Моя прелесть

Энергии переплетались и Шэнь Цинцю наполнился силой. Руки и ноги стали снова сначала болезненно ощутимыми, а потом и просто, естественно ощутимыми. Это было как...как срастается кость, как затягивается старая рана. Тепло шло изнутри от центра, от золотого ядра и всё, что было когда-то отринуто и призераемо, возвращалось. Всё что было названо когда-то лишним становилось своим, родным, любимым. И вместе с силой, вместе с этим потоком ци Звереныша, которой как оказалось не хватало всю жизнь пришло и кое-что очень важное еще. То, что Шэнь Цинцю прятал глубже всего, тщательнее всего, с наибольшим мастерством. То, что каждый раз когда маленький Бинхэ тянулся к нему подать чашку, поднять упавшее, просто коснуться рукава вспыхивало внутри восторгом и счастьем и немедленно давилось, гасилось, убиралось подальше. И этот восторг, которому раньше всегда было отказано в праве на существование, теперь заполнил его настолько, что сказать «нельзя» уже больше не представлялось возможным. Он всегда знал кто он. Знал, какой он страшный, какой тёмный развращенный и жестокий человек, сколько в нём того, с чем не следует знакомить молодую душу. Он отталкивал не от холодности, нет. От того острого, почти невыносимого желания, чтобы мальчик выбрал кого-то другого. Кого-то лучше. Кого-то, рядом с кем не придётся ломаться. А он бы ломал. Он и ломал, но так как держался далеко, ломал не так сильно как мог бы. Но в итоге столкнув в бездну, все равно сломал окончательно. А хотел... Не испортить. Не отравить своим присутствием того , кто мог вырасти чистым. И вот тысячу лет спустя, на немеющих ногах, в чужой квартире Шэнь Цинцю стоял и чувствовал как сила возвращается и знал, что больше не может притвориться, будто она не нужна. Сложно сказать, как обстояло бы дело, если б он, страшный монстр с тайной, позволил бы себе забрать этот подарок небес, это сокровище в его детстве, превратил бы он его в еще большего монстра или бы довел до полной потери себя, но абсолютно точно, сейчас он уже не мог сопротивляться своей потребности, своей жажде обладания. Надо было собраться. Да, он понял, он не отступит, и хорошо, что Мэнмо не додумался с него тоже взять контракт, а ведь они одинаковые со Зверенышем, по сути садисты. Да, он договорился с собой. Он принял решение осознав всю глубину своей потребности. И сейчас начинается шахматная партия. Надо прощупать своего "противника". Понять, насколько можно его будет продавить, что тот позволит, с чем смирится, а с чем и ему, самому Шэнь Цзю, придется мириться. Где придется открыться, чтоб создать иллюзию полной откровенности, а что будет возможно утаить из арсенала своей страшной натуры, дабы не напугать. Первая шахматная партия. Надо собраться. — Не знаю, что вы нашли, молодой человек, — произнёс он наконец. Голос вернулся, ровный и сухой, с той знакомой иронией которая служила ему броней дольше любого заклинания, сильнее стального оружия. — Но телефон вы точно не зарядили. Бинхэ отстранился чуть, самую малость, чтобы видеть его лицо. — Если признаться... я искал вас. — Меня? — Цзю прищурился. — Это зачем. — Ну как же. — Бинхэ смотрел на него с тем выражением, которое у других людей всегда интерпретировалось как невинное и которое никогда невинным на самом деле не было. — Вы Несравненный Огурец. Ваши отзывы прекрасней, чем сама новелла. Я очень хотел познакомиться. «Вот же выкручивается, гад. Его пешка сделала ход!» Шэнь Цинцю смотрел на него, на это лицо с красным огоньком в глубине карих, почти черных глаз, с этой улыбкой, которую он знал наизусть и которая не изменилась за тысячу лет, и думал, что просто должен уже выиграть. Да, именно сейчас, когда он отведал его ци, когда потоки соединились и он ощутил как это идеально, вкусно, необходимо, он осознал четкую ЦЕЛЬ на будущие тысячу лет — приручить своего Звереныша. То что он отказывался делать в самом начале, ради него самого, теперь уже было не актуально, ведь это не хрупкий нежный мальчик, это зверь, а зверь должен быть приручен или уничтожен. Иначе он просто опасен. И сейчас Шэнь Цзю не испытывал никаких мук совести, потому что зверь был уже взрослым, и сам выбрал лезть на рожон, а еще потому, что за этим зверем огромный долг, и кому как не ему исправлять весь тот ущерб, что он нанес. «Бинхэ, слышишь меня? — Голос Мэнмо возник в голове демона деловой, чуть озадаченный. — Минут через десять в квартире Юаня будет Лю Цингэ со своей дружиной порядка. Уводи его оттуда.» «Понял. Спасибо, Мэнмо!» «Должен будешь!» — раздался смешок старого интригана. — Эм... — Бинхэ почесал затылок с видом человека, который очень стесняется после признания но все же не намерен отступать. — Ну я... вообще... могу я пригласить вас? Например, выпить чая? — Хм. «За углом этого дома действительно чудная чайная, Цзю. Тебе понравится, обещаю! Адрес я тебе в телефон кину» - голос Мэнмо раздался и в голове бывшего Лорда Цинцзин. Уж если интригуешь, став сводником, то контролируй обе стороны. «Если мне не понравится чай, ты даже не представляешь, что я сделаю с твоей лавкой!» - пронеслось в голове послание демону снов. — За углом, — произнёс вслух Шэнь Цинцю, — есть чудная чайная. Можете меня туда пригласить. Если не разочарованы моей... некоторой недееспособностью. И... если вас не напугала перспектива, что возможно вам придется меня нести ... — Нет! То есть — да. То есть да, я с удовольствием приглашу вас и нет, меня ничто не пугает. А нести вас... м... надеюсь мне будет позволено.... вне зависимости ни от каких обстоятельств. — Вы уверены? — в голосе была лёгкая насмешка, под которой промелькнуло что-то очень опасное, хищное, готовое отведать плоти Звереныша. — Не боитесь пойти со мной? — Не боюсь. — Бингэ улыбнулся своей зубасто улыбкой обнажая слегка выступащие клыки. — Что ж. Сами виноваты.— Цзю улыбнулся в ответ. Улыбка была не менее хищной. — В чем? — Демон невинно состроил глазки. — Во всем, что случится дальше. Это же ваш выбор. — Взгляд этих знакомых зеленых глаз вызвал в душе Ло Бингэ неописуемый восторг. Шэнь Цзю оперся на трость элегантно, с той выправкой, которую не отнимают ни тысяча лет, ни немеющие ноги и вышел, даже не взглянув на своего визави. Бингэ направился за ним. Он сделал пару шагов по лестнице и засмотрелся на уверенную красивую спину этого человека, в элегантном белом костюме, на то как трость касается пола с достоинством, а не с нуждой. Засмотрелся, и не заметил следующую ступеньку. И покатился. Прямо к ногам Цзю. — Я оступился, — сообщил Бингэ смотря снизу вверх. Шэнь Цинцю смотрел на него как всегда саркастично, но в отличии от прошлого в сарказме взгляда не было примеси гнева. — Ну-ну. — Трость медленно опустилась на грудную клетку беззащитно лежавшего теперь "юноши". — Знаете, я уже боюсь идти с вами в чайную. Можно же и кипятком облиться. Придётся разливать по чашкам мне. — Отлично. Очень хочу чашку чая из ваших рук. — Уверены? — трость надавила еще сильней — Предупреждаю, — произнёс Цзю, отпуская свою жертву — будете вести себя неподобающе, эту чашку я вам на голову вылью. — Ага. — восторженно произнес Бингэ и надо сказать, что он никогда ещё не был так безумно счастлив от подобных угроз. Они шли по улице. Заглянули в лавку с веерами, просто так, мимоходом, потому что «Юань» увидел в витрине красивый веер и захотел его получить. Хозяин суетился, расхваливал веер , клялся, в ответе на вопрос, что если бить таким по рукам нерадивых идиотов, веер не сломается, слоновая кость выдержит, а вот кости этих идиотов вполне могут пойти трещинами. «Юань» купил веер. Вернее, купил- то, конечно, Бингэ. "Спасибо" сказал тот так, как умел только он. «Юань» произнес направляясь к выходу, получив дорогущий антикварный веер: — Что ты там застрял? Дверь мне кто-нибудь откроет? А дальше была чайная, действительно хорошая. Чай был выпит, а не вылит, но разумеется участь вылитого кипятка на голову никто не отменил. Это случится, как случатся и все те пытки, которым подвергал своего ученика Лорд Цинцзин в прошлом, а дальше больше, ведь как еще понять, что тебя принимают таким, как ты есть. Чтоб тебе не пришлось бегать по борделям предлагающим особые услуги. Придется конечно и на тяжелую уступку пойти — гладить по голове часами, целовать и не только... и незаметно подсадить Звереныша на одно из самых великих наслаждений, которые Цзю умеет доставлять так искусно, как никто в этом мире. Как и обещал Мэнмо, через десять минут в квартире несравненного Огурца был Лю Цингэ со своей дружиной. Юэ Ци уже спешил к предполагаемому месту жительства реинкарнации его Сяо Цзю. Лю Цингэ вошёл быстро, с мечом у пояса и выражением человека, у которого есть цель, и есть намерение её достичь во что быть ни стало, и именно сейчас. Но в квартире уже никого не оказалось. Он отослал дружину вниз дежурить. Огляделся — три фигурки на полке, мусорное ведро с женскими персонажами новеллы , в том числе и с образом его сестры, от подлинного, в этой пошлой версии было только закрывающее лицо легкое шелковое покрывало. Лорд Байчжань брезгливо кинул почти обнаженную пластиковую Миньянь в мусорку обратно. Сел за стол, чтоб посмотреть личные данные и как-то проверить свою догадку о реинкарнации давнего врага. И в ту же секунду комната вспыхнула иероглифами. Каждая поверхность засветилась знаками, один за другим, ведь ловушка ждала именно этого касания, именно этих рук. Печать сработала. — Что же это... — процедил он с досадой. И через пару секунд лишился сознания. Камень душ на столе у Мэнмо задёргался. Стал недовольно подпрыгивать, словно душа, что попала внутрь выражалась всеми нецензурными словами которые только знала. Мэнмо подпёр щёку рукой. Вздохнул с видом человека, наконец-то победившего, хотя все это и так было очевидно, и произнес: — Ничего, ничего, Шиди Лю. Посидите тут... лет двести. Может, поумнеете. Камушек дёрнулся особенно сильно. Слова были услышаны. — С вашим телом все будет в порядке. Не беспокойтесь. Ваш клан, о простите, великий Орден Цанцюн позаботится о вас. Я прослежу.