Мёртвый эфир

Спустя мгновение, когда тело, казалось, уже не принадлежало ей, Руслана смогла провалиться в короткую, рваную полудрёму — не сон, а скорее забытьё на грани яви. И пришла в себя резко, вздрогнув всем телом, потому что за окном, на той стороне подоконника, сидела тень. Чёрный силуэт на фоне мутного стекла. Антон. Руслана с трудом поднялась — каждое движение отдавалось ноющей болью в мышцах, будто её выжали, а потом набили свинцом. Она подошла к окну, дрожащими пальцами отодвинула щеколду и распахнула створку. Холодный, ночной воздух ворвался в комнату, обжигая лёгкие, и она сразу же задрожала ещё сильнее — ломка словно усиливала реакцию на холод, превращая обычный сквозняк в пытку. Антон перелез через подоконник с нечеловеческой ловкостью — бесшумно, плавно, как кошка, и оказался внутри. Руслана захлопнула окно, скрипя зубами, чтобы не стучать ими от озноба. — Что ты тут делаешь? — спросила она, глядя в его лицо, освещённое тусклым светом уличного фонаря. — Я просто смотрел, — ответил он ровно. Потом сделал шаг вперёд и принюхался — коротко, глубоко, как зверь. — Твой организм сильно страдает сейчас. — Ясен хуй, — отрезала Руслана, чувствуя, как внутри всё сжимается от очередной волны тошноты. — У меня ломка. Не по моей вине. — По чьей? — спросил он, садясь на край кровати. Пружины матраса жалобно скрипнули под его весом — единственный звук, который выдавал в нём нечто материальное. — Мой… поставщик дал мне удвоенную дозу. Я не заметила, — Руслана выдохнула, стараясь взять себя в руки. Голос всё равно дрожал — не от страха, от физического истощения. — Ты не сможешь оправиться за выходные, — констатировал Антон то, что и так было понятно и ей. Но услышать это со стороны было даже тяжелее, чем осознать самой. — Потерплю. Мне не привыкать, — усмехнулась она, хотя усмешка вышла кривой. — Где был? — Восстанавливался, — произнёс он, не сводя с неё взгляда. В его голосе проскользнула едва заметная, металлическая нотка. — Нужно было убрать чужаков. Последний месяц их сильно тянет в этот город. Как мёдом намазано. — Так и знала, — Руслана ухмыльнулась, и на секунду ей даже стало легче — оттого, что её догадка подтвердилась. — И что ты думаешь делать? — спросил Антон, слегка наклонив голову. — Нужен «Зубсольв», — выдохнула она. — Но его хрен сейчас достанешь. Власти блокируют боты и другие ресурсы. А напороться на палёное — плёвое дело. Нужно время всё сверить, а у меня его нет. Похоже, только ждать и терпеть. — Ты не встанешь ещё дней пять в таком состоянии, — спокойно произнёс он. И это был не вопрос. — Встану. Плевать как, но встану, — Руслана сжала зубы с такой силой, что заныли челюсти. — У меня интервью будет. А интервью само себя не проведёт. — И ты в это сама веришь? — Антон скептически выгнул бровь, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на насмешку. — А что мне ещё остаётся? — прыснула она, вложив в этот короткий выдох всю свою горечь. — Если не знаешь ничего, то и не комментируй. — Я могу попытаться, — сказал он после короткой паузы. — Самому убрать часть морфина из твоей крови. — Пить мою кровь? — Руслана хмыкнула, чувствуя, как холодная дрожь смешивается с внутренним напряжением. — И какова гарантия, что ты меня не сожрёшь? Я разве не стану как ты после укуса? — Я не выпью больше нужного, — констатировал Антон. — И чтобы превратиться, укуса недостаточно. Но если не хочешь рисковать — я не заставляю. Руслана задумалась на секунду. Лежать в ломке, проводить интервью в состоянии овоща — или довериться ему. Ответа на этот вопрос не существовало. Она и так постоянно рисковала: каждый раз играла в лотерею с препаратами из даркнета, со своим здоровьем, с доверием к людям, которые могли предать в любой момент. Пётр это только что подтвердил. А сейчас — этот риск особо не отличался от того, что был раньше. Просто ставки стали выше. — Тогда делай что нужно, — твёрдо произнесла она, даже не удивившись собственным словам. Антон сразу же приблизился к ней — не резко, но так, что она не успела моргнуть. Он навис сверху, но не давил своим весом, держась на расстоянии в несколько сантиметров, не касаясь, но заполняя собой всё пространство. Руслана ощутила его близость — запах металла и чего-то горького, и это непонятное, смутное чувство вновь захлестнуло её. Но противиться она не могла — ломка высасывала и так много сил, даже для того, чтобы просто разговаривать, не то что сопротивляться. Антон глубоко вздохнул — всем телом, будто набирая воздуха перед нырком. В его глазах снова появился красный ободок, охвативший зелёную радужку тонкой, пульсирующей нитью. Он наклонился к её шее так, что она ощутила его дыхание — прохладное, почти ледяное на коже, и внутренне сжалась, ожидая укуса. Ожидая боли. Ожидая чего угодно. Но он резко поднял голову, отстранился на полшага и кивнул на её футболку. — Сними это, — произнёс он ровно. — На шее рана будет слишком заметна. А одежда перекрывает доступ к артерии. Мне нужно контролировать поток. Он отпрянул, давая ей пространство. Руслана поднялась, чувствуя, как дрожат руки, и одним движением стянула футболку через голову. Обнажила бледное, ничем не прикрытое тело — грудь, живот, ключицы, тонкие руки. В комнате было холодно, и кожа покрылась мурашками. Мысль — короткая, острая — промелькнула сквозь пелену ломоты: «Он видит меня. Обнажённую». Но сил смущаться не осталось. Антон вновь навис над ней — теперь его лицо оказалось у её ключицы. Дыхание — холодное, ровное — скользнуло по коже, вызывая электрическую дрожь, не связанную с ломкой. А затем острые, как бритва, зубы медленно, почти нежно, прокусили плоть. Руслана с огромным усилием подавила крик — сжала челюсти, закусила губу до боли, прикрыла глаза. Всё её тело напряглось в едином спазме, но через секунду боль начала утихать, сменяясь странным, тягучим ощущением — будто из неё вытягивали не только кровь, но и тяжесть, налипшую за последние дни. Антон пил медленно, с какой-то особой педантичностью — словно отмерял каждый глоток, каждую секунду. Глаза его по-прежнему горели красным ободком, но движения оставались точными, почти хирургическими. Его пальцы легли ей на плечи — не удерживая, а скорее придерживая, чтобы она не упала. Руслана ощущала медленное облегчение. Её всё ещё ломало — мышцы ныли, голову сжимало, — но уже куда меньше. Гораздо меньше. Как будто кто-то постепенно отпускал зажим на артерии, позволяя крови течь свободнее. Антон оторвался от неё. На его губах, по подбородку всё ещё стекала тонкая струйка крови — тёмной, почти чёрной в тусклом свете. Он вытер её тыльной стороной ладони, не торопясь, и, не теряя времени, поднял её футболку, которую она сбросила на пол. Сложил вдвое, прикидывая размер. — Поднимайся, — произнёс он. — Нужно туго завязать, чтобы кровь остановилась. Руслана послушно села, придерживаясь за его плечо — не потому, что хотела опереться, а потому что мир слегка качнулся. Антон быстро, профессионально затянул рану одним тугим узлом. Футболка сразу же начала впитывать кровь, окрашиваясь в багровый цвет, расползающийся по ткани. Она упала на подушку, чувствуя, как в глазах противно чернеет — на секунду, на другую, — и уже не обращала внимания на то, что лежит перед ним полуобнажённая, с окровавленной повязкой на ключице. — И правда легче, — констатировала она, выдохнув. В голосе прорезалась хрипотца, но появилось и что-то новое — облегчение? Благодарность? Она сама не могла разобрать. Посмотрела на него — на его глаза, уже вернувшие прежний, тёмно-зелёный цвет без единого красного отблеска. — Не тянет сорваться? Она кивнула на кровавую повязку — импровизированный компресс, пропитанный её кровью. — Меня и не тянуло, — ответил Антон, поднимаясь с кровати. Поправил рукав футболки. — Я уже утолил жажду. Сегодня. Руслана прикрыла глаза, чувствуя, как тело медленно, но верно возвращается к жизни — пусть не к полноценной, но хотя бы к терпимой. И сквозь дрёму, которая снова начала накатывать, она услышала, как он подошёл к окну, как бесшумно отодвинул створку — и, наверное, посмотрел на неё в последний раз перед тем, как исчезнуть в ночи. Но она уже не открывала глаз. Только уголок губ чуть приподнялся — то ли усмешка, то ли что-то более слабое, чему она пока не могла дать имя. Руслана разлепила веки с трудом — словно к ресницам прилипли куски ваты. Вокруг комнаты всё плыло, предметы теряли чёткость, но в целом состояние было куда лучше, чем вчера. Не хорошо — просто терпимо. Мышцы уже не выкручивало, тошнота отступила, осталась только глухая, тупая слабость, разлитая по всему телу. Она нащупала рукой футболку, туго завязанную на ключице. Ткань засохла, прилипла к коже, и когда она провела пальцами по узлу, поняла: это не сон. Вчерашнее было реальным. Его лицо над ней, холодное дыхание, острая боль в тот самый момент, когда клыки вошли в плоть. Девушка поднялась с кровати, слегка пошатываясь — пол качнулся под ногами, пришлось ухватиться за спинку стула, чтобы не упасть. Медленно, держась за стены, она дошла до ванной. Включила тусклый свет, посмотрела в зеркало — и отвела взгляд от своего бледного, осунувшегося лица. Сосредоточилась на узле. Пальцы дрожали, но она распутала ткань, сняла пропитанную засохшей кровью футболку. Рядом с ключицей, чуть ниже ямки, горел след от укуса — два чётких, аккуратных прокола, окружённых багровым синяком, который уже начал расползаться в стороны жёлто-зелёными разводами. Кожа вокруг была воспалённой, горячей на ощупь. Она провела по ранке подушечкой пальца — больно, но терпимо. «Следы от его клыков, — подумала она, разглядывая отражение. — Останутся шрамы? Или затянутся, как у него самого?» Руслана резко отвела взгляд — не хотела больше смотреть. Накинула на плечи халат, висевший на крючке, и вышла из ванной, направляясь на кухню. С каждым шагом слабость отступала, но всё равно ноги казались чужими, непослушными. На кухонном столе, на выцветшей клеёнке, лежала упаковка — знакомая, но неожиданная. Зубсольв. Руслана взяла её в руки, повертела, разглядывая. Препарат был лицензионным — голограммы, штрих-коды, плотная картонная упаковка, не те поддельные блистеры с размытой печатью, которые иногда проскакивали в даркнете. Свежий, нетронутый. Она достала блистер — полный, все ячейки на месте. Выдавила одну таблетку, проглотила насухо, поморщившись от привычной горечи. Лекарство стекло по пищеводу, оставляя лёгкое жжение. Окно на кухне было слегка приоткрыто — на палец, не больше. В комнату тянуло холодным, сырым воздухом, пахнущим снегом и далёкой дорогой. Руслана подошла, прикрыла створку, но не до конца. «Он заходил опять, — пронеслось в голове. — Пока я спала. Принёс это. Как он их достал?» Она не была удивлена. Для такого, как он, нет ничего невозможного — или почти ничего. Он перемещается быстрее, чем глаз успевает моргнуть, видит в темноте, слышит то, что другие не слышат. Достать какой-то препарат для него — плёвое дело. Она тут же одёрнула себя, стиснув зубы. «Опять мысли о нём». Но проблема оставалась — и называлась она морфин. Антон снял острый приступ ломки, помог пережить худшее, но он не решил главного. У неё остались старые блистеры с удвоенной дозой от Петра — можно было делить таблетки пополам, растянуть на время. Но Пётр — это отдельная головная боль. Ей по-прежнему нужен поставщик. Разрывать с ним связи — не вариант. Если просто исчезнуть, он начнёт искать — а он настырный, как клещ. Главное, что он даёт ей морфин, а дозировку можно корректировать самой. Вручную, на глаз, рискуя ошибиться. Но это лучше, чем остаться без ничего и ломаться каждые несколько дней. Руслана вновь посмотрела на упаковку зубсольва — на свежий блистер, на плотный картон. Потом перевела взгляд на тёмное окно. «Просить Антона доставать мне морфин?» — усмехнулась она про себя. Тогда она будет вдвойне у него на мушке. А с ним быть на мушке нельзя. Пётр — мерзкий, старый, похотливый, но он хотя бы не знает, где она живёт. Не знает её слабых мест. С Антоном такой трюк не сработает: он уже был в её квартире, знает каждый угол, знает, где лежит календарик с приёмами. И ещё неизвестно, какую плату он попросит за помощь. Вряд ли он захочет просто миньет или завтрак в ресторане. Она отложила упаковку в сторону, налила себе стакан холодной воды из-под крана, сделала несколько глотков. Вкус металлический, противный, но пить хотелось невыносимо. Она глубоко вдохнула, задержала дыхание на секунду и медленно выдохнула, отпуская напряжение. Затем прошла в комнату, взяла с тумбочки телефон — экран тускло светился в полумраке. Пальцы пробежались по сенсорному экрану, открывая чат с Петром. Последние сообщения висели наверху, напоминая о себе его масляными смайликами. «Нет, — твёрдо решила она. — Как поставщик он больше не годится». Сначала удвоенная доза, рассчитанная на то, что она не заметит. А потом, если бы не спохватилась, он бы перешёл на что-то потяжелее — героин, или ещё какую гадость, с которой уже не слезешь. Пётр играл в долгую, но переиграл сам себя. Руслана провела большим пальцем по экрану, пролистывая их переписку. Нужен другой поставщик — и она найдёт. Даркнет большой, проверенные люди с отзывами, старые форумы, где можно всё выбить, если знать правильные слова. А пока — нужно взять у Петра морфин «оптом», если этот старый хрыщ согласится. Или хотя бы договориться об одной последней встрече — и сразу послать его к чёрту. Она усмехнулась, представив его лицо, когда она скажет ему всё, что о нём думает. Пачки с удвоенной дозой ей хватит надолго. В этом Пётр даже помог — сам того не желая. Две таблетки по 20 мг можно делить пополам, получая четыре приёма вместо одного. Она не подсядет. Она будет контролировать. Как всегда. «Нужен ещё морфин. Давай встретимся» — напечатала она короткое, сухое сообщение, и уголок её губ пополз вверх в холодной, почти торжествующей ухмылке. Пусть верит. Пусть думает, что она подсела, что его план сработал, что она уже не может без его дряни. Пусть облизывается в предвкушении очередной «львицы». Ответ пришёл через пару минут — быстрее, чем она ожидала. Трубка завибрировала в руке, на экране высветилось знакомое имя. Пётр: «Если ты сегодня вечером свободна, то я только рад». Руслана сжала зубы, перечитывая сообщение. Рад. Конечно, рад. Уже наверняка представляет, как она будет стоять на коленях, как в прошлый раз. Она подавила вспышку тошноты и ответила — коротко, сухо, без единого лишнего символа: «Свободна. Подъезжай к 18:00» Отправила, положила телефон экраном вниз на тумбочку и откинулась на подушку. Пальцы безвольно разжались, глаза уставились в белый потолок, на котором подрагивали бледные отблески уличного света. На её лице застыла ухмылка — невесёлая, предвкушающая. «Наконец-то, — подумала она, — я ему всё выскажу. Получу своё — и больше никогда не увижу его грязную рожу». Осталось только одно: прочесать даркнет, найти проверенных поставщиков, которые не будут подсовывать двойные дозы и мечтать затащить её в постель. Переписать контакты, сделать заказ на пробу, проверить качество. Запас морфина у неё будет на пару месяцев, если считать эти два блистера — старый и новый, от Петра — и если тот даст ещё два или три сегодня вечером. Она схитрит, скажет, что нужно на месяц вперёд — а потом просто исчезнет из его жизни, как дым. Всё под контролем. Она повернула голову к окну, где уже сгущались зимние сумерки. Шесть часов. Она успеет. Привести себя в порядок, натянуть ту самую маску, взять нож — нет, не нож, тактический шокер, лежащий в ящике, — на всякий случай. Встретиться. Улыбнуться. Получить своё. И уйти, оставив его навсегда позади.