Моя прелесть

Звонок в дверь был резким и раздражающим, он звучал снова и снова как что-то неотвратимое. Шэнь Цинцю смотрел на фигурку в руках, на те что стояли на полке. Его грех воплощенный художником так живо, что дух захватывало стал видимым. Вот то каким был этот ребенок и подросток на краю пропасти, и каким стал. И все это его вина. И то, что случилось после, сопряжение миров, переброс в параллельную реальность, в которой не было магии, потеря мира небожителей и возможности вознестись , значит тоже его вина, потому что все это следствие его глупого решения и сети поступков, что стали следствием этого глупого решения. — Мэнмо, — произнёс Шэнь Цинцю. — Кто это? — Думаю... — голос Мэнмо был спокойным, почти довольным, с той интонацией человека, чей план разворачивается именно так, как задумывался. — Думаю, ты понял правильно, это Бингэ добрался. Открой уже ему дверь. Вам надо встретиться. «Действительно. Долго откладывал... но даже сейчас не готов. А бежать опять некуда!» Шэнь Цинцю пошёл к двери. Он шёл и с каждым шагом ноги становились тяжелее. Не метафорически. Буквально — как будто та часть, что вернулась в него, та боль, тот груз тысячи лет скитаний, начинала оседать в теле, искать место, обживаться, и тело отзывалось болью. Ступни немели. Он шёл и каждый следующий шаг давался чуть труднее предыдущего. Когда он дошел до двери он еле-еле держался на ногах. Помимо физической боли и онемения в ногах его душу начал одолевать ледяной страх воспоминания той боли что он пережил и страх того, что возможно еще придется пережить. Он посмотрел в глазок. И остановился. Там стоял его полуночный кошмар. Там стояло его счастье. Ло Бингэ. Не персонаж романа. Не воспоминание о прошлом. Реальность, которая надвигалась с неотвратимостью бумеранга, уже во второй раз в его жизни. Он следил за ним тысячу лет. Каждый день. Часами. Смотрел в око как глупый Зверёныш снова и снова влетает в очередное дерьмо и смеялся, говорил себе смеясь: «Мне всё равно! Это просто привычка, просто любопытство!» Тысячу лет смотрел за ним, и оказался не готов к встрече со своим творением, со своим преступлением, со своим дамокловым мечом. Шэнь Цинцю стоял и не мог открыть дверь. Он повторял про себя: «Ещё секунду. Ещё одну. Вот сейчас вот! Еще миг и открою!» Новый визг звонка заставил дрогнуть. Он потянулся к замку и почувствовал боль в руках. Он открыл замок с трудом и когда потянул дверь на себя ему показалось, что он слышит скрип огромной древней двери какого-то склепа, которая весит тонну. Дверь открылась. Узкий проём. Полутьма этажа. Свет из квартиры падал вперёд, и в этом свете стоял Ло Бингэ. Шэнь Цинцю заставил себя поднять глаза и посмотреть в упор на свое творение. И тут же встретился с темно-карими, почти черными глазами напротив. Когда взгляды встретились, в самой глубине этих больших обсидиановых глаз зажёгся красный огонёк. Как уголёк, который окончательно не гас тысячу лет и сейчас разгорелся с большей силой. — М... — произнёс Ло Бингэ не зная, что сказать. Глава Южного клана так волновался, что забыл подумать о том, что скажет этому Шэнь Юаню. И сейчас увидев лицо своего учителя, его зеленые злые глаза, его высокомерно задранный подбородок, белый шикарный костюм - растерялся как школьник звонящий однокласснице. Он улыбнулся своей всепокорительной улыбкой, которую всегда использовал как отмычку для чужих сердец. Но замок под названием Шэнь Юань был намного сложнее и не поддался. Бровь выгнулась вопросительно, требовательный жесткий взгляд окинул юношу поливая того ледяной водой презрения. От этого холодного выжигающего взгляда юноша с восторгом выдохнул, еще раз улыбнулся, и произнес: — Я... ищу, у кого бы телефон зарядить. «Серьезно? Так себе отговорка. Туповатый звереныш даже не напряг мозги! Впрочим, может их и нет, как раньше?!» Бывший Лорд Цинцзин почти усмехнулся. Почти, потому что в эту секунду ноги напомнили о себе. Ступни онемели. Колени начали подгибаться, и удерживать тело стало невыносимо сложно. А бежать было некуда. Да и не убежать на таких-то ногах. Стоять гордо и высокомерно становилось затруднительно. Поэтому Шэнь Цинцю молча, с достоинством, отступил, стараясь не шататься, на шаг назад, и шире открыл дверь пропуская родное чудовище. — Заходите, — произнёс он ледяным тоном, который был бы хорош для вынесения смертного приговора. Ло Бинхэ испытал в этот момент невероятный восторг — его впускали. Этот шикарный Шэнь Юань, ведущий себя как его учитель в годы ученичества, отворил для него дверь. Красный огонёк в карих глазах стал чуть ярче. Он сделал несколько шагов в комнату и застыл увидев постор и две фигурки самого себя. Красный огонек разгорелся. — И что стоите? — произнёс холодный как сталь Сюя голос . — Провода вон там. Под столом. Бинхэ оглянулся. И взгляд его плотоядный, охотничий, тот, с которым он вошёл сделался вдруг другим. Совсем другим. Беззащитным, вот единственное точное слово, хотя оно плохо вязалось с образом бывшего Императора Демонов, а ныне Главы Южного Клана. Беззащитным потому что он неожиданно ощутил энергию учителя. Она была почти незаметна, как легкий аромат духов, но резанула по сердцу острым лезвием потери одиночества и узнавания. Бингэ отвернулся. Его фигурки. Юноша со слезами на краю бездны и уже великий Император Демонов. Он снова посмотрел на этого Шэнь Юаня и в руке его он обнаружил третью фигурку — мальчика смотрящего вверх с мольбой в глазах. Шэнь Цинцю не успел ее куда-то положить и даже не додумался спрятать руку за спину. Он осознал свою ошибку мгновенно. Это разозлило, но одновременно с этим почему-то защемило сердце. Совершенно неожиданно, как и всегда было неожиданно, все эти годы, все эти века, хотя казалось бы, привыкни уже, выучи этот рефлекс наизусть и перестань удивляться. Не получалось. Сердце сжималось когда Бинхэ был учеником и неловко пытался понравиться, привлечь внимание, неосознанно чувствуя красную нить судьбы. Сжималось, когда пришлось бросить то, что любил больше жизни в бездну, молясь всем богам, чтоб его сокровище выжило, сжималось потом, когда увидел его в Цзиньлане, и в камере, и уже без рук, без ног, когда он приходил и говорил, рассказывал всё подряд, хорошее и плохое, и что с ним случилось за день и что он понял, и о чем мечтает, в чем разочаровался и что совершил. Сжималось и сейчас, глядя на это внезапно открытое беззащитное лицо. И это было невыносимо. — Ну что вы стоите, — произнёс он, взяв себя в руки. Слишком крепко "взял" . Голос получился стальным, почти резким, совсем не тем, что хотел. — Вам же телефон зарядить?! — А... да... Бинхэ полез под стол. Цзю сделал шаг и ноги стали ватными. Совсем. Мгновенно как будто кто-то внезапно ударил под колени. Он упал, осел на пол с той беспомощной неловкостью, которая хуже боли, потому что боль можно вытерпеть, а беспомощность не знаешь куда деть, и что с ней делать. Звук был негромким, но Ло Бингэ дернулся, услышав, и ударился головой о столешницу снизу. — Сссссс... —прошипел он, потирая ударенную макушку. Цзю же сидел на полу. Фигурка плачущего мальчика была зажата в руках, чтоб не разбить. Он был красный от макушки до ворота рубашки, и от злости на Мэнмо, от беспомощности, потому что не знал как теперь подняться, от того что упал так нелепо, и от того что Бингэ здесь и видит его в такой позе, во всей этой обнажающей беспомощности. — Ударился? — тихо произнёс он не глядя на своего ученика. — Ага, — донесся из-под стола обиженный голос. — Вылезай. Бинхэ выбрался потирая голову, с выражением человека, которого стол ударил несправедливо, жестоко и исподтишка. Увидев Шэнь Цзю на полу он немало удивился. — А вы... — Упал. Ноги отнимаются временами. Не важно... давай посмотрю.— устало проговорил Бывший Лорд Цинцзин, стараясь говорить как можно будничней, все еще не решаясь от стыда заглянуть в глаза Ло Бингэ. Тот осознал сказанное и тихо сел рядом. — Ноги отнимаются? — переспросил он и Шэнь Цинцю показалось что голос его дрогнул. — Да. Ничего нового. — Цзю уже тянулся к нему не спрашивая разрешения. — Дай сюда свою бестолковую голову. — произнес он так как если бы был и сейчас учителем Бингэ в заклинательстве. Пальцы коснулись волос. Бингэ замер, как замирают, когда боятся спугнуть. Даже дышать, кажется, перестал, просто сидел, прямой, неподвижный, и только по тому, как он держал плечи, как слишком старательно смотрел в сторону, было видно, чего ему это стоит. Он ощутил первое прикосновение как если бы отведал самое вкусное лакомство на планете. — Врачи что говорят? —не выдержал он через несколько минут этой ласковой пытки. Он просто осознал, что не может наслаждаться полностью, потому что не может расслабиться из-за дум о ногах учителя и своей роли в варварском уничтожении этой острой неподатливой красоты, на которую был когда-то так зол, что в ослеплении уничтожил. — Врачи развоят руками... — хрипло произнёс Цзю. — Все в порядке, а ноги и руки отнимаются. Пальцы шли по волосам — нащупывая ушибленное место. Шэнь Цинцю так увлекся что и сам не заметил, как движение из врачебного осмотра стало просто нежным касанием, поглаживанием. Таким, о котором он мечтал и запрещал себе мечтать все годы обучения Звереныша. И в тюрьме. И тысячу лет после. — Шишка будет, — вынес он вердикт убирая нехотя руки. Немеющие пальцы стали слушаться все хуже. — Ещё, — тихо сказал Бинхэ. — Что — ещё? — Погладьте пожалуйста. Боль проходит, но еще не до конца. Руки вернулись сами. Гладили нежно, медленно, и Бинхэ закрыл глаза, и стало так тихо, и Цзю сам не заметил, как близко он оказался. На расстоянии одного мига от его губ. Опомнился. Отодвинулся. Убрал руки. Посмотрел под стол — и там, разумеется, не было никакого телефона. — Вы забыли поставить телефон на зарядку, — произнёс он. Чуть насмешливо. Это было безопаснее всего остального. — А? — Бинхэ открыл глаза. Моргнул. — Ой, да... я стукнулся и вы сказали дай посмотрю, и я ... Взгляд упал на фигурку в руке Цзю. Потянулся. Щелчок! Цзю мгновенно ударил по руке. — Ай! — Простите.— хрипло произнес он — Реакция. Не люблю, когда трогают моё без спроса. Поза была нелепой. Момент нежности тоже нелепо и безвозвратно упущен. Они сидели на полу друг напротив друга: один с шишкой, другой с фигуркой, оба с видом людей, которые понятия не имеют, как из этого дерьмового положения выбираться. — Так...м... помогите мне встать, — произнёс Цзю. Бингэ потянулся — Нет, не.... вы что, держать меня собрались? — Да. Хотите, всю жизнь. Цзю смерил его своим фирменным взглядом. — Да... — произнёс он наконец, медленно. — Вот это удачно вы зашли. Телефон зарядить. В голосе был сарказм. Но под сарказмом — что-то, тихое и усталое и почти — почти готовое сдаться. — Палку у стола... просто подайте. «Ты же понимаешь,» — раздался голос в голове, мягкий, спокойный, непрошеный. Мэнмо. — «Что у тебя всё нормально с ногами и руками. И вообще, ты заклинатель. У тебя даже золотое ядро есть. Проблема в твоей голове. В травме прошлого.» «Она в моей голове уже тысячу лет, старый ты дурак,» — ответил Цзю мысленно, не меняя выражения лица. — «И ты думаешь, я прямо сейчас так быстро всё исправлю? То, что не удавалось столетиями? Как? Теоретик великий!» Мэнмо не ответил. Тем временем Ло Бинхэ поднялся, шагнул к столу, взял трость и протянул. Цзю взялся за неё и хотел подняться но рука дрогнула, пальцы не слушались, силы чтоб опереться не было, Он попробовал ещё раз. Третья попытка. Та же. Цзю опустил трость. — Так, — произнёс он наконец. — Возьмите фигурку. — Он разжал пальцы. — Поставьте с теми двумя. Бинхэ взял. Посмотрел на неё секунду, молча. Мальчик со слезами на щеках смотрел куда-то вверх. Бинхэ подошёл к полке и поставил его на место между юношей у края бездны и Императором в красном. Три фигурки выстроились в ряд. — А какая любимая? — спросил он тихо. — Из трёх — какая? — Последняя, — сказал Цзю. — Там он хотя бы перестал выть ежедневно. — Ничего он и не выл, — пробурчал Бинхэ. — Ну, не ежедневно... — Выл- выл! Еще как. И внимания требовал к себе. Любви и особого отношения. — Откуда вы знаете? — Как это откуда? Роман прочел. Там все написано. Мы же о романе говорим? Вы точно его читали, раз зацепились взглядом за фигурки и не спросили откуда. Но читали видимо не внимательно. — О нет, я этот роман прочел очень внимательно —прошептал Бингэ— на собственной шку... — Помогите мне встать. —прервал его Шэнь Цзю Бинхэ подошёл быстро. Наклонился, подхватил, поднял легко. И в тот момент, когда Цзю оказался на ногах, когда руки Бинхэ держали его, когда пол снова был под ногами и можно было бы выдохнуть и отстраниться, и сказать что-нибудь язвительное, вот в этот момент Цзю почувствовал что у него нет рук . Они лежат на полу той камеры, они остались там, а здесь только тело без них, отдельное, лёгкое, невесомое в чужих руках. И ног нет. Тоже где-то там, далеко, в другом мире, в другом теле, в том страшном промежутке между жизнью и смертью. Он закрыл глаза, которые стало почему-то жечь.... Поздно. Слеза уже текла по щеке — одна, быстрая, горячая, предательская. Унизительная слеза. Единственная. Но она была, и он не успел её остановить, и Бингэ был рядом, и он видел. Видел не знал, что делать. Он прижал учителя к себе. Сильные руки сомкнулись на узкой талии. И тут же его обожгло. Горячо. Остро. Он словно ощутил всю ту боль, старую, огромную, скопившуюся за тысячу лет скитаний через прикосновение. Так работает красная нить судьбы. Это было ударом. Цзю пытался сказать — «отпусти» но язык тоже не слушался, стал чужим. Он бежал от этого ощущения тысячу лет. Называл это мудростью. Называл это силой. Называл это — избавился от лишнего. И вот расплата. Настигла его на полу чужой квартиры, среди книг и трёх фигурок на полке, в руках человека, которого он любил, ненавидел и боялся и от которого бежал почти всю свою жизнь. Он напряг все свои силы повторяя как заклинание «Это мне только кажется!» и с огромным трудом сумел произнести одно слово. — Нелепо, — выговорил Цзю. Язык слушался плохо, голос был хриплым и чужим. А затем сделав еще одно усилие над собой добавил: — Неприемлемо. БинГэ обнял еще крепче. Душу окатило и ужасом и счастьем. Потому что это был Он! Его Учитель! Никто другой, не произносил эти два слова именно так, именно с этим сочетанием злости и достоинства, именно когда меньше всего мог себе это позволить и именно поэтому позволял. Нелепо. Неприемлемо. Всё детство Бингэ слышал эти слова. Хотел подать чашку, получал по рукам. —Неприемлемо. Поднимал упавший лист с земли раньше учителя — по рукам. —Нелепо. Приходил с занятий потрёпанный, с разбитой губой, с синяками на костяшках пальцев и фингалами — учитель смотрел на него секунду, поджимал губы и произносил это своё "неприемлемо" таким тоном, как будто сам вид его оскорблял все законы эстетики — и уходил. И маленький Бинхэ стоял и смотрел ему в спину и не понимал что ему сделать, чтоб стало приемлемо. Но сейчас — это не расстраивало. Что-то внутри Бингэ, что сжималось в ожидании, с того момента как он позвонил в дверь, с того момента как увидел это лицо в проёме, расслабилось. Отпустило. Потому что нелепо и неприемлемо из уст человека, который стоит на немеющих ногах и не может сам себя держать и при этом всё равно произносит именно это — означало только одно. Живой. Настоящий. Его. Учитель. Бинхэ уткнулся лицом в его волосы . — Неприемлемо, — услышал он снова отчаянный шепот Мэнмо сомневался. Бингэ — больше нет. Он потянулся своей ци осторожно, аккуратно, как тянутся к чему-то хрупкому, к возможным меридианам учителя и заклинательской ци, которая каким-то чудом была в теле откликнулась, сплелась, жадно вцепилась. Этот Шэнь Юань был заклинателем. В этом не было сомнения и его ци была именно Его ци! Бингэ пустил свою силу дальше. Она прошлась по всему телу от макушки вниз, по плечам, по рукам, по позвоночнику, по ногам до самых ступней. — Нашёл, — выдохнул он. Совсем тихо. Себе. Почти беззвучно — просто движение губ в волосах учителя. — Нашёл тебя. Моя... прелесть!