Мёртвый эфир

Противный, почти крякающий звук будильника врезался в сознание с жестокостью утреннего похмелья. Руслана с трудом разлепила веки, несколько секунд просто лежала, глядя в потолок, пока мозг не начал подавать слабые признаки жизни. Тело казалось чужим, налитым свинцом. Она заставила себя сесть. Взгляд упал на зеркальную поверхность стола — там, в маленькой горке, оставалась неиспользованная половина вчерашней дозы. Белый порошок тускло блестел под утренним светом, пробивающимся сквозь грязные окна. Она приняла половину — просто чтобы включиться, чтобы перестать чувствовать, как каждая клетка требует продолжения. Открыв ящик, Руслана достала небольшой календарь — аккуратный, расчерченный её собственной рукой. Таблицы, галочки, красные крестики. Каждый приём был зафиксирован с педантичностью бухгалтера. Она внесла сегодняшнюю отметку и вдруг замерла. — Блять… ебучий случай, — вырвалось у неё вслух. Пальцы сжали ручку. Она пересчитала дни недели, пробежалась глазами по колонкам — и похолодела. На этой неделе она превысила допустимую дозу. Два лишних приёма. Организм требовал больше, а разум тонул в апатии. Нужно было дождаться следующей недели, вытерпеть, выдержать — всего-то несколько дней. Но терпение давно стало не её союзником. Руслана прикусила губу до металлического привкуса и полезла в тот же ящик. Из-под стопки старых чеков она достала упаковку зубсольва — препарат, который с трудом добыла в даркнете, рискуя если не сроком, то здоровьем точно. Таблетку проглотила насухо, поморщившись от горечи. Теперь нужно собираться. Но проснулась она не сразу, а убила ещё полчаса на раскачку — сидела на краю кровати, глядя в одну точку, пока внутренние часы не зашипели красным. Накинула на себя серое худи с вытянутыми рукавами и широкие джинсы с огромным обилием карманов — в них можно было спрятать полжизни, и никто бы не заметил. Завела машину с брелока, чтобы прогрелась, пока она одевается, и начала натягивать пуховик, который ненавидела больше всего на свете. Даже сильнее, чем эту проклятую зиму. Толстый, неудобный, он сковывал движения, но без него на улице — смерть. Замок щёлкнул, дверь квартиры закрылась. Руслана вышла в подъезд и сразу же наткнулась взглядом на стены, окрашенные в казённые сине-белые тона. На них — свежие следы крови. Не брызги, не капли, а целые потёки, словно здесь прошла бойня. Кто-то кого-то, а может, просто выясняли отношения по-соседски. Она и бровью не повела. Район известный, плата за квартиру низкая — вот и цена. Просто издержки. Спустившись на несколько пролётов, она увидела внизу, у выхода, полицейские машины с мигалками. Толпа людей перекрикивала друг друга. Кто-то плакал, кто-то размахивал руками. — Вы новости слышали? Маньяк и к нам сюда добрался! — кричала одна из старушек в цветастом платке, обращаясь к двум полицейским в бронежилетах. Руслана пожала плечами и проскользнула мимо, даже не сбавив шаг. Лишь бы не остановили, не отняли времени — его и так в обрез. Ей было плевать, кого убили. Все умирают. Эти просто попали под горячую руку. Бывает. Ходишь по концертам, сидишь в подъезде с алкашами и бомжами, лезешь не в своё дело — а потом удивляешься теракт или соседский нож. Она открыла дверь машины, прыгнула внутрь, повернула ключ зажигания. Тишина. Ещё раз. Тишина. Руслана беззвучно выругалась, потом ударила ладонью по рулю — один раз, звонко. Автомобиль был почти новым, а уже поломка. Из-за отсутствия гаража. Из-за этого проклятого климата с вечной влажной зимой, когда коррозия и перепады температур убивают технику быстрее, чем люди убивают друг друга. Времени становилось всё меньше. Маршрутка? Она представила давку, запах перегара и чужой пот, а потом посмотрела на свой лёгкий пуховик — тот, что брала только для перебежек от машины до двери. В маршрутке он был бы бессмысленной тряпкой. Идея отпала сама собой. Такси. Приложение открылось мгновенно, и машина подъехала так быстро, будто водитель ждал её звонка. Он остановился у типичной пятиэтажки, прочитал название улицы и недовольно покачал головой. — У вас тут что-то случилось? — спросил он, косясь на полицейских. — Похоже, — бросила Руслана коротко и скользнула на заднее сиденье. Дороги снова стояли. Пробки в этот час были привычным делом, но сейчас — в сочетании с опозданием и этим дурацким таксистом, который включил какую-то попсу на полную громкость — они становились смертельно опасными. Не для жизни. Для её нервов. Плевать на убийства, на старушек, на полицию. Эта дорога раздражала не меньше, чем собственное пренебрежение графиком. И тут она ощутила первый тревожный сигнал — мочевой пузырь, переполненный после двух чашек утреннего кофе, напомнил о себе резким, почти болезненным спазмом. Состояние ярости нарастало с каждой секундой. Пробка не двигалась. На работу она опоздает определённо. Игорь не прикроет — он только и ждёт, чтобы блеснуть перед начальством. Антон? Этот вообще чужой. Только и сделают, что донесут. Руслана сжала зубы до скрипа, нащупала в кармане никотиновую жвачку. Три пластинки закинула в рот сразу — и через секунду её завязало приторно-сладкой волной, от которой свело скулы. Никотин всосался с пугающей быстротой: закружилась голова, к горлу подкатила тошнота. Она выплюнула жвачку на кожаное сиденье — туда, куда водитель не сразу заметит. Плевать. Тошнота подступала всё ближе, и казалось, скоро всё выйдет наружу. Но вышло иначе. Стоило ей расслабить мышцы всего на секунду — отчаянно, бессознательно — как моча медленно, но неумолимо потекла по внутренней стороне джинсов, нагревая ткань и растекаясь по сиденью. Руслана попыталась взять себя в руки, остановить поток волевым усилием, но тело уже не слушалось. Горячая влага пропитывала джинсы, капала на коврик, впитывалась в обивку сиденья с тихим, почти неприличным шипением. Она дышала ровно, смотря прямо перед собой, в окно, за которым тянулась бесконечная вереница машин. На лице — ни тени смущения. Только пустота. Водитель ничего не замечал — он подпевал дурацкой песне, отбивая ритм пальцами по рулю. Руслана решила не останавливаться на полпути. Бессмысленно. Если уж процесс пошёл, пусть идёт до конца. Так проще. Когда последняя капля упала, она сухо сказала: — Остановитесь здесь. Я перепутала адрес. Водитель послушно притормозил у обочины. Руслана расплатилась картой, выскользнула из машины и быстрым шагом, прикрывая тёмное мокрое пятно на джинсах курткой, двинулась к ближайшему магазину. Ноги дрожали от холода — ветер пробивал тонкую ткань пуховика, а мокрые штаны леденили кожу. В дешёвом универсаме она схватила первые попавшиеся штаны с вешалки — серые, явно из полиэстера, на размер меньше. Качество не волновало. Расплатилась, не глядя на цену, и вышла. До работы оставалось два квартала. Она почти бежала, чувствуя, как зубы выбивают дробь, пока наконец не нырнула в служебный вход радиостанции. Сразу — в туалет. Там, защёлкивая дверь кабинки, она скинула мокрые джинсы, скомкала их и сунула в пакет. Натягивая новые, дешёвые, которые противно шуршали при каждом движении, Руслана усмехнулась своим мыслям. «В принципе, жидкости было много, так что моча получилась разбавленная. Отмыть будет легче. Повезло таксисту, на вскидку». Она уже завязывала пакет с мокрой одеждой, когда дверь туалета скрипнула. Кто-то вошёл. Руслана замерла, прильнув к щели. Антон. Он остановился у зеркала, включил воду и принялся мыть руки — неторопливо, методично, словно делал это по расписанию. Она вышла из кабинки с непроницаемым лицом, держа пакет за спиной. — Игорь начал эфир без тебя, — бросил Антон, мельком взглянув на её отражение в зеркале. — Пробки? — Да, пробки, — ответила Руслана ровно, даже не взглянув на него, и поспешила в студию. Она заняла своё место, молниеносно пробежалась глазами по сценарию, включила микрофон и снова натянула на лицо ту самую, дежурную, до жути фальшивую улыбку. Эфир не ждал. Эфиру всё равно, что у неё сейчас губы слиплись от горечи, а под новыми штанами всё ещё липко и холодно. — Доброе утро, дорогие радиослушатели, — начала Руслана без традиционной разминки, даже не сделав паузу для вдоха. — В эфире новости. В Алюрогорске на улице Карла Маркса произошла череда убийств. Как и в прошлый раз, двое человек были полностью обескровлены. Убийца скрылся с места преступления, но характерный почерк уже установлен. Она читала с механической точностью, почти не сбиваясь, пока до неё не дошло: это случилось на её улице. В её доме. В её подъезде. Тот самый местный Дракула добрался и сюда. Но внутри не дрогнуло ничего — только лёгкое раздражение: сами виноваты. Читают же новости, должны знать, что в городе объявился псих. Нечего шляться по ночам. Дальше по сценарию пошли курсы валют, индексы Мосбиржи, какой-то отчёт о строительстве нового торгового центра — полная чушь, которую никто не слушает, но читать надо. Всё это время она кожей чувствовала взгляд Антона. Он сидел в своём углу и даже не думал отворачиваться — тёмно-зелёные глаза буравили её с наглым, почти вызывающим спокойствием. Руслана посмотрела в ответ, давая понять: её не интересует его внимание во время рабочего процесса. А потом заметила кое-что странное. В прошлый раз его кожа была бледной — почти такой же, как у неё самой, с синеватым отливом под глазами. Сегодня же лицо приобрело почти здоровый, ровный оттенок. В солярий сходил? Или просто выспался? Она мысленно усмехнулась. «На разок бы сошёл, — подумала она, — но вляпываться в это говно не стану. Ещё начнёт ухаживать бегать. Такой ходячий салон красоты сразу подумает, что я на него запала, если просто переспим. Нет, не нужно. Дороже выйдет». Наконец наступил долгожданный обеденный перерыв. Руслана взяла из холодильника стандартный контейнер — тот самый салат, который покупала каждый день, даже не глядя на этикетку, и привычную банку энергетика. Вкуса она не чувствовала уже давно, еда превратилась в топливо. Игорь подсел к ней в комнате отдыха. Он смотрел на её бледное лицо, на тени под глазами, на то, как она автоматически накалывает кусочки овощей на пластиковую вилку — один и тот же обед, сколько он её помнил. — Ты же живёшь на Карла Маркса? — спросил он, стараясь говорить непринуждённо. — Да, — отрезала Руслана, даже не подняв взгляд. Отпила энергетик — жидкость обожгла горло шипучей кислотой. — Почему не сказала Лене или мне? Ты из-за этого опоздала? — в голосе Игоря появилась та самая навязчивая забота, которую она ненавидела больше всего. Он начинал давить на мозги, лезть не в своё дело, разыгрывать из себя старшего брата. — У меня сломался автомобиль, — произнесла она ровно, без единой интонации. Ей хотелось ответить резче — послать его куда подальше, — но сил на скандал не оставалось. — Я могу помочь с машиной, — вдруг раздался голос Антона. Он стоял в дверях комнаты отдыха, прислонившись плечом к косяку. Сложил руки на груди. — Двигатель не заводится? — уточнил он. Руслана сжала вилку так, что пластик жалобно хрустнул. Внутри вскипела глухая, вязкая ярость. Мало того, что он всё утро таращился на неё, так ещё и подслушивал чужие разговоры. Решил подкатить? Устроить рыцарский жест? Но, чёрт возьми, помощь действительно не помешала бы. А если он сделает это бесплатно — почему бы и нет? Бензин и так влетает в копеечку, а в официальном сервисе с неё сдерут втрое больше. — Именно, — произнесла Руслана, старательно вынимая из голоса любые эмоции. — Было бы очень кстати. — Гаража нет? — Антон шагнул в комнату и без приглашения сел на соседний стул, развернув его к ней. — Нет. Во дворе ставлю, — ответила она, снова накалывая кусок мяса. Вилка скребла по пластику с металлическим звуком. — Тогда после смены вызывай такси, и поедем. Посмотрю, в чём дело, — сказал он, поднимаясь. И вышел из комнаты отдыха так же тихо, как и появился. — Мало всё-таки у нас рукастой молодёжи, — прокомментировал Игорь ему вслед с довольной улыбкой. Руслана молча встала, кинула пустой контейнер в мусорное ведро, не глядя попала — и вышла прочь. «Просить у кого-то помощь, становиться слабенькой жертвой обстоятельств — вот что любят мужики, всех возрастов, от Игоря до Антона, — думала она, быстро шагая по коридору. — Сколько ему вообще лет? На вид не намного старше меня. И чёрт с ним. Пусть потешит своё эго. Главное, чтобы потом не ездил до моего дома, не караулил, не посылал друзей и не устраивал тупые сюрпризы с воздушными шариками». Она вернулась на своё рабочее место. Под столом, в пакете, всё ещё лежали мокрые утренние джинсы — тяжёлые, холодные, с противным химическим запахом дешёвого кондиционера, смешанным с чем-то кислым. Лучше мокрые, чем порванные, усмехнулась она про себя. Главное, чтобы этот Антон не задавал лишних вопросов, не лез не в своё дело. Что он скажет? «Не принимай морфин, не пей энергетики и ложись раньше — всё пройдёт»? Так говорил ей каждый второй мудак, который считал себя гением в сфере здорового образа жизни. Руслану уже тошнило от этих нравоучений. Её тело принадлежало только ей, и только ей решать, чем его наполнять. Телефон завибрировал — коротко, остро, как укол. Затем ещё раз. И ещё. Одно уведомление за другим начали выстраиваться в очередь. Руслана бросила взгляд на экран и замерла. Никто её не знал. Никто не писал ей просто так. Кроме одного человека. Отчим. Евгений. Тот самый урод, которому мама, прежде чем умереть, отписала всё имущество — квартиру, дачу, сбережения. Который лишил её всего, оставив почти на улице, когда она пришла к нему с похоронным свидетельством, а он даже чаю не предложил. Руслана сжала телефон до побелевших костяшек. Открыла сообщения. Шквал. Пьяная бессвязная каша из оскорблений, требований денег, которые она ему якобы должна, и странных, похмельных признаний в тоске. Он писал ей каждые полгода, когда набирался достаточно смелости в бутылке. Она не отвечала уже два года. Но он не унимался. По крайней мере, он не знал, где она живёт. Это единственное, что удерживало Руслану от полного срыва. Она нажала кнопку выключения, и экран погас. Телефон, вместе со всеми его воплями, отправился в карман. Руслана повернулась к монитору, надела наушники, глубоко вздохнула — и снова включила красную лампочку микрофона. Шоу и розыгрыши не ждали. Люди в эфире искренне радовались призам — смеялись, благодарили, иногда плакали от счастья. Таких эмоций у Русланы не было уже очень давно. Наверное, с детства — до того, как мать заболела, до того, как рак сжёг всё вокруг. И сейчас она смотрела на эту чужую радость, как биолог на колонию бактерий: отстранённо, изучающе, без капли тепла. Было ли это искренним? Или такой же наигранной пластинкой, как её собственный утренний голос? Впрочем, какой смысл об этом думать. У неё ещё полтора часа эфира, пульт, куча кнопок и ни одного живого желания, кроме одного: дожить до вечера и снова остаться одной.