Злодейка крадущая судьбы // Villainess of Stolen Destinies

К тому времени, как она отошла от пруда, её походка был прежней. Осанка была безупречной, выражение лица спокойным. Для любого наблюдателя она выглядела точно так же, как и всегда: сдержанной, отстранённой и неприступной. Но в поместье вокруг неё было совсем не спокойно. Слуги толпились по углам и за каменными вазонами, их шепот становился тише при её приближении. Головы склонялись друг к другу, а затем резко отстранялись при малейшем движении её одежды. Взгляды метнулись к главным воротам, затем к ней, затем снова в сторону, как будто один только зрительный контакт мог навлечь неприятности. - Что-то надвигалось. Она почувствовала это ещё до того, как кто-то заговорил; напряжение, не болезненное, просто отчетливое. Её шаги замедлились, тело отреагировало раньше, чем разум. Затем холод коснулся её запястья, достаточно острый, чтобы остановить на полпути. Последовал второй толчок, и впереди послышались шаги. В поле зрения, спотыкаясь, появилась молодая служанка с бледным лицом и неровным дыханием. Она резко остановилась в нескольких шагах от Лилитры, прежде чем упасть на колени, прижавшись лбом к камню, и что-то острое и едкое покатилось от неё волнами, обжигая кожу Лилитры, как жар от открытого пламени. - Миледи, - сказала она дрожащим голосом. - Наследник клана Лазурного Неба у ворот. Он требует Вашего присутствия. Слова прозвучали, и во дворе воцарилась тишина. На мгновение весь двор, казалось, затаил дыхание вместе с ней. Туман рассеялся, воздух сгустился, когда новость распространилась по округе, едва заметное изменение в атмосфере, всплеск внимания, обращенный в её сторону. Глаза поднялись. Разговоры стихли. Атмосфера стала напряжённой, как будто все в поместье разом вдохнули и забыли выдыхнуть. Клан Лазурного Неба. Её бывший жених. Мужчина, которого она сломала перед всем миром. Движение наверху привлекло её внимание. На верхних балконах жёны главы клана собрались за резными перилами, шелковые рукава шелестели, а веера прикрывали их рты, но тела склонялись над перилами. Конечно. Это больше не было личным делом. Это было зрелище, и все в поместье почувствовали это. В отдаленных дворах тренировка остановилась на полпути: деревянные шесты замерли на полпути, шёпотки дошли и до них, когда ученики повернулись в сторону беспорядка. Охранники вдоль главных дорожек выпрямились, крепче сжав руки на копьях, когда весь двор затаил дыхание в ожидании представления. Лилитра осталась на месте, глядя на служанку, аккуратно спрятав руки в рукава. Внутри у нее что-то сжалось, дыхание на мгновение перехватило, прежде чем она заставила себя успокоиться. Она чувствовала его отсюда. Ненависть. Направленная. Тяжёлая. Достаточно сильная, чтобы оставить след. Которую она могла чувствовать. На мгновение на краю её сознания промелькнули унаследованные воспоминания, не образы, а впечатления. Его унижение, крушение его гордости и боль от предательства, которая стала ещё острее. Вокруг этого - ожидания его клана, перешептывания и требования вернуть то, что было отнято. Затем на это наложился другой слой, ее собственные воспоминания из другой жизни; истории, которые она впитала в себя, образы, которые она узнавала слишком хорошо. Она знала этот сценарий: опозоренный наследник, который восстал снова, публичное унижение, которое превратилось в поворотный момент, злодейка, предложенная в качестве первой ступеньки. Её пульс участился: «Так вот, значит, с чего начинается твоя история», - мысль пришла к ней с неприятной ясностью; она не просто причинила ему зло, она сформировала его. В историях, подобных этой, первый противник всегда был первой ступенью, рана, которая превращалась в цель. Она была катализатором - эта мысль поразила её настолько сильно, что она спрятала пальцы в рукава и слегка впилась ногтями в ладони. Она сохраняла невозмутимое выражение лица, не позволяя этому осознанию отразиться на её лице, несмотря на то, что её мысли неслись вскачь. Нет. Этот мир не был романом. Не всё шло по плану. Возможно, это была политика, а не судьба. Она ухватилась за эту возможность, какой бы призрачной она ни была, чтобы успокоить дыхание. Служанка всё ещё стояла на коленях, дрожа, когда её сообщение было доставлено. Лилитра склонила голову: - Я понимаю, - тихо сказала она. - Ты можешь идти. Девушка вскочила и убежала, облегчение и страх следовали за ней по пятам. Когда двор вокруг неё опустел, в груди Лилитры что-то шевельнулось. Между ней и мужчиной за воротами была какая-то нить, туго натянутая общей историей и неразрешенными эмоциями. Это тронуло её сознание, сначала едва уловимо, а затем настолько настойчиво, что у неё участился пульс. Не страх, а инстинкт, который распознает напряженность, опасность задолго до того, как разум это осознает. Она медленно выдохнула. Если он пришел за ней, то, спрячься она, все стало бы только хуже. Все взгляды в клане уже были прикованы к ней. Каждый шёпот уже произносил её имя. Эта мысль успокоила её настолько, что она смогла двинуться с места. Лилитра выпрямилась, с нарочитой осторожностью разглаживая мантию. Шелк отразил свет, сделав его ещё более красным, когда она подняла подбородок и позволила холодному воздуху водрузить маску на лицо, прогнав страх и восстановив самообладание. Она повернулась к главной дороге, шагая размеренно и неторопливо. С каждым шагом давление в воздухе становилось всё сильнее, потоки энергии усиливались, незнакомые сигналы воздействовали на её чувства. Тяжесть этого накапливалась в её сознании, обостряя мысли с каждым вдохом. Если бы он хотел возмещения ущерба, они могли бы договориться. Если бы он хотел справедливости, она могла бы согласиться. Если бы он хотел отомстить... Она сжала челюсти. Тогда нужно точно знать, как далеко он намеревается зайти. Лилитра остановилась на краю внутреннего двора, где тропинка сворачивала к главным воротам. Отсюда она могла видеть стражников, стоявших в напряженном строю, крепко держа копья. Оборонительные сооружения клана слабо мерцали вдоль стен, вероятно, от магии, ци, их свет колебался в ответ на давление, нарастающее за воротами. Она ещё не сделала шаг вперед. На мгновение она позволила себе быть честной самой с собой. При мысли о возможных сценариях у неё похолодело в груди. Что, если истории были правдой? Что, если она действительно была первым препятствием, которому суждено было пасть, чтобы кто-то другой смог подняться? От этой мысли у неё похолодело в груди. Она на мгновение задумалась, затем выпрямилась. Она убила, чтобы защитить то немногое, что у неё ещё оставалось, предпочла грех невинности и не позволила судьбе решить её судьбу. Она сделает это и сейчас. С этой уверенностью, поселившейся в ней, она подняла подбородок и вновь водрузила маску на место.