Охотница на змей

Гермиона — Что?! — удивлённо вытаращилась Гермиона. — Ты что, глухая? — уже нервно переспросила Джинни. — Что у тебя с Драко Малфоем? — Боже правый, ничего! С чего ты вообще решила, что между нами что-то есть? — возмутилась Гермиона и почувствовала, как у неё горят уши. — С того, что я видела, как ты смотришь на него и как он смотрит на тебя! — уже кричала Джинни. — Не прикидывайся дурой, что ты не заметила этого! — Прекрати на меня орать! Между нами ничего нет! Мы просто партнёры на уроках по зельям, и всё! — Но он же тебе нравится? Как же я сразу не поняла, почему ты вдруг решила так нарядиться, — обиженно скрестила руки Джинни. — Ты же хотела привлечь его внимание. — Джинни! Между нами ничего нет и быть не может. Он мне не нравится, — начала оправдываться Гермиона и свела пальцы на переносице. — Послушай, мы правда просто партнёры по зельям. Я не питаю к нему ни любви, ни ненависти. Мы нашли с ним нейтральный язык, и это меня радует. Да даже если бы я ему понравилась, — разозлилась она, — ты должна была обрадоваться как моя подруга, а не осуждать! В кои-то веки кто-то обратил на меня внимание и не пытается оскорбить. Но ты, видимо, считаешь, что только ты заслуживаешь счастья в личной жизни. У Гермионы подступили слёзы к глазам. Ей было очень обидно, что её единственная подруга стала её обвинять в чувствах. Но она злилась и на себя — ведь Джинни была права. Драко стал ей интересен, и она всё чаще задумывалась о нём. Гермиона не могла сказать правду после такой бурной реакции. Да и что у неё могло бы быть с Драко Малфоем, который всю её школьную жизнь называл грязнокровкой? — Гермиона, — уже успокоившись, начала Джинни, — я переживаю за тебя. Драко Малфой — не самый подходящий для тебя вариант. Ты достойна лучшего. — Знаешь что? Я сама разберусь, кто мне подходит и с кем я буду встречаться. Пусть хоть это будет Малфой — тебя это не касается! — прокричала Гермиона и вышла из комнаты Джинни. На улице уже светало. Она пошла к себе в комнату, переоделась в спортивную форму и побрела к озеру. На улице уже начало холодать, и ей в лицо дул утренний морозный ветер. Пробежав пару километров, она поняла, что у неё нет ни сил, ни желания на тренировку. Она просто уселась на валун на берегу и смотрела на озеро. Смотрела и плакала. Она вспомнила ситуацию, которая произошла два года назад.

***

Пятый курс. Они сидели в гостиной Гриффиндора у камина. Джинни только что рассказала, что кто-то из старшекурсников пригласил её на свидание в Хогсмид. Она была счастлива, щебетала, смеялась, а Гермиона слушала с улыбкой, хотя внутри что-то сжималось. — Он такой забавный, Миона! Он сказал, что я самая красивая рыжая, которую он когда-либо видел! — Джинни прыгала на диване, как маленькая девочка, хотя ей уже было почти шестнадцать. — Я рада за тебя, Джинни, — тихо сказала Гермиона, сжимая в руках книгу, которую даже не открывала. — А ты? — вдруг спросила Джинни, поворачиваясь к ней. — Тебя кто-нибудь приглашал? Ну, кроме Виктора? Гермиона замялась. — Нет. Я не очень… Я не думаю, что я кому-то интересна в этом смысле. Джинни нахмурилась. — Глупости. Ты красивая, умная… Просто ты слишком много времени проводишь в библиотеке! — она засмеялась. — Если бы ты ходила на вечеринки, а не сидела с книгами, у тебя бы уже кто-то был. Она сказала это весело, без злого умысла. Но Гермиона почувствовала, как эти слова вонзились под рёбра. Джинни не хотела обидеть — она просто не понимала, что её лёгкость, её обаяние, её умение быть в центре внимания — это то, что даётся не всем. Гермиона улыбнулась и кивнула, будто соглашаясь. — Да, наверное, ты права. Но внутри сидела глухая, глупая обида, которую она закопала так глубоко, что почти забыла о ней. А потом Джинни убежала собираться на свидание, и Гермиона осталась одна у камина. Она смотрела на огонь и чувствовала, как внутри поднимается что-то горькое. Она не завидовала Джинни. Она просто хотела, чтобы её тоже кто-то заметил. Не за книги. Не за ум. А просто… ее. Она тогда не заплакала. Она заставила себя открыть книгу и читать, пока слёзы не высохли сами.

***

«Я ведь как никто другой заслуживаю счастья», — после этих мыслей она ещё сильнее зарыдала. Она горевала от того, как несправедливо к ней относятся. Она не заметила, как сзади подошёл Драко и сел рядом с ней на валун. — Тебе тоже не спится? — с улыбкой спросил он, но после того, как она подняла глаза, его лицо стало максимально серьёзным и хмурым. — Что случилось? — Да так, ничего, — начала вытирать слёзы Гермиона, но всё не могла успокоиться. — Просто с Джинни чуть-чуть поругались. А ты чего тут? Драко проигнорировал её вопрос и взял её за плечо, развернув к себе лицом. — Грейнджер, из-за «чуть-чуть» ты бы не рыдала у озера, когда едва светает на улице. — В его голосе слышалась злоба. Гермиона не понимала, злится ли он на неё за то, что она здесь ревёт, или злится на того, из-за кого она ревёт. Её прорвало, словно плотину. — Я устала от того, что все счастливы вокруг, кроме меня! Я всем помогаю, всех поддерживаю, а меня нет! — ещё сильнее начала рыдать она. — Когда я где-то с Джинни, все смотрят на неё, а не на меня, и она меня в этом упрекает, говорит, что дело во мне! Что это я скучная и серая, а она такая задорная. Но ведь я тоже заслуживаю счастья! А когда она заметила, что мне начал кто-то нравиться, она сразу начала меня осуждать, мол, он мне не пара и так далее. А он единственный, кто на меня так смотрит! Она уткнула лицо в ладони, чтобы хоть как-то заглушить свои печали. — Эти ваши бабские проблемы, конечно, — скучающим тоном произнёс Драко. — Мне лично никогда не нравились Уизли. Джинни не исключение. Она слишком безбашенная и легкомысленная. Цепляется за любое внимание, слишком дешево. — Он усмехнулся. — Я даже не знаю, кому больше не повезло — ей или Поттеру. Потому что Гарри тот ещё кретин. Но они стоят друг друга. Гермиона подняла глаза на него и, увидев, с каким лицом он рассказывает о Джинни и Гарри, разразилась смехом. Драко тут же его подхватил. — А мне всегда Гарри казался милым, — уже улыбаясь, произнесла она. — Милым? — возмутился он. — Да этот идиот перед отъездом трансгрессировал в мою спальню и плюхнулся на кровать, разбудив меня. А ещё он меня всякой пидорской магловской хренью называет. Недавно вот я был «капучинкой». Гермиона ещё сильнее начала смеяться. Она чувствовала себя так спокойно рядом с ним. Как будто всё было на своих местах. — Только это должно остаться в тайне, — Драко постарался придать голосу угрожающий тон. — Я вообще поддерживаю образ самовлюблённого ублюдка и не хочу, чтобы он сменился на «капучинку». — Я вообще-то всегда так и считала, что ты самовлюблённый ублюдок. Зачем ты притворяешься? — сощурилась она. — На сегодня хватит откровенностей, а то твоя голова лопнет от переизбытка информации и эмоций, — отмахнулся Драко. — Пошли в замок, сейчас уже завтрак начнётся. Гермиона немного расстроилась, что он не стал отвечать на её вопрос. Но подумала, что всему своё время. По пути в замок они не разговаривали, но когда пришло время разойтись по гостиным, она лишь коротко его поблагодарила, а он только кивнул в ответ.

***

Они с Джинни так и не говорили о той ссоре, но холод постепенно сошёл на нет. Джинни первой подошла к ней на следующее утро и протянула кружку чая с мятой, а Гермиона взяла её без слов. Это не было прощением — это было перемирием. Они обе чувствовали, что старые раны ещё саднят, но каждая решила не усугублять их. — Джинни сказала, что вы поругались, — чуть наклонился к ней Рон, когда она уселась за стол. — Да, — лишь коротко ответила она и начала накладывать завтрак. У неё слегка болела голова от похмелья и проснулся жуткий аппетит.

***

Два месяца пролетели незаметно. Хогвартс погрузился в осень: листья пожелтели, по утрам на траве лежал иней, а из каминов в гостиных всё чаще доносился запах дров. Гермиона привыкла к новому ритму: утренние пробежки, уроки, вечера в библиотеке — и зельеварение, которое теперь было её любимым предметом. Не потому, что ей нравились зелья. А потому, что рядом с ней всегда сидел Драко. Они не стали друзьями в привычном смысле — они не болтали о пустяках и не смеялись над шутками друг друга. Но между ними установилось странное, почти комфортное перемирие. Он перестал называть её грязнокровкой — по крайней мере, при ней. Она перестала вздрагивать, когда он подходил близко. На уроках они работали молча, но слаженно, как хорошо отлаженный механизм. И иногда, когда их взгляды встречались, Гермиона чувствовала, как внутри разливается что-то тёплое и тревожное одновременно. Однажды утром она сидела в гостиной Гриффиндора, разбирая конспекты, когда в окно влетела сова. Это была не её сова — крупная, тёмная, с серебряным кольцом на лапке. Она сбросила на стол тяжёлый конверт и, не дожидаясь ответа, улетела. Гермиона развернула письмо. Печать Министерства. Она нахмурилась и начала читать.

«Уважаемая мисс Грейнджер!

С радостью сообщаем вам, что на ваш благотворительный счёт для открытия партии по защите прав домовых эльфов поступило пожертвование в размере 10 000 (десять тысяч) галеонов. Отправитель пожелал остаться анонимным.

Данная сумма позволяет вам подать официальную заявку на регистрацию организации в Министерстве магии. Для дальнейших действий просим вас связаться с отделом магического надзора.

С уважением, Отдел благотворительных фондов Министерства магии».

Гермиона перечитала письмо три раза. Сердце колотилось где-то в горле. — Что это? — спросил Рон, подходя ближе. — Пожертвование, — выдохнула Гермиона, и голос её дрогнул. — В мой фонд. Десять тысяч галеонов. — Десять тысяч?! — Рон выхватил письмо из рук. — Кто-то просто так отдал десять тысяч галеонов?! — Анонимно, — ответила Гермиона, чувствуя, как внутри поднимается что-то горячее. — Я не знаю, кто это. Но в глубине души она знала. Она вспомнила, как Драко смотрел на неё, когда она рассказывала о фонде на вечеринке. Как он сжал зубы, когда сказал, что его отец не поможет. Как он, казалось, был готов провалиться сквозь землю. «Не может быть, — подумала она. — Это слишком… слишком много». Но письмо не врало. Десять тысяч галеонов лежали на её счету. И кто-то хотел, чтобы она знала — её идея имеет значение.

***

В последующие дни Гермиона несколько раз пыталась поговорить с Драко. Но он либо уходил сразу после уроков, либо был окружён Пэнси и Блейзом. Он ни разу не упомянул пожертвование. Ни словом, ни взглядом не дал понять, что это мог быть он. И это злило Гермиону сильнее, чем если бы он признался. Она ловила себя на том, что ищет его глазами в Большом зале. Что задерживается у выхода, чтобы увидеть, как он проходит мимо. Что внутри всё сжимается, когда он смотрит на неё дольше, чем нужно. Она не хотела признаваться себе, что он ей нравится. Но отрицать это становилось всё сложнее.

***

В очередное утро, когда все ученики завтракали в Большом зале, неожиданно начал свою речь профессор Дамблдор. — Друзья, вот подходит к концу первый семестр. Я хочу вас всех поздравить с наступающими каникулами, но сначала оглашу важную новость! Сегодня вечером к нам прибудут ученики из Шармбатона под руководством уже всем известной мадам Максим и ученики из Дурмстранга под руководством Игоря Каркарова. Они у нас пробудут весь следующий семестр, а далее кто-то из них поступит в нашу Академию Мерлина. Поэтому перед Рождеством будет организовано два мероприятия: Рождественский бал, который пройдёт за три дня до отбытия учеников на каникулы, и дуэль среди будущих мракоборцев. Ученики, которые планируют поступать на мракоборцев, смогут сразиться между собой и с учениками из других школ. — Это же уже вечером приедет Виктор Крам! — верещала Джинни. — Да, твой кумир скоро снова явится к нам, — закатив глаза, пробурчал Рон. — завтра, между прочем, матч по квиддичу со Слизеринцами. — Он повернулся к Гермионе: — Ты же придешь болеть за нас? — Конечно, Рон! — произнесла она и заметила, как Джинни закатывает глаза. Гермиона не придала значения поведению Джинни — они до сих пор до конца не помирились после той ссоры. Она не собиралась извиняться перед ней, Джинни, видимо, была того же мнения. Но на этой почве она неожиданно сблизилась с Пэнси Паркинсон. В этот момент Пэнси подошла сзади и приобняла подругу за плечи. — Миона, у нас у всех отменили сегодня занятия, и я подумала, что, может, ты захочешь составить мне компанию и сходить со мной в Хогсмид, а потом на тренировку к Слизерину. Ну а вечером уже гости приезжают, — с улыбкой произнесла Пэнси и, заметив недоверчивый взгляд Рона, подмигнула ему: — Не переживай, никто её не съест. Гермиона заметила, что Рон покраснел и лишь фыркнул в ответ, а Джинни раздражённо встала из-за стола и направилась к Гарри. Гермиона не раздумывая согласилась на предложение Пэнси — она хотела зайти в новое ателье мадам Малкин, чтобы приобрести платье для бала. Но это была не единственная причина. Она хотела также сходить на тренировку по квиддичу — ведь там она увидит его. На протяжении двух месяцев она искала повода встретиться с ним вне учёбы, но из-за нагрузки таких было ничтожно мало. И когда представилась такая возможность, она не стала её упускать. — Пэнси, а что тебе надо в Хогсмиде? — поинтересовалась Гермиона, когда они уже направились в деревушку. — Я думаю, то же самое, что и тебе, — хитро улыбнулась Пэнси. — Конечно же платье на бал. Гермиона рассмеялась, и Пэнси подхватила её смех. Она и представить не могла, что найдётся человек, который будет понимать её так хорошо. Когда они вошли в лавку, оказалось, что они не единственные, кто хотел приобрести обновку. Прошло уже полтора часа, и только тогда им смогли уделить внимание. — Приветствую вас, дамы, — произнёс гоблин-портной. — Что вы хотели бы приобрести? — Нам нужно два бальных платья под заказ, — начала Пэнси. — Я оплачу. — Она повернулась к Гермионе. Пэнси знала, что Гермиона не богата и не сможет позволить себе сшить платье на заказ. — Считай это моим подарком на Рождество. — Боже, Пэнси, не стоило так тратиться! — пролепетала Гермиона, но та лишь отмахнулась. Девушек направили к примерочным и начали брать с них мерки, спрашивать, какой бы они хотели материал, какого цвета и фасона. Вокруг порхали ножницы, различные стразы и мерная лента. Они не заметили, как наступил вечер, и их платья были готовы к итоговой примерке. Девушки досчитали до трёх и одновременно вышли из примерочных. На Пэнси было чёрное облегающее платье на бретельках, которое расходилось в ногах, оставляя за собой элегантный шлейф. Всё платье было украшено маленькими пайетками, которые мерцали на свету. Она покружилась, и Гермиона едва ли смогла оторвать от неё глаз — она никогда не замечала, насколько Пэнси красивая. Она посмотрела ей в глаза и заметила такой же изумлённый взгляд. На Гермионе было пышное платье тёмно-изумрудного оттенка. Оно было с длинными рукавами, сами рукава и декольте были оформлены в прозрачную сетку с серебристым узором, на котором сверкали стразы. Платье облегало верх до талии, а снизу была пышная юбка. — Мерлинова борода, Гермиона, ты же прекрасна! — едва не прослезившись, сказала Пэнси. — Почему ты столько лет скрывала такую красоту? Гермиона стояла смущённая и лишь пожимала плечами — ведь она никогда не считала себя красивой. Тут она обернулась к зеркалу и увидела своё отражение. Она не узнала его. Перед ней стояла не серая заучка, а красивая и эффектная девушка с уверенными глазами.

***

Гермиона сидела на трибунах, сжимая в руках пакетик с лакричными палочками, которые протянула ей Пэнси. Та, в свою очередь, уже вовсю уплетала шоколадную лягушку, откусывая голову с каким-то зверским удовольствием. Осенний ветер был холодным, но не настолько, чтобы заставить Гермиону уйти. Она пришла сюда не из любви к квиддичу. Она пришла потому, что знала — сегодня у Слизерина тренировка. — Ты сегодня какая-то нервная, — заметила Пэнси, жуя лягушку. — Дрожишь от холода или от предвкушения? Гермиона покраснела, но соврала: — От холода. — Конечно, — усмехнулась Пэнси, но ничего не добавила, только протянула ей ещё одну лакричную палочку. — Держи. Ты их любишь, я помню. Они сидели на верхних рядах, откуда было видно всё поле. Гермиона откусила кусочек лакрицы, но даже сладость не могла отвлечь её от того, как она ждала появления Драко. Она смотрела на выход из раздевалки, куда вот-вот должны были выйти игроки. Сердце билось быстрее обычного, и она злилась на себя за это. «Я просто хочу посмотреть на хорошую игру, — убеждала она себя. — Ничего больше». Но когда на поле начали появляться слизеринцы, она невольно выпрямилась и стала искать глазами знакомый силуэт. Забыв про лакричную палочку, она сжала её в кулаке и замерла. Он появился последним. Чёрная мантия, развевающаяся на ветру, метла в руке, уверенная походка. Даже издалека было видно, как он сосредоточен, как переговаривается с Блейзом, как поправляет перчатки перед тем, как взлететь. Гермиона не могла отвести глаз. — Так, — протянула Пэнси, доедая лягушку и облизывая пальцы. — Я хочу, чтобы ты ответила мне честно. — На что? — спросила Гермиона, стараясь сохранить невозмутимость. — На то, смотришь ты на Драко потому, что он интересный игрок, или потому, что он тебе нравится. Гермиона застыла. Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но слова застряли в горле. Вместо этого она вцепилась в лакричную палочку, словно та могла её спасти. — Я… я просто смотрю на игру, — сказала она, понимая, как глупо это звучит. — Гермиона, — Пэнси повернулась к ней и улыбнулась той самой снисходительной улыбкой, от которой невозможно было скрыться. — Я не слепая. И я не глупая. Ты вся вытягиваешься, когда он выходит. Ты не сводишь с него глаз. Ты даже лакрицу перестала жевать, когда он появился. А ты, между прочим, никогда не отказываешься от сладкого. Гермиона посмотрела на свою руку — лакричная палочка была всё ещё нетронутой. Она покраснела и сунула её в рот, но это уже не имело значения. — Это неправда, — пробормотала она, жуя. — Ты всё выдумываешь. — Правда, — мягко сказала Пэнси. — И это нормально. Просто я никогда не думала, что он сможет заинтересовать кого-то вроде тебя. — Что значит «кого-то вроде меня»? — нахмурилась Гермиона, откусывая ещё один кусок лакрицы, чтобы хоть чем-то занять руки. — Такую же упрямую и правильную, как ты, — улыбнулась Пэнси, открывая новую шоколадную лягушку. — Ты — полная противоположность ему. Ты — честная, эмоциональная, веришь в то, что делаешь. А он скрытный, холодный и боится своих чувств. — Это не так, — тихо возразила Гермиона, откладывая надкушенную палочку в сторону. — Он иногда хороший, и с ним интересно поговорить. Пэнси на мгновение задумалась, грызя лапку шоколадной лягушки, и, кажется, поняла что-то важное. — Слушай, подруга, я хочу знать лишь для того, чтобы прекратить между мной и ним секс без обязательств, чтобы не ранить твои чувства, ведь ты моя подруга. Хотя стоит признать, мы уже, наверное, как два месяца не спали, — пожала плечами Пэнси. Гермиона отвела взгляд и посмотрела на поле. Драко уже взлетел, и ветер трепал его волосы. Он отдавал приказы, махал рукой, показывая, куда лететь. Он был капитаном, лидером, хозяином своей стихии. — Я знаю его не так хорошо, как хотела бы, — тихо сказала она. — Но я хочу узнать. По-настоящему. Просто… как человека. Пэнси внимательно посмотрела на неё, потом улыбнулась и толкнула плечом: — Я видела, как он на тебя смотрит, милая. Ты ему интересна, я знаю это точно. Уж поверь, мне довелось его узнать, узнать, как он себя ведёт. От этих слов у Гермионы спёрло дыхание, и она окончательно запуталась в своих эмоциях. Это не была любовь — нет, она слишком мало с ним знакома, чтобы полюбить. Но он её цеплял, причём сильно. После тренировки Гермиона пошла собираться на ужин, на котором прибудут ученики других школ, и среди них — Виктор Крам. Она заметно нервничала — ведь когда-то давно она была влюблена в него, а потом его и отвергла. Она не знала, вспомнит ли он её, заговорит ли с ней. Она не понимала, что чувствует, ведь теперь у неё загорелся чертов интерес к Драко. «Я не сделаю первого шага. Если он меня не помнит, то может оно и к лучшему», — подумала Гермиона и нервно вздохнула. На ужине она села рядом с Роном. Гермиона заметила, что тот тоже нервничает, только не понимала почему. Она уже хотела спросить, но её прервал директор. — Добрый вечер, мои дорогие ученики, — начал он своим мягким, но звучным голосом. — Сегодня вечером к нам прибывают гости из двух уважаемых школ — Шармбатона и Дурмстранга. Я прошу вас всех выйти на парадный двор, чтобы поприветствовать наших гостей. Парадный двор Холодный вечерний воздух ударил в лицо, когда ученики высыпали на парадный двор. Небо было ясным, звёзды уже начали загораться, а вдалеке, над Чёрным озером, сгущались сумерки. Гермиона стояла между Роном и Джинни, чувствуя, как ветер пробирается под мантию. Она смотрела на небо, ожидая появления гостей. Сердце билось быстрее обычного, но она не знала, от холода ли это, от предвкушения или от чего-то другого. Первыми появились гости из Шармбатона. Из темноты вылетела огромная карета, запряжённая дюжиной крылатых лошадей. Она мягко приземлилась на траву, и из неё вышли ученики в светло-голубых мантиях во главе с мадам Максим. Она, как всегда, была величественной и приветливо улыбалась Дамблдору. — Приветствуем наших друзей из Шармбатона! — объявил Дамблдор. Но Гермиона смотрела дальше — туда, где озеро начинало темнеть. Она знала, что они должны появиться из воды. И они появились. Из глубины Чёрного озера начала подниматься тень — огромный корабль, похожий на скелет забытого чудовища. Он всплывал медленно, величественно, сбрасывая струи воды с деревянных бортов. Когда он полностью показался на поверхности, с палубы спустились ученики в тёплых тёмно-красных мантиях. Их лица были серьёзными, но в глазах светилось любопытство. Гермиона затаила дыхание. Она видела, как среди них выделяется высокая фигура. Виктор Крам. Он спустился по трапу последним, ступил на землю, огляделся по сторонам. Его взгляд прошёлся по ученикам Хогвартса, по лицам, по заинтересованным глазам. Гермиона заметила, как он улыбнулся, когда увидел её. Он помахала ей, и она помахала в ответ. — Ты знакома с ним? — раздался голос рядом, ледяной и резкий. Гермиона обернулась и увидела Драко. Он стоял чуть позади неё, скрестив руки на груди. Его лицо было спокойным, но глаза горели. — Мы встречались на Турнире Трёх Волшебников, — ответила она, стараясь говорить ровно. — Он был моим партнёром на балу. — Да, я помню, — процедил Драко, отворачиваясь. Он сказал это с такой горечью, что Гермиона удивлённо замерла. Она не могла понять, почему Драко так отреагировал, но Рон и Джинни уже позвали её обратно в школу. Драко Драко не спал до утра. Он никак не мог уснуть из-за мыслей. Они тревожили и разъедали изнутри. Он накинул мантию и вышел из комнаты. Ноги сами понесли его к выходу из замка. Он не знал, куда идёт — просто хотел подышать холодным воздухом. Он вышел на берег озера и замер. На одном из валунов сидела фигура. Она сгорбилась, закрыв лицо руками. Её плечи вздрагивали. Он узнал её сразу — тот самый пучок каштановых волос, та же неуклюжая поза. Гермиона Грейнджер. Он хотел уже уйти, но что-то остановило его. Она плакала. Настоящими, горькими слезами, которые невозможно было просто игнорировать. «Ты должен уйти, — сказал он себе. — Это не твоё дело». Но ноги не слушались. Он подошёл ближе и сел рядом с ней на валун. Она не заметила его. Он видел, как дрожат её плечи, как она вытирает слёзы, как пытается успокоиться, но у неё не получается. В груди что-то сжалось — непонятное, острое, почти болезненное. — Тебе тоже не спится? — спросил он, стараясь говорить ровно, но в голосе проскользнула мягкость, которой он сам не ожидал. Она подняла голову, и он увидел её глаза — опухшие, красные, полные такой боли, что он невольно перестал дышать. Лицо его мгновенно стало серьёзным. — Что случилось? — спросил он резче, чем хотел. — Да так, ничего, — начала вытирать слёзы Гермиона, но голос её дрожал. — Просто с Джинни чуть-чуть поругались. А ты чего тут? Драко проигнорировал её вопрос. Он повернул её к себе лицом, взял за плечи и заглянул в глаза: — Грейнджер, из-за «чуть-чуть» ты бы не рыдала у озера, когда едва светает на улице. В его голосе звучала злоба — но не на неё. Он злился на того, кто заставил её плакать. На Джинни. На ситуацию. На себя за то, что не знает, как помочь. Гермиона снова разрыдалась. Её прорвало, будто плотину. Она кричала, захлёбываясь слезами, и слова её звучали горячо и отчаянно: — Я устала от того, что все счастливы вокруг, кроме меня! Я всем помогаю, всех поддерживаю, а меня нет! — Она плакала всё сильнее и его сердце сжалось. — Когда я где-то с Джинни, все смотрят на неё, а не на меня, и она меня в этом упрекает, говорит, что дело во мне! Что это я скучная и серая, а она такая задорная! Но ведь я тоже заслуживаю счастья! А когда она заметила, что мне начал кто-то нравиться, она сразу начала меня осуждать, мол, он мне не пара и так далее. А он единственный, кто на меня так смотрит! Драко сжал челюсть. Он понял — она говорила о нём. Это он был тем единственным, кто смотрел на неё так, как она хотела. От этой мысли у него перехватило дыхание, но он не подал виду. «Это я, — понял он. — Она говорила обо мне». Сердце забилось быстрее, но он тут же одёрнул себя: «Нет, это ничего не значит. Она просто выплескивала эмоции. Я для неё — просто знакомый». — Эти ваши бабские проблемы, конечно, — произнёс он скучающим тоном, стараясь скрыть своё волнение. — Мне лично никогда не нравились Уизли. Джинни не исключение. Она слишком безбашенная и легкомысленная. Цепляется за любое внимание — слишком дешево. — Он усмехнулся. — Я даже не знаю, кому больше не повезло — ей или Поттеру. Потому что Гарри тот ещё кретин. Но они стоят друг друга. Гермиона подняла глаза. Увидела его лицо и разразилась смехом — искренним, звонким, неожиданным. И он не удержался — тоже улыбнулся. — А мне всегда Гарри казался милым, — сказала она, всё ещё улыбаясь. — Милым? — возмутился Драко. — Да этот идиот перед отъездом трансгрессировал в мою спальню и плюхнулся на кровать, разбудив меня. А ещё он меня всякой пидорской магловской хренью называет. Недавно вот я был «капучинкой». Гермиона засмеялась ещё громче. Он смотрел на неё и чувствовал, как внутри разливается что-то тёплое, что-то, чему он не мог найти объяснения. Она смеялась — и её смех был самым прекрасным звуком, который он слышал за последние месяцы. — Только это должно остаться в тайне, — произнёс он, стараясь придать голосу угрожающий тон. — Я вообще поддерживаю образ самовлюблённого ублюдка и не хочу, чтобы он сменился на «капучинку». — Я вообще-то всегда так и считала, что ты самовлюблённый ублюдок, — сощурилась она. — Зачем ты притворяешься? Она смотрела на него так открыто и тепло, что он почувствовал, как у него перехватывает дыхание. — На сегодня хватит откровенностей, — сказал он, стараясь сохранить невозмутимость. — А то твоя голова лопнет от переизбытка информации и эмоций. Пошли в замок, сейчас завтрак начнётся. Он встал и протянул ей руку. Она взяла её — и он на мгновение задержал её ладонь в своей. Она была тёплой, даже в этом холоде. Они пошли к замку молча, но это молчание было тёплым и понятным. Когда они дошли до входа, она коротко поблагодарила его, и он лишь кивнул. Не хватало слов.

***

Драко сидел за столом Слизерина, крутя в руках вилку. Он не мог перестать думать о той сцене у озера. О том, как она плакала. О том, как она смотрела на него. О том, как она сказала: «Я нахожу человека, которому я интересна». «Это был я, — понял он. — Она говорила обо мне». Он сжал вилку так, что побелели костяшки. Эта мысль одновременно грела и пугала его до дрожи. — Ты чего задумался? — спросил Блейз, толкая его локтем. — Вид у тебя сегодня какой-то… не Малфойский. — Всё нормально, — отмахнулся Драко, убирая вилку. — Просто не выспался. Он украдкой взглянул на стол Гриффиндора. Гермиона сидела там, в окружении Джинни и Рона. Она выглядела уставшей — глаза всё ещё были красными — но на лице блуждала та самая полуулыбка, которую он запомнил у озера. «Хоть бы она улыбнулась мне», — подумал он и тут же прикусил язык. О чём он вообще думает?

***

Два месяца прошло незаметно. Осень вступила в свои права, и Драко привык к новому ритму жизни: зелья, защита от тёмных искусств, редкие встречи с Гермионой в коридорах. Он заметил, что она изменилась. Стала увереннее, перестала вздрагивать, когда он подходил близко. Она перестала избегать его — и это его одновременно радовало и пугало. Он привык к их совместным урокам зельеварения. Привык к её молчаливому присутствию рядом. Привык к тому, как она смотрит на него, когда думает, что он не видит. Он не мог признаться себе, что ему нравится её внимание. Но оно грело его изнутри. Однажды утром он сидел в гостиной Слизерина, размышляя о том, как она обрадовалась своей новой книге, когда в окно влетела его сова. Она держала в клюве небольшое письмо, и Драко развернул его. Это было уведомление из Министерства. Пожертвование в размере десяти тысяч галеонов было зачислено на счёт благотворительного фонда Грейнджер. Анонимно. Драко перечитал письмо трижды и почувствовал странное облегчение. Он не хотел, чтобы она знала, что это он. Но он хотел, чтобы она знала, что её идея имеет значение. Чтобы она чувствовала, что её замечают. Что она не серая и не скучная. «Это не для неё, — сказал он себе, сжимая письмо в руке. — Это просто… справедливо». Но он снова врал самому себе. В последующие дни он замечал, что она смотрит на него дольше обычного. Несколько раз она открывала рот, будто хотела что-то сказать, но он каждый раз отворачивался или уходил. Он не был готов к этому разговору. Он не знал, что сказать.

***

Вечером он направился на очередную тренировку по квиддичу. Сегодня поле было полностью их. Они тренировались в одиночестве. Драко взлетел и поднялся выше всех, чувствуя, как холодный ветер бьёт в лицо. Тренировка была важной — через два дня был матч с Гриффиндором, и ему нужно было отточить новые тактики. Но почему-то всё, о чём он мог думать, — это то, что она снова сидит на трибунах. Он украдкой взглянул вверх, туда, где виднелись две фигуры в шарфах. Пэнси и Гермиона. Пэнси, кажется, о чём-то увлечённо рассказывала, а Гермиона слушала, не сводя глаз с него. В руках у неё была какая-то сладость, но она даже не смотрела на неё. «Она здесь. Она смотрит на меня», — мысль эта одновременно грела и пугала. Он отвернулся и сосредоточился на игре. Сделал резкий вираж, обогнул Блейза, перехватил квоффл, отдал пас Тео. Всё было как обычно. Но внутри что-то трепетало. «Что, если она смотрит не на меня? — мелькнула мысль. — Что, если она смотрит на кого-то другого?» Он злился на себя за эту глупую ревность. Она не его. Она никогда не была его. Но почему-то он не мог перестать думать о ней.

***

Когда Дамблдор объявил о прибытии гостей, Драко вышел на парадный двор вместе со всеми. Ветер холодно бил в лицо, но он стоял неподвижно, сжав руки в карманы мантии. Карета Шармбатона приземлилась первой — величественная, огромная, с крылатыми лошадьми. Он смотрел на неё без интереса. Его взгляд был прикован к озеру. Корабль Дурмстранга всплыл из воды медленно, сбрасывая капли, и Драко почувствовал, как внутри закипает странное, незнакомое чувство. Он сам не знал, чего он боится больше — что он увидит, как она улыбнётся Краму, или что он увидит, как она перестанет смотреть на него. Студенты Дурмстранга спустились на землю, и среди них он сразу узнал Виктора Крама. Тот шёл уверенно, без тени сомнения. Его взгляд прошёлся по толпе — и остановился на Гермионе. Драко видел, как Крам улыбнулся ей, и как она помахала ему в ответ. «Да, они знакомы», — подумал он, и это знание обожгло его изнутри. Он подошёл ближе, почти случайно, и услышал, как она говорит кому-то рядом: — Мы встречались на Турнире Трёх Волшебников. Он был моим партнёром на балу. — Да, я помню, — сказал Драко, не выдержав. Голос его был ледяным и резким. Он развернулся и пошёл прочь, даже не взглянув на её реакцию. Он не хотел видеть, как она смотрит на Крама. Не хотел слышать, как она говорит о нём. Ему хотелось просто исчезнуть. «Почему я вообще волнуюсь? — подумал он. — Она ничего для меня не значит». Но он знал, что это не так. И это не давало покоя ему больше, чем всё, что происходило вокруг.