Злодейка крадущая судьбы // Villainess of Stolen Destinies

В какой-то момент дрожь утихла, и она осталась одна в полутемной комнате, сжимая в ладони кинжал. Должно быть, она встала - она не была уверена, когда именно, - потому что теперь обнаружила, что сидит на краю кровати, затаив дыхание. Утренний свет просачивался сквозь прозрачные занавески, смягчая обстановку в комнате и отбрасывая слабый отблеск на фигуру спящего мужчины. Он лежал на боку, одна рука свободно лежала на простынях, в позе, которая говорит о том, что он просто... Спит. Воспоминания о нём не были чувственными или интимными, просто контекст. Тело, выбранное небрежно, реквизит в представлении, предназначенном для того, чтобы ранить кого-то другого. Не более чем послание, переданное через плоть. Он никогда не имел значения для настоящей Лилитры, и эта истина камнем легла у неё на сердце. Пульс гулко отдавался в ушах, когда она переместила свой вес, этого движения было достаточно, чтобы потревожить воздух. Краем глаза она заметила, как он пошевелился, нахмурив брови и затаив дыхание, как будто какая-то его часть почувствовала опасность даже во сне. Лилитра медленно вдохнула. - Сейчас. Она шагнула вперёд, и занавески колыхнулись от слабого ветерка, аромат цветущего лотоса коснулся её чувств. Энергия разлилась в воздухе, сгущаясь вокруг неё, когда давление росло, как перед грозой. По спине у неё побежали мурашки, тепло разливалось медленными, неторопливыми потоками. Затем она вогнала кинжал глубоко внутрь. Он скользнул между ребер с ужасающей лёгкостью, ведомый инстинктом, которые она не помнила, что у неё были. Сначала было сопротивление, затем внезапная лёгкость, и вскоре тепло разлилось по её пальцам. Его глаза распахнулись, сначала от шока, затем от замешательства, а затем от чего-то, что исказило выражение его лица. Он открыл рот, но не издал ни звука; вместо этого на губах выступила кровь, темная на фоне бледной кожи. Его рука дернулась, пальцы коснулись её запястья, прежде чем безвольно упасть. Свет медленно погас в его глазах. Его тело обмякло под её руками, последний вздох вырвался из него влажным прерывистым выдохом. Затем наступила тишина. Когда мир снова успокоился, Лилитра стояла там же, где и была, - в изножье кровати, плечи её были напряжены, дыхание вырывалось из груди. Рука с кинжалом была опущена влоль бедра, пальцы, сжимавшие рукоять, онемели. Горло сжалось, когда она заставила свои ноги двигаться. Каждый шаг давался ей тяжелее предыдущего, комната накренилась ровно настолько, чтобы она смогла дотянуться до дверного косяка. Она ухватилась за него пальцами, удерживая равновесие, когда волна головокружения захлестнула её. - Не упади. Она с трудом сглотнула, чувствуя боль в мышцах и боль от ногтей, впивающихся в ладони. Воздух казался слишком резким, слишком ярким, все ощущения усиливались, когда её кожу обволакивал аромат ладана, сладкий и удушливый. Она рискнула в последний раз взглянуть на кровать, которая теперь была залита кровью, и отвела взгляд. Её руки задрожали, ощущая холод кинжала - напоминание, в котором она больше не нуждалась. Она оставила его на низком столике у дверного проёма, не глядя на него, затем направилась к раковине в углу. Холодный фарфор заиграл на свету, когда она опустила руки в воду. От холода у неё перехватило дыхание, и это помогло успокоиться лучше, чем любая мантра. Она мыла руки медленно, методично, наблюдая, как розовая струйка стекает с пальцев, пока вода не стала прозрачной. Она позволила своим рукам задержаться в тазу ещё на мгновение, дыша сквозь саднящую боль в груди. Только когда начал пробирать холод, она потянулась к халату, висевшему на резной деревянной ширме, ощущая прохладу шёлка на кончиках пальцев. Халат скользнул по её коже, когда она натягивала его, слегка касаясь всё ещё слишком напряженных нервов. Темно-красная ткань отражала тусклый свет, серебряные нити мерцали, когда она завязывала пояс руками, которые только сейчас начали чувствовать себя увереннее. Маска на месте. Тело прикрыто. Дыхание контролируется. Наконец, она подошла к двери и открыла её. - Линг, - позвала она спокойным голосом, несмотря на дрожь в нём. Ответом ей стало движение теней в коридоре. Кто-то появился в поле зрения - высокий, одетый в облегающую чёрную униформу, которая поглощала утренний свет. Многослойная маска скрывала лицо, а поза была прямой и неподвижной. В тот момент, когда её взгляд нашел Лилитру, она опустилась на одно колено, склонив голову. - Миледи. Лилитра не смотрела ей в глаза: - Зайди внутрь, - тихо сказала она. - Разберитесь с ним. Никто не должен знать. Линг без колебаний поднялась: - Поняла, - она проскользнула мимо Лилитры в комнату, закрыв за собой дверь с тихим щелчком. Никаких вопросов. Никакого осуждения. Только повиновение. Лилитра услышала, как в её голове слабым эхом прозвучал голос матери: - Доверься Линг. Она существует, чтобы ты могла выжить. Она медленно выдохнула и пошла дальше. Перед ней открылся внутренний двор, мир стал чётче в тот момент, когда воздух коснулся кожи. Прохладный ветер доносил запах мокрого камня и цветущего лотоса. Тонкий туман стелился по земле, клубясь вокруг лодыжек. Защитные сооружения клана гудели под каменными дорожками, и она ощущала эту низкую вибрацию подошвами ног. Движение вокруг неё прекратилось. Слуги замерли на полуслове, их руки неуклюже зависли над корзинами и подносами. Пара служанок упали на колени так быстро, что едва не ударились лбами о пол. Другие чопорно поклонились, выпрямив спины и уставившись в пол. Лилитра все равно чувствовала на себе их взгляды, такие, что давили на затылок. Никто из них не смотрел прямо на неё. Она прошла сквозь них, не замедляя шага, с безупречной осанкой и холодным выражением лица. Каждый шаг давался ей тяжелее предыдущего, а за спиной раздавался шёпот. Сверху, с резных балконов, опоясывающих внутренний двор, за происходящим наблюдали жёны главы клана. Одетые в шелка и драгоценности, их лица напоминали тщательно подобранные маски, но глаза были остры, как лезвия. Одна тонко улыбнулась, в то время как губы другой презрительно скривились. Третья наклонилась к своей спутнице, её голос звучал достаточно громко, чтобы его было слышно: - Посмотри на неё. Все еще выходит в свет после всего этого, - последовала волна тихого веселья. Лилитра шла, не меняя позы. Разговоры стихали, когда она проходила мимо. Никто не приветствовал её; люди просто расступались, давая ей пространство, как избегают острия клинка. Даже охранники, стоявшие вдоль тропинки, отвернулись, словно боясь, что она может отравить почву под ногами. Теперь она поняла. Они не боялись того, что она могла сделать, они боялись стоять слишком близко, когда мир, наконец, решит раздавить её. Пока она шла по коридорам, которые когда-то были знакомыми, а теперь стали враждебными, каждый шаг подтверждал правду, давившую ей на грудь: у неё не было союзников. Она была валютой, и ничего не стоила. Пока она шла, до её ушей долетали обрывки разговоров. - Помолвка разорвана, какой позор... - Клан наследника требует компенсации. - Глава заперся в своем кабинете. - Она унизила его во время Дня Рождения его отца... Этому нет прощения. Каждое слово натягивало невидимую веревку на её шее. Политическая буря уже разразилась, и она стояла в её центре, не имея возможности укрыться. Шепот по мере того, как она шла, становился всё тише, но его тяжесть ощущалась на её коже. Она остановилась у пруда с лотосами, вода в котором была прозрачной и неподвижной. На неё смотрело её отражение, прекрасное, не тронутое хаосом, клубящимся под поверхностью, защищённое ложью, вырезанной на её собственном лице. Она закрыла глаза. Высокомерие изначальной Лилитры сожгло все мосты задолго до того, как это тело перешло к ней. Единственной защитой, которой она когда-либо обладала, была предусмотрительность её матери. Линг. Один человек. Вот и всё. От этой мысли что-то сжалось глубоко внутри неё. Пальцы Лилитры медленно сжались, ногти впились в ладонь. В груди шевельнулось тепло, не боль, а слабая пульсация, словно уголёк тлел на ветру. По спине побежали мурашки, тепло тонкими нитями распространялось по телу, пробуждая что-то древнее в её крови. Не открывая глаз, она пришла в себя от этого ощущения. Она выпрямилась, расправив плечи, скрывая страх за маской холодной элегантности. Если ей хочется жить, она больше не может позволить себе мягкость. Если они хотят, чтобы она стала чудовищем, она его им покажет и не уйдёт просто так. Её глаза открылись, взгляд стал тверже, когда она посмотрела на отдаленные залы, где змеи свернулись клубочком и наблюдали: - Если им нужна гадюка, - подумала она, и уголек в её глазах затрепетал в молчаливом согласии, - я стану такой.