Может быть, потому что видел: заяц не сломается. И это вызывало уважение. Он уже собирался ложиться, когда услышал странный звук. Точнее, его отсутствие. Тишину — слишком глубокую для ночного лагеря. Лис встал и вышел в коридор. У входа в бункер было пусто. Часового нет. Он двинулся дальше — и увидел тела охранников у поста. Двое, без сознания. А дверь камеры — открыта. — Что здесь происходит?! — крикнул он. — Поднять тревогу! И в ту же секунду понял, что совершил ошибку. Из камеры на него смотрели. Шестеро. Волк — огромный, с желтыми глазами, в которых горел ледяной огонь. Шакал — раненый, но скалящий зубы в жутком оскале. Медведь, гепард, рысь. И человек в штатском, держащий на руках избитого зайца. Этот человек поднял глаза. И Кир узнал его. Лоу Себастьян. — Майор Вейлан, — произнес Себастьян тихо. — Я знаю, кто вы. Вы командовали похищением моего сына. Но вы также принесли ему чай и вызвали врача. Поэтому я даю вам выбор. Вы можете поднять тревогу — и умереть здесь и сейчас. Или вы можете помочь нам уйти — и остаться в живых. Кир замер. Сирена всё еще выла. Но тревогу поднял не он — ее включил кто-то снаружи, услышав шум. — У вас нет времени на выбор, — поторопил Шарпнесс. Лис посмотрел на зайца — на разбитое лицо, на следы веревок, на заплаканные глаза. И что-то внутри него перевернулось. — Идите за мной, — сказал он быстро. — Я знаю запасной выход. Он не прикрыт патрулями. — Почему мы должны вам верить? — рыкнул Райнер. — Потому что я мог бы выстрелить, а не говорить, — отрезал Кир. — И потому что... — он бросил взгляд на Джуда, — ...потому что он не заслужил того, что с ним сделали. Себастьян кивнул. — Ведите. --- Побег Они бежали по узкому техническому коридору, который петлял под бункером, как кроличья нора. Кир шел впереди, за ним — Себастьян с Джудом на руках, потом Райнер, Шарпнесс и остальные. Сирена выла, топот сапог гремел где-то над головой, слышались крики команд. — Сюда, — лис толкнул неприметную дверь, и они оказались в дренажном туннеле. — Он выходит за периметр, к оврагу. Дальше — сами. — Вы не идете с нами? — спросил Шарпнесс. — Я и так совершил государственную измену, — Кир криво усмехнулся. — Если я исчезну, меня найдут и расстреляют. Если останусь — может быть, отбрешусь. Уходите. Себастьян задержался на мгновение. — Я запомню это, майор. Возможно, когда-нибудь я смогу вернуть долг. — Верните сына домой, — ответил лис. — Это будет достаточной платой. И исчез в темноте. Они выбрались из туннеля в овраг, за периметром лагеря. Позади гремели выстрелы — но это была хаотичная стрельба, враг не знал, куда целиться. Дымовая завеса, предусмотрительно заложенная группой прикрытия, укрыла их отход. Шарпнесс вызвал эвакуацию. Через двадцать минут за ними пришли вертолеты. Джуд лежал на носилках в грузовом отсеке. Его глаза были закрыты, дыхание — свистящим, неровным. Но он был жив. Свободен. В безопасности. Райнер сидел рядом, держал его за руку и не отпускал. Шакал не говорил ни слова — всё уже было сказано. Себастьян сидел напротив. Он смотрел на сына, и его лицо, обычно непроницаемое, сейчас было открытым. На нем читалось всё: боль, ярость, любовь. И обещание. Шарпнесс стоял у открытого люка, глядя на удаляющийся вражеский лагерь. Его глаза горели желтым. — Мы вернулись не все, — тихо сказал он. — Мы не взяли Варгаса. — Варгас подождет, — ответил Себастьян. — Сейчас главное — Джуд. А с полковником мы разберемся позже. Война еще не закончена. Генерал кивнул и закрыл люк. Вертолеты взяли курс на восток — к дому, к госпиталю, к матери, которая ждала у окна. --- Продолжение следует...