Моя прелесть

Элитный дом смотрел на город с высоты тридцати восьми этажей. Стекло и бетон, консьерж в холле, который замер от одного взгляда демона, забыв кто он и что здесь делает, лифт, который захлопнулся, и в зеркальной поверхности внутренней стороны дверей появилось отражение красивого мужчины с яркими голубыми глазами, в синей косухе с заостренными ушами. Двадцать третий этаж. Коридор. Дверь. Мобэй Цзюнь нажал на звонок. Рука дрогнула. Дверь открылась. Юноша был невысоким, макушка едва доставала Мобэю до плеча. Кудрявые волосы торчали во все стороны с той живой, неуправляемой энергией, которая бывает у одуванчиков и у людей, которым некогда думать о причёске. Глаза — голубые, светлые, с тем мечтательным прищуром человека, который смотрит на мир, но видит что-то свое, не бытовое и от этого всегда немного восторжен. Про таких говорят: «не от мира сего». Он увидел гостя и замер открыв рот. Мобэй тоже замер, смотря на него с жадностью, изучая, ища ответ на свой немой вопрос: он или нет. Лицо. Другое и вместе с этим, то же самое. Черты мягче, моложе, не отшлифованные теми годами и теми событиями. Но выражение лица удивленное и наивное, такое как при первом знакомстве возле перевернутых обозов Цанцюн. Линия скулы та же, острая. А когда юноша от неловкости закусил нижнюю губу, так как делал всегда , в груди у Мобэя Цзюня начало жечь. А на глаза почему-то навернулись слезы. Юноша улыбнулся. В мозгу ледяного демона произошел взрыв эмоций. Ямочки на щеках. Такие же. — А... м... вы... — юноша моргнул, — с флешмоба? — Мм. Мобэй с трудом смог произнести лишь звук. — Вы... вы... — юноша смотрел на него с выражением человека, которого реальность слегка обогнала, и дала ему по затылку кирпичом. — Отличный... косплей. Хоть и не в ханфу... но знаете так узнаваемо... И эти уши... ха-ха... пластик такой реалистичный... Невероятно. Я вас таким и представлял. То есть ... вот если бы... в современном мире ... вы бы так и выглядели.... То есть не вы конечно, а он... И... как вы меня нашли... Хакеры нынче творят чудеса. — Он вдруг чуть смутился. — Знаете, глупо будет, если вы искали не меня, а случайно позвонили ко мне. Может вы совсем не Мобей Цзюнь, а какой-нибудь великий эльф из тех же Хранителей, а я тут.... — К тебе. — выдавил мужчина хрипло. Юноша моргнул ещё раз. — А... м... вы, наверно, хотели бы... автограф? — Мгм. — Ладно. Что ж. Эм...— Он отступил от двери и сделал неловкий приглашающий жест. — Заходите. Сянь Тянь Да Фэйцзи, Самолёт, взмывающий в небеса пропустил гостя вперёд и закрыл дверь. Сердце почему-то пустилось вскачь. Видимо, от красоты мужчины, так сказал он себе. Странно было другое, когда он писал Мобэй Цзюня, таким его и представлял. Вот один в один, только одежда другая. Та же осанка. Тот же холод в глазах, под которым , если смотреть внимательно, живёт человеческая душа. Именно человеческая. То же молчание, по которому можно считывать мысли и чувства. И вообще, молчание Мобэя, это отдельный способ говорить. И во снах. Он снился ему во снах. «Какое невероятное совпадение», — подумал Самолёт и пошёл ставить чай. Квартира его была насквозь, до последней детали в голубых тонах. Голубое и синее было везде: диван цвета неба в ясный полдень освежал, подушки, что были чуть темнее, добавляли контраста, шторы были почти белые, того оттенка, который бывает у облаков, слегка голубоватые. А еще в квартире было много книг по древнему Китаю, демонологии и много по чему еще. Книги были везде: на полках, на подоконнике, в стопках на полу у дивана, с закладками торчащими под разными углами. На рабочем столе был ноутбук, валялись какие-то распечатки, стакан с карандашами и ручками был как ни странно тоже синий. Мобэй сел. Самолёт вернулся с чаем. Поставил кружки, голубые, разумеется, и сел напротив, немного потеребил рукав свитера, и посмотрел на гостя с той смесью восторга и неловкости, с которой смотрят на людей, сошедших со страниц книг или появившихся из собственного воображения, что в данном случае происходило одновременно. — М... да, вы хотели автограф... вам... не холодно, кстати... знаете терпеть не могу жару, сам не знаю почему и лето, вот снега, горы, это мое... но если холодно, могу убавить кондиционер. Мобэй молча достал из внутреннего кармана свиток. Кисть. Тушечницу. Тушь внутри уже была растёрта, превращена в чернила. Самолёт уставился на это хозяйство с нарастающим восторгом. Пишущие принадлежности были изысканными и старинными. Наверняка этому косплейщику пришлось много походить по антикварным лавкам чтоб собрать такой сэт. — Ого. Самолет взял свиток. Развернул его аккуратно и начал читать. Глаза его побежали по строкам, и лицо сначала стало слека удивлённым, потом полностью изумлённым, а потом пунцово красным... — «Я, Шан Цинхуа, согласен на брак с главой клана Северных Демонов»... — он прочитал вслух, медленно, как читают что-то, смысл чего доходит с задержкой. — Ого. Шан Цинхуа, значит.... ну-да, ну-да... наверно... похож... Он улыбнулся легко, рефлекторно. Потом улыбка начала таять. — Знаете... — произнёс он тихо, глядя на свиток. — Я не люблю этого героя. Шан Цинхуа, в смысле. Хоть я его и прописал тщательно и даже сделал главой пика... — Почему? — Потому что он... предатель. — В голосе не было злости, только та усталая честность, с которой говорят о вещах, от которых когда-то долго страдали, но это вроде бы в прошлом. Остались только факты. — Да предатель. Но он... не со зла. От собственной несобранности характера. Он хотел, чтоб всем было хорошо и ему, ну Мобэю, и школе... а в итоге оказался крысой для всех. Глупо у него получилось, да? — Он попал в сложную ситуацию, — произнёс Мобэй тихо и хрипло. — К которой не был готов. Самолёт замер. Так точно пожалуй и он сам не формулировал. — О... — Пауза. — Да. Но он сам виноват. Он должен был уйти. Отказаться от... — От чего? - Мобэй не дышал, и казалось, весь превратился во слух. Казалось. сейчас он узнает что выбирает его возлюбленный, его или школу. Хотя молодой писатель ведь даже говорил не о себе. Думал, что не о себе. — От школы, конечно. — Сян Фэй опустил глаза на свиток. — Он должен был остаться с тем, кого тайно любил. Пусть любовь и не была взаимной. Пусть Король презирал его... но он должен был пойти за своей любовью и остаться верным себе. Он помолчал нмного, неловко усая губы. — Знаете, когда я его придумывал... он ведь клятву давал и школе, и Мобэй Цзюню. И пока не было войны, он приносил пользу обеим сторонам. Но когда началось противостояние... вы очень правильно сказали о том, что он оказался не готов. В итоге получилось, что предал всех. — Самолет тихо выдохнул. — Если бы он остался верен себе, он ушёл бы из школы. Да, клятва оказалась бы нарушена, но это не было бы так критично. Это было бы меньшим злом. Он поднял взгляд и во взгляде этом была непоколебимая убежденность. — Мобэй мой любимый персонаж. И я так хотел написать ему и Шан Цинхуа счастливый конец... но он почему-то никак не писался. Я пробовал несколько месяцев, а итог все равно один. Линчи. — Голос стал совсем тихим. — Мне даже сны снились. Я потом так плакал. — Сны? Мобэй произнёс это негромко. Но что-то в этом одном слове, в том, как оно прозвучало, в том, сколько в нём было сдержанного, тщательно упакованного страха, заставило Самолёта на секунду замолчать и посмотреть на гостя. — Да... мне снилось... Самолёт взял кружку с чаем, словно спасительный круг. — Я не помню точно. Будто я — это он, ну в смысле Шан Цинхуа . А рядом Мобэй Цзюнь. И я хочу высказать всё, что на душе, объяснить... все-все рассказать — голос его стал тише, осторожнее, как бывает, когда слова касаются чего-то, к чему ещё больно прикасаться, даже спустя время. — И не могу. А он не понимает меня, ну... что я молчу. А я словно разрываюсь на части от всего, что хочу сказать. И тут я понимаю, что он всё равно бы не захотел слушать. Вот, что бы я не сказал. Для него не важно что я скажу, для него все будет выглядеть дешевыми оправданиями того кто хочет спасти свою шкуру. И все, что есть во мне выгорает. И я... смиряюсь. Он замолчал глядя в никуда, держа чашку в руках, из которой так и не отпил. — Поэтому я соглашаюсь, — произнёс он совсем тихо, — на страшную смерть. Ради него. А он не понимает, он же Король, для него всё как должное... То есть, если бы я бы не согласился, он все равно бы меня казнил, но я имею в виду... я в душе соглашаюсь с тем, что так должно быть. А потом так больно. И в какой-то момент я смутно понимаю, что единственное, что у меня есть, потому что от тела к тому моменту... мало что уже осталось, это моё золотое ядро. И я понимаю, что всё, что не сумел сказать словами, скажет моя ци. Добровольная жертва сделает его сильным как никогда. И он будет защищен, в безопасности, и огонь не будет иметь над ним власти. И он поймёт... Поймет... Что я всегда выбирал его... Но я проснулся раньше , чем... я так и не узнал, понял ли он, что я его любил больше жизни... — Понял — совсем тихо произнес Мобэй — Стал ли он сильнее? — Стал. Самым сильным. Даже сильнее Ло Бингэ. Но цена оказалась слишком высока, когда он ее осознал. —Мобэй говорил тихо и медленно делая паузы и его низкий бархатный голос проникал в душу. И это пожалуй была самая длинная фраза, которую он произнес. Самолет улыбнулся сквозь нахлынувшие слезы. — Знаете как это у писателей называется? — Как? — Парное фантазирование, когда один дополняет другого. Мне нравится ваша фантазия. Нравится, что вы тоже хотели бы чтоб они...ну... чтоб Мобэй понял. — М... Мобэй Цзюнь окаменел. Что-то лопнуло в его душе, медленно, словно лёд треснул. Он словно заново оказался в том ужасающем моменте. Он ведь понял тогда. Но как только понял и попытался... в его руках уже был труп с открытыми глазами, которые так выделялись на окровавленном лице, на котором уже не было кожи.... И вот теперь его Цинхуа, уже будучи в душе опять наивным ребенком, с "одуванчиком" на голове и голубыми глазами рассказывал ему про его, Мобэя, собственный невыносимо страшный грех с той спокойной болью, обреченностью и принятием, с которой могут рассказать лишь сошедшие с ума. Потому что будучи в уме такое нельзя ни принять, ни простить. Мобэй идя на встречу очень надеялся и практически был уверен, что Цинхуа ничего не помнит, а узнает его лишь как героя своего романа. Но теперь... как теперь... тот грех, что давил его душу тысячу лет, и ощущение от которого конечно же притупилось, теперь вспыхнуло остротой боли и стыда. Мобэю казалось, что он весь горит от слов Цинхуа-Самолета. — Ой, я когда проснулся, так плакал, целый день— продолжал Самолёт, и в голосе его появилась смущённая, почти виноватая улыбка. — Как дитя. Это ведь даже не по-настоящему было, но почему-то так глубоко... Сам не знаю почему. И ощущение такой дикой утраты, потери самого главного. Я вообще оптимист по жизни, а вот когда дело касается Мобэя... Он не договорил. Поднял взгляд и, видимо, что-то хотел сказать лёгкое, отвлечённое, то, чем обычно закрывают неловкие паузы. Но вместо этого застыл. По краю его голубых глаз собиралась влага как собирается роса на рассвете. И пролилась... по одной щеке, по второй, быстро, как будто сами глаза удивились и не успели остановить себя. Самолет покраснел. — Ох, простите, — он прикрыл лицо ладонью на секунду, чуть засмеялся, невесело, растерянно. — Я отвлёкся. Видите, опять... — Убрал руку. Глаза были мокрыми, и он смотрел сквозь эту влагу с тем выражением, с которым смотрят люди, которым стыдно плакать, но остановиться они не могут, потому что тело помнит то, что разум объяснить не в силах. Мобэй смотрел на эти слёзы на лице, которое теперь стало абсолютно идентичным, как прежде. На эту боль, которую этот человек нёс в себе как чужую, не зная, что она его собственная. Давняя. Северный демон хотел что-то сказать чтоб успокоить, но в горле застрял ком. — Так! Вы хотели автограф... — Самолёт выдохнул, взял себя в руки с той быстрой практичностью оптимистов, которые не позволяют себе тонуть дольше минуты. — Так... я, значит, соглашаюсь на брак с... — он читал вслух, медленно, смаргивая слезы — ...ох... следовать за супругом и поддерживать... Голос его стал мягче. — «И не разлучит нас провидение целую вечность»... — Он помолчал. — Да... было бы здорово... Так красиво написано... Он поднял взгляд на Мобэя, и что-то в этом взгляде было беззащитным, совершенно неприкрытым, той секундной честностью, которую люди позволяют себе лишь те, кто абсолютно честны с собой. — Вы очень, очень красивы... — произнёс он тихо. — Даже жалко, что это... игра. Знаете, я иногда смотрел, как на сцене разыгрывали сценки в костюмах, изображали моих героев... это что-то похожее? — Невесёлая улыбка появилась на его подвижном лице. — Я же понимаю, что в реальности такое невозможно. — Почему? — Ну... Самолёт моргнул. — Вдруг я на самом деле демон, — произнёс Мобэй ровно. — Заберу тебя с собой. И ... — Нет, нет, — рассмеялся Сянь Тянь Да Фэйцзи. Смех вышел короткий и немного горький. — Мне так повезти не может. Я знаю, как я выгляжу. Кто я... Мобэй вспомнил слова Мэнмо, что в этой жизни Цинхуа продолжает нести ту навязанную вину за предательство, которого по сути, если разобраться, и не было. По отношению к Мобэю не было. То, что он рассказал Юэ Циньюаню чтоб школа поставила щиты, так как... "а вдруг Ло Бингэ пойдет войной", вообще никак не касалось северного края. Не касалось Мобэя. Простит ли он его когда-нибудь? Можно ли такое простить? — А ты бы пошел с ним? Со мной? Сам... добровольно...ну, если я был бы Мобэй.... а ты Цинхуа... — Слова довались трудно, но спросить было необходимо. — Ко..конечно... —Изумленно, и в то же время, настолько уверенно, что по-другому не могло быть , произнес Сомолет. — А ты бы .... простил? — почти неслышно задал следующий вопрос Мобэй. — Что простил? —Удвленно отозвался его визави. — Ну... линчи и все, что было... все обиды. — Ка..кие обиды?! Не было у Цинхуа обид, и быть не могло, и на линчи... он же согласился. Он это принял. А во сне и я принял. Он, ну такой как я его представляю, как придумал, он понимал, что Король не может иначе ни поступить, ни даже думать иначе не может. Цинхуа не обиделся, ему просто было горько, что все так сложилось.... —Почему-то стало больно смотреть на этого красивого мужчину и рассказывать о несостоятельности своего героя и себя заодно. — Ну ладно, так, надо подписать, а то все отвлекаюсь... знаете здорово было бы... ну на сцене сыграть свадьбу... мне бы наверно пошло красное. И потом... ой... что я говорю... — Самолёт потянулся к кисточке с видом человека, решившего не думать о том, о чём думал только что. — Никогда не писал кисточкой. Он обмакнул ее в краску немного неловко, но затем вытер края кисти уверенным жестом. Поднёс кисточку к свитку осторожно, и вывел иероглифы. Не своё имя, конечно. Имя героя, Шан Цинхуа. Иероглифы легли на пергамент ровно и уверенно. С той странной лёгкостью, которая бывает, когда тело помнит то, чего не помнит голова. — Надо же... — он смотрел на написанное с удивлением, и почти детским восторгом. — Думал, это трудно. Но знаете... как будто привычно. Что вы делаете? — он поднял взгляд. — А нож... эм... зачем? — Нужна кровь. — Моя? — Мгм. Самолёт посмотрел на нож. Потом на Мобэя. Потом снова на нож. — Ох... ладно. Но немного ведь, да? — Да. — Знаете, — он говорил, потому что говорить было легче, чем молчать и думать о ноже, — я всегда писал о всяких там скреплённых кровью союзах. Но никогда не думал о том, что это... больно и..страшно как-то. Всегда заклинатели или демоны, так бесстрашно раз — ножом по руке, раз — и кровь на пергаменте. — Он выдохнул. — Легко это им давалось. А в реальности, вот сейчас я вот думаю... не так совсем... Он протянул руку и зажмурился с невероятной отчаянностью. Его запястье, узкое и бледное, с тонкой синевой вен под кожей выгляело очень беззащитно. Пальцы длинные, со следами гелевой ручки на указательном и среднем, въевшиеся, от ежедневной писанины, казалось, принадлежали подростку. Рука дрожала — совсем чуть-чуть. Мобэй взял её в свою. И она утонула в большой холодной ладони. Самолёт расслабился. Острая боль, быстрая, точечная , как игла обожгла подушечку безымянного пальца. Капля упала на пергамент, на написанное имя, и растворилась в нём. Он открыл глаза. И увидел как в замедленной съёмке, что этот мужчина в косухе, с лицом персонажа из его собственного романа и из его снов, поднёс его палец к своим губам, поцеловал и дунул. Холод. Чистый, глубокий, как первый снег, окутал пораненный пальчик. Боль ушла полностью , как будто её не было. Сянь Тянь Да Фэйцзи смотрел на это чудо. На свою руку в чужой ладони с почти зажившей ранкой. На то, как аккуратно, почти бережно эту руку держат... Что-то внутри него, очень тихо, на том уровне, куда не добираются слова, стало сначала очень счастливым, а потом несчастным, ведь этот человек уйдет сейчас. И все... И никогда больше... Ощущение предстоящей утраты сдавило сердце. — Знаете, — сказал Самолёт тихо, глядя на свиток, — я иногда думал... вот если бы это было правдой. Если бы он пришёл. — Он чуть улыбнулся той улыбкой, которой улыбаются говоря о несбыточном. — Он был бы как вы. И забрал бы меня. Ну, на самом деле я знаю, что такого со мной не может случиться. — Почему — Ну... да... недостоин я... — Почему... — А действительно... почему? — Самолет улыбнулся грустно и беззащитно — Я не знаю... только знаю что я... Что ж... м... — он моргнул, возвращаясь. — Я подписал. Что теперь? — вопрос прозвучал нерешительно но с надеждой на продолжение того неуловимого что происходило меж ними сейчас. — Теперь — домой. — Да конечно . Я вас провожу. — Самолет встал разочарованно, но мужчина в момент оказался рядом, приподнял его подбородок и... поцеловал... И в этом поцелуе было всё то, что Мобэй Цзюнь не смог сказать словами. Вина. Живая, острая, сидящая глубоко, как заноза, к которой уже привык, но которая никуда не делась. Мобэй через поцелуй рассказывал ему про его собственный грех, про все что пережил за тысячу лет, про то как ждал. «Домой. А там разберемся! Там поговорим. Наверно я смогу объяснить». — решил глава северного клана демонов и через секунду в комнате уже никого не было. А еще через пару секунд входная дверь оказалась выбита и на пороге появились люди в старомодных одеждах с мечами и луками. В пустой квартире стоял холод, в воздухе плавали снежинки. — Опаздали! Мобэй забрал его! Вот же крысеныш! Подстилка демоническая! — зло проговорил мужчина и его прекрасные черты лица искажались гримасой отвращения. Родинка у глаза дрогнула. — Прошу тебя, брат Лю. — Голос был мягким намеренно мягким, с той усталой твёрдостью человека, который произносит это не в первый раз и не в последний. — Не выражайся. Умерь свой гнев. Искажение ци ты уже пережил трижды за последний год. Пожалей себя. И нас. Лю Цингэ покосился на говорившего с плохо скрытым раздражением. — Шиди. — Юэ Цинюань остался терпеливо спокойным, и выдержал этот неприязненный взгляд. — Вспомни, зачем мы здесь. Шан Цинхуа расплатился в прошлой жизни за свои грехи, и я, если честно, склонен ему верить, что он не выдавал северным демонам наши тайны. Хотя бы потому, что северные на нас никогда не нападали. Да и что он знал?! Он даже главным учеником не был. Просто один из адептов. Мы здесь, чтоб посмотреть в этом... в компьютере.... Может быть, найдём след Сяо Цзю! — Еще один предатель, — отрезал Лю Цингэ. — Шэнь Цинцю предал школу! Надеюсь, вы не будете его покрывать, когда я его найду! Мерзавца будет ждать трибунал, а после линчи как и мелкого крысеныша, которого я тоже изловлю. — Прошу, шиди. — Тише. Мягче. Но под мягкостью ощущалась решимость. — Не будь так суров. Мы не знаем наверняка. — Пауза. — Я уверен, что Шэнь Цинцю ни в чем не виноват. И нам нужно его найти, — продолжил Юэ Цинюань, — чтобы снять обвинения. Пока он не найден, они висят. И пока они висят, он в опасности. Если его найдут другие заклинательские кланы, действительно не пощадят, и не будут разбираться даже, опираясь на эту бездарную писанину, где он выставлен злодеем. А Шан Цинхуа, как его там зовут в этом мире... Самолёт? Его мы попросим переписать главы романа, касающиеся нашего Лорда Цинцзин. И только. Ну еще уменьшить... это как его.... па-па-па... Лучше убрать совсем. А его личная жизнь, как сейчас говорят, нас не касается. Если его выбрал Мобэй Цзюнь... снова забрал в услужение после всего... так тому и быть. Нам не нужны разборки с Кланом Севера. Пожалуйста, шиди Лю, я не умею с этой штуковиной работать... Лю Цингэ сел за компьютер и начал искать информацию. — Найдём, — сказал он тихо. — Обязательно найдём. «А потом надо напоить Главу сонным зельем и разбудить через пару месяцев, когда все суды уже пройдут и дело будет сделано! И этого демона Ло Бинге поймаю. Надо же! Обозвал меня расистом на последней встрече кланов! И заявил, что демоническая расса ничем не хуже заклинательской! И он не будет терпеть геноцид по отношению к его народу! Никакого мира, который он предлагает, я не допущу!»