Часть 10
10 июня 2026 г., 19:06
Open World
Леви вырвался из лагеря и рванул с места так, словно земля под ним обрушилась. Он уже через несколько секунд тяжело дышал, пробиваясь сквозь высокую траву. Позади раздались ошеломлённые крики — растерянное «Чувак, ты куда?!» Джаспера и встревоженное «Леви, стой!» Оуэна, но он не оборачивался. Всё, что имело значение — это грохот собственного сердца и ровный ритм шагов, бьющих по земле.
Ривербенд. Ривербенд. Ривербенд.
Название пульсировало в голове с каждым шагом. Он умирал уже трижды — и каждая смерть чему-то учила. На этот раз всё будет иначе. На этот раз он не станет ждать, пока Странник найдёт его. Он доберётся до заброшенного шахтёрского города до наступления темноты и найдёт ответы, которые тот скрывает. Мозг на бегу автоматически считал расстояния и время, игнорируя ветки, хлеставшие по лицу, и корни, которые пытались сбить его с ног. Если до реки два часа пешком, он добежит за сорок минут. Ещё двадцать — до Ривербенда, если удержит темп.
Закат примерно через четыре часа.
Я успею.
— Леви! Вернись! — голос Тайлерa эхом пронёсся между деревьями, становясь всё тише по мере того, как Леви увеличивал расстояние.
Он не замедлился. Каждая секунда была на счету. Каждое мгновение с ними — это шаг ближе к тому, чтобы незнакомец снова его нашёл. Пальцы скользнули в карман джинсов — блокнот и компас на месте. В другом кармане подпрыгивал фонарик из шахты.
Предметы переходят между циклами. Знания переходят между циклами. Я становлюсь сильнее.
Лес размазывался по краям зрения, пока он бежал, удерживая направление строго на восток. Земля постепенно уходила вниз — именно так, как он помнил. Левая нога, правая нога.
Вдох, выдох. Через двадцать минут мышцы начали протестовать. Жгучая боль, нехватка воздуха, сердце, бьющееся в грудной клетке. Но он не замедлился. Физическая боль ничто по сравнению с воспоминанием о том, как он тонул, как в него стреляли, как его душили. Лучше устать. Чем умереть. Рельеф стал круче, и ему пришлось сбавить темп. Камни под ногами скользили, осыпались вниз, создавая громкий шорох, который казался оглушительным в лесной тишине.
Слишком громко. Я слишком громкий.
Он стал двигаться осторожнее, проверяя каждый шаг. Это стоило времени, но вывих сейчас означал бы конец — или смерть. И вот, спустя вечность, он услышал шум воды. Река. Облегчение накрыло его волной. Он прорвался сквозь кусты и вышел к берегу — туда же, где умер в прошлой жизни всего несколько часов назад. Леви согнулся, упираясь руками в колени, хватая воздух рваными вдохами. Пот стекал по лицу, капая на гладкие камни. Река текла спокойно, равнодушная к его панике.
Когда он выпрямился, взгляд сразу потянулся вдоль течения.
Там — очертания зданий, теперь видимые даже днём. Ривербенд. До него оставалась примерно миля. Заброшенные постройки темнели на фоне неба. Ноги дрожали, но он заставил себя идти дальше. Шаг за шагом, через боль, через усталость. Солнце уже клонилось к закату, когда первые здания Ривербенда стали отчётливыми. Его шаг превратился в хромающий бег, затем почти в ползучую поступь. Город рос с каждым шагом — пустой, вымерший, с окнами, похожими на пустые глазницы.
И наконец его тело сдалось. Он рухнул на колени посреди дороги, тяжело дыша. Мир поплыл перед глазами.
Город был прямо перед ним — деревянные здания, выстроенные вдоль бывшей главной улицы. Церковь с перекошенным шпилем и накренившимся крестом. Универсальный магазин с разбитыми окнами. Парикмахерская с выцветшим столбом. Он сделал это. Облегчение ударило так сильно, что на глаза навернулись слёзы.
Я дошёл. Я правда дошёл.
Он поднялся, шатаясь. Последние метры дались как сотни. Каждый шаг был борьбой. Но что-то внутри гнало его вперёд — отчаянная надежда, что в этом мёртвом городе есть ответы.
Выход. Конец этому кошмару.
Церковь возвышалась слева. Магазин — прямо впереди. Парикмахерская — справа. Леви остановился посреди пыльной улицы, взгляд быстро перескакивал с одного здания на другое. Церковь — очевидный выбор. Центральная точка. Там могли быть записи, история, зацепки. Но именно это делало её самой вероятной ловушкой.
Итан всегда говорил, что в хоррор-играх три сценария: жуткая церковь, заброшенный магазин или здание, которое выглядит слишком нормальным.
Магазин мог дать припасы, возможно оружие. Но разбитые окна означали, что туда мог проникнуть кто угодно. Думай. Куда бы пошёл Итан?
— Никогда не выбирай очевидный вариант, — объяснял он, пока они бродили по очередному проклятому приюту или заброшенной больнице. — Но и слишком скрытный тоже не бери. Ищи баланс между ресурсами и безопасностью.”
Взгляд Леви остановился на парикмахерской. Меньше, чем церковь. Более целая, чем магазин. Практичный вариант: один вход, который можно держать под контролем, и окна, пусть и запылённые, но целые.
Ставка на средний вариант. Спасибо, Итан.
Приняв решение, Леви прихрамывая направился к обветшалому зданию. Деревянные ступени заскрипели под его весом, каждый звук разнёсся особенно громко в глухой тишине заброшенного города. Дверная ручка повернулась неожиданно легко, и петли застонали, когда он толкнул дверь внутрь. Пыль медленно кружилась в последних лучах солнца, пробивавшихся сквозь грязные окна. Два древних парикмахерских кресла стояли напротив потрескавшегося зеркала, тянувшегося вдоль стены. Полки с ржавыми инструментами и пустыми бутылками выстроились у противоположной стены. Рядом висел выцветший календарь, застывший на июне 1952 года. Леви закрыл за собой дверь, и облегчение волной прокатилось по измождённому телу. Ноги окончательно подкосились — он сполз на пол, прижавшись спиной к крепкой деревянной поверхности.
Я дошёл. Я правда дошёл.
Когда бешеный пульс начал медленно спадать, мозг снова включился в работу. Нужно было закрепиться до темноты. Собрав остатки сил, Леви поднялся и начал осматривать помещение. В передней части почти ничего не было — только кресла и полки. Сзади находился небольшой офис: стол, заваленный пожелтевшими бумагами, картотечный шкаф с выдвинутыми ящиками и — самое главное — отсутствие окон. Идеальная оборонительная позиция. Леви бросил взгляд на быстро темнеющее небо за грязным стеклом. Ночь наступала стремительно, тени растягивались по заброшенному городу. С дрожью в руках он схватил одно из кресел и потащил его к дверному проёму офиса. Металлические ножки скребли по дереву, звук казался неестественно громким в этой тишине.
Нужно укрепиться. Нужно быть готовым, когда он придёт.
Потому что он придёт. В этом Леви не сомневался. Он всегда находил его раньше — пробирался сквозь лес с пугающей точностью. И в этот раз будет то же самое. Леви подпер креслом дверную ручку, с силой проверив конструкцию. Самодельная преграда держалась, но долго её не хватит. Он быстро осмотрел комнату в поисках чего-то ещё. Картотечный шкаф. Тяжёлый, стальной. Не меньше сотни фунтов. Леви упёрся в него и начал толкать. Мышцы горели от боли, каждый сантиметр давался с усилием. Металл медленно, мучительно пополз по полу, оставляя борозды в дереве. Пот стекал по лицу, разъедая глаза и снова пропитывая футболку.
Ещё чуть-чуть. Почти.
С последним рывком он втащил шкаф к двери, усиливая баррикаду. Скрежет показался оглушительным — словно он сам объявил о своём присутствии всему миру.
Леви замер, прислушиваясь. Снаружи — только тишина. Только его собственное тяжёлое дыхание.
Город погрузился в полную темноту.
Нужно ещё. Ещё защита.
Стол. Если сдвинуть его тоже… Он обошёл его, чтобы потащить к баррикаде — и замер на полушаге.
Кровь в жилах словно застыла.
На полу офисной комнаты лежал незнакомец. Он устроился на походном спальнике, грудь поднималась и опускалась ровно, спокойно, как во сне. Лицо расслаблено, почти мягкое — почти человеческое. Верхняя одежда снята, на нём только тесная чёрная майка, подчёркивающая сухую, выточенную мускулатуру. Одна рука была подложена под голову, вместо подушки — рюкзак.
Но что-то было неправильно. Дыхание слишком ровное. Слишком выверенное. Веки не дрожали. В этом «сне» не было настоящего сна — только контроль.
Он притворяется. Он ждал меня.
Лёгкие Леви отказывались работать. Сердце билось так яростно, что он боялся — этот звук его выдаст. Грудь незнакомца продолжала размеренно подниматься и опускаться, но теперь Леви видел тонкие признаки обмана. Охотничий нож лежал в пределах вытянутой руки «спящего» — лезвие тускло поблёскивало в полумраке. Слишком удобно расположенный, слишком намеренно оставленный для того, кто действительно был бы без сознания. Время растягивалось и сжималось, пока Леви смотрел на своего мучителя. В этом ложном покое незнакомец выглядел иначе — всё ещё опасный, но каким-то образом более человеческий. Его лицо лишилось той хищной, давящей напряжённости, что преследовала Леви через множество смертей, хотя угроза всё равно ощущалась, свернувшись под поверхностью.
Я могу закончить это сейчас.
Мысль оформилась с пугающей ясностью. Взгляд Леви метнулся к ножу, выстраивая расстояние.
Три шага. Одно быстрое движение.
Вогнать лезвие в сердце, пока тот продолжает притворяться.
Больше никаких погонь. Больше никаких смертей. Больше никаких циклов.
Он невольно задержал взгляд на обнажённом торсе незнакомца, следуя линиям ключицы, рельефу живота. Совершенная симметрия тела казалась оскорбительной в своей красоте — словно ожившая скульптура.
Хватит смотреть. Бери нож. Сейчас.
Стыд обжёг его за эту задержку, за предательское внимание, которое выдавал собственный разум. Он видел, как этот человек убивал его друзей. Чувствовал его руки на горле, утопающим давлением воды, выстрелом, разрывающим тело. Чувствовал его губы — как насмешку над чем-то, что могло бы быть близостью.
Он монстр. Он заслуживает этого.
Леви сделал шаг вперёд — медленно, мучительно, осознавая каждый скрип пола под ногами. Рука вытянулась к ножу, дрожа, пальцы зависли над рукоятью. Один быстрый удар. Конец. Нож оказался тяжелее, чем он ожидал, когда пальцы наконец сомкнулись на рукояти. Кожа под ладонью была тёплой — слишком тёплой, словно нож держали совсем недавно. Леви поднялся над «спящим» телом, обеими руками поднимая лезвие. Руки дрожали от усталости и страха, кончик ножа колебался в воздухе над грудью незнакомца.
Давай. Он не пощадит тебя. Не щади его.
Костяшки побелели на рукояти. Мышцы напряглись, готовясь к сопротивлению плоти и костей. Лезвие резко пошло вниз.
Рука молниеносно взметнулась вверх, перехватывая запястье Леви в воздухе. Пальцы незнакомца сомкнулись на его предплечье с сокрушительной силой, остановив нож в считанных сантиметрах от цели. Его дыхание при этом не изменилось — он продолжал изображать сон, даже защищаясь.
— Это не очень спортивно с твоей стороны, — сказал он, голосом, в котором сквозило притворное разочарование и едва сдерживаемое удовольствие.
Ужас парализовал Леви, когда глаза незнакомца наконец открылись и посмотрели на него — не с гневом, а с радостью. С восторгом. Хватка усилилась, кости в запястье начали болезненно сжиматься, и пальцы Леви сами разжались.
Нож упал на пол рядом с лежанкой.
— Я уже думал, когда ты меня найдёшь, — сказал незнакомец, плавно садясь, всё ещё удерживая его за запястье.
— Я ждал. Хотя должен признать, твой подход лишён изящества.
Развернувшись с неожиданной лёгкостью, он дёрнул Леви на себя, и мир перевернулся. В следующий миг Леви оказался прижатым к полу, а над ним — лицо незнакомца, слишком близко, слишком спокойно.
— Вот ты где, — прошептал он. — Теперь можно начинать настоящее веселье.
Леви дёрнулся, пытаясь освободиться, но незнакомец мгновенно поднялся и встал на ноги, словно и не прилагал усилий. Подхватил нож с пола ленивым, почти небрежным движением.
— Ты стал смелее, — заметил он, обходя Леви по кругу, пока тот поднимался.
— Мне нравится. В этом есть инициатива.
Леви отступил к двери, не сводя взгляда с оружия. Файл-шкаф и стул перекрывали выход, запирая его в маленьком офисе. Спина ударилась о стол, на мгновение выбив равновесие.
— Бежать некуда, — сказал незнакомец. — Только ты и я в этой уютной маленькой комнате.
Он рванулся вперёд, с пугающей скоростью сокращая расстояние между ними. Леви метнулся в сторону, уходя от протянутой руки, которая пыталась схватить его за рубашку. Его бедро ударилось о край стола, и по телу прокатилась вспышка боли, накрывая уже и без того измотанные мышцы.
— Ты быстрый, — с одобрением заметил незнакомец, перехватывая нож поудобнее.
— Но комната маленькая. И я знаю в ней каждый сантиметр.
Они начали кружить друг напротив друга в тесном пространстве — смертельный танец хищника и добычи. Взгляд Леви лихорадочно метался, выхватывая возможное оружие: открывалка для писем на столе, тяжёлое пресс-папье, настольная лампа с массивным основанием.
Всё — слишком далеко, пока центр комнаты оставался под контролем незнакомца.
— Куда ты так спешишь? — голос незнакомца стал мягким, почти мурлыкающим, когда он сделал ложный выпад влево, заставляя Леви оступиться вправо.
— Ты ведь так старательно сюда добирался. До самого Ривербенда. — Он небрежно указал ножом на стены. — Разве тебе не любопытно, почему я здесь?
Плечо Леви задело шкаф с папками, на мгновение сбив его с ритма. Незнакомец мгновенно воспользовался этим — бросился вперёд, но вместо того чтобы нанести удар, лишь оттеснил Леви в сторону, загоняя его в угол одним лишь движением и угрозой лезвия.
— Я тут осматривался, — продолжил он. — У этого города удивительная история. Хочешь послушать?
Леви попытался рвануть к столу, надеясь схватить лампу. Незнакомец предугадал движение — плавно перерезал траекторию, встав между ним и целью. Нож описал широкую дугу — не чтобы ранить, а чтобы отпугнуть, заставляя Леви снова отступить к стене.
— Обрушение шахты в 1952-м, — сказал незнакомец, не упуская ни секунды контроля. — Двенадцать мужчин оказались под землёй. Город пытался их откопать, но чем глубже они копали, тем более шаткой становилась почва.
Его взгляд ни на секунду не отрывался от лица Леви, даже когда он двигался с точной, выверенной пространственной осознанностью.
— Им пришлось выбирать между спасением застрявших и спасением города, — продолжил он.
Леви попытался проскользнуть под его рукой, но путь снова перекрыло лезвие. Пот катился по его лицу, смешиваясь с усталостью и страхом, вытягивая последние силы.
— Они выбрали город, — закончил незнакомец, прижимая Леви к углу, где стена сходилась с шкафом. — Запечатали шахту. Оставили этих мужчин умирать в темноте.
Леви, не имея больше пространства для отступления, в отчаянии попытался схватить его за запястье, чтобы контролировать нож.
На несколько секунд они сцепились — пальцы Леви сомкнулись на предплечье незнакомца, и он ощутил неожиданное тепло кожи и напряжённые мышцы под ней. Незнакомец позволил этой борьбе длиться несколько ударов сердца — будто наслаждаясь самим прикосновением. Затем, с почти ленивой силой, вывернулся и с силой впечатал Леви в стену.
Нож оказался у его горла — холодное лезвие, знакомое до ужаса ощущение.
— Вот так, — прошептал незнакомец, оказавшись слишком близко. — Разве не лучше? Интимнее...
Грудь Леви вздымалась короткими, рваными вдохами. Тело незнакомца прижималось к нему вплотную, тепло кожи просачивалось сквозь тонкую футболку. Лезвие чуть надавливало на горло — точка боли, в любой момент способная стать смертельной.
— Чего ты хочешь? — с трудом выдавил Леви, голос сорвался.
Улыбка незнакомца не достигла разноцветных глаз.
— Настоящий поцелуй, — сказал он тихо.
Его свободная рука с пугающей нежностью обхватила подбородок Леви.
— Не тот испуганный у реки. Такой, который ты сам выберешь.
Ужас накрыл Леви волной, когда смысл стал ясен.
— Н-нет…
Нож прижался плотнее, оставляя тонкую линию крови.
— Ты мне должен. Я ведь дал тебе найти меня. Я был очень терпелив, — прошептал он, удерживая лицо Леви.
— Если укусишь — я вырежу тебе язык. И мы начнём заново. Понял?
Горло Леви сжалось. Он смог только едва заметно кивнуть.
— Хороший мальчик, — с тёплой одобрительной интонацией сказал незнакомец.
Лезвие чуть ослабило давление, и он наклонился ближе.
Поцелуй оказался неожиданно мягким — почти осторожным, не похожим ни на что из того, что Леви ожидал. Большой палец скользнул по скуле с пугающей нежностью.
Леви застыл, широко раскрытыми глазами видя лишь размытое лицо перед собой. Лезвие всё ещё оставалось у горла — постоянное напоминание о том, что нежность здесь ничего не отменяет.
Язык незнакомца коснулся его губ, терпеливо требуя ответа. К горлу подступила тошнота, но Леви заставил себя подчиниться, слегка разомкнув губы. Незнакомец издал тихий удовлетворённый звук и углубил поцелуй. Рука переместилась на затылок, пальцы вплелись в волосы. Это длилось как вечность — мягко и властно, нежно и угрожающе одновременно. И несмотря на всё, несмотря на нож, страх и знание того, на что он способен, тело Леви предало его.
Когда незнакомец наконец отстранился, его глаза потемнели от чего-то, от чего у Леви сжалось внутри.
— Вот видишь? — тихо сказал он. — Ничего ужасного.
Леви не мог ни говорить, ни двигаться. Следы его собственной реакции были слишком очевидны, чтобы их скрыть.
Взгляд незнакомца скользнул вниз, и на его лице появилась довольная улыбка.
— Интересно, — выдохнул он.
— П-пожалуйста, — прошептал Леви. — Не надо…
Нож медленно скользнул от горла вниз, по ключице, пока не достиг края футболки. Одним точным движением ткань была разрезана — сверху донизу. Холодный воздух коснулся обнажённой кожи. Взгляд незнакомца стал ещё темнее, жаднее.
— Красиво, — выдохнул он, проводя ножом вдоль груди, не разрезая кожу.
Холод металла оставлял ощущение, от которого Леви вздрогнул.
— Я знал...
И тогда что-то внутри Леви сорвалось. Страх прорвался сквозь оцепенение, и он с отчаянной силой толкнул его в грудь — внезапно, резко, застигнув врасплох.
Незнакомец отшатнулся назад, потеряв равновесие. Леви метнулся к столу, пальцы сомкнулись на тяжёлой латунной лампе. Он замахнулся почти вслепую. Удар пришёлся в плечо. По руке Леви прокатилась болезненная отдача. Незнакомец рассмеялся — искренне, с неподдельным восторгом — и с лёгкостью уклонился от второго удара. Леви отступил к шкафу с папками, выставив лампу перед собой как щит. Незнакомец медленно двинулся вперёд. Нож поблёскивал в тусклом свете. На обнажённой груди уже проступало красное пятно там, куда пришёлся удар, но двигался он всё так же плавно и грациозно.
— Ты делаешь всё это куда интереснее, чем остальные, — сказал он, обходя Леви по дуге и отрезая путь к двери.
— Они лишь съёживались и умоляли. А ты… — его улыбка стала шире, — у тебя есть характер.
Спина Леви снова ударилась о край стола. В отчаянии он смёл рукой всё, что лежало на поверхности. Бумаги, канцелярские принадлежности, тяжёлые предметы полетели в сторону преследователя. Незнакомец без труда отбивал их, не теряя хищной сосредоточенности. Напротив — казалось, происходящее только забавляло его всё сильнее.
— Ещё и находчивый, — заметил он, отбивая летящее пресс-папье плоской стороной ножа. — Как же я люблю вызов.
Их смертельный танец продолжался. Леви размахивал лампой всё более отчаянно, пока незнакомец словно играл с ним. Иногда лезвие касалось кожи — лёгкие, жгучие порезы появлялись на руках и плечах. Капли крови выступали на коже, но ни одна рана не была серьёзной. Каждый порез был рассчитан. Достаточно болезненный, чтобы напомнить об опасности. Недостаточно глубокий, чтобы лишить возможности сопротивляться.
— Ты учишься, — заметил незнакомец, когда Леви сумел избежать особенно опасного ложного выпада. — Приспосабливаешься. Интересно, на что ещё ты способен?
Один неверный шаг решил всё.
Леви зацепился ногой за лежанку. Мир резко качнулся. Он рухнул на пол, а лампа вылетела из рук и с грохотом покатилась по деревянным доскам.
Прежде чем он успел подняться, незнакомец уже оказался сверху. Одним движением он перевернул Леви на живот и прижал коленом к полу, навалившись на поясницу. Давление было невыносимо тяжёлым.
— Осторожнее, — почти заботливо предупредил он, пока Леви безуспешно пытался вырваться. — Не хотелось бы, чтобы ты поранился.
Одной рукой он собрал оба его запястья и завёл за спину. Плечи пронзила острая боль — мышцы ещё не отошли от предыдущей борьбы.
— Вот так, — прошептал незнакомец совсем рядом с его ухом.
Тёплое дыхание коснулось шеи.
— Так гораздо лучше.
Его голос стал тихим, почти ласковым.
— Теперь мы действительно сможем узнать друг друга поближе.
