Оберег

Фаенон ещё долго сидел на кухне с матушкой. Он видел, как ей хочется сказать что-то важное. Чувствовал её настроение, но не смел давить. Игнорировал удушающее чувство в груди, что маячило где-то на фоне. А потом за ней пришла её давняя подруга: позвала в гости. Оно и к лучшему, думал Фаенон. Женщина не даст его матери тревожиться, чему юноша был несомненно рад. Парень несколько минут сидел в одиночестве на кухне. Проходясь отрешённым взглядом по деревянным стенам, снова погружался в мысли, медленно утопая в тревоге. Сам того не замечая, Фаенон перебирал пальцами потрёпанную с годами нить на своей шее, натыкаясь на резной кулон из дерева. Он замер, и волнующие голову мысли его покинули. Юноша моргнул, возвращаясь к реальности, стоило только нащупать деревянную форму солнца. С улыбкой вздохнул. Воспоминание о матери, подарившей восьмилетнему сыну оберег от неудач, приятным теплом окутало его грудь. Матушка сделала его специально для Фаенона. Выбрала именно солнце – такое, какое печатью богов было оставлено на его шее. Фаенон глубоко ценил старания своей матери и был ей искренне благодарен за то, что не оставила его так же, как овдовевшие матери оставляют своих детей. Ещё раз пройдясь подушечками пальцев по аккуратной резьбе, парень покинул кухню. Пришло время вернуться в комнату и наконец завершить начатое. В комнате оставался тот же беспорядок, что и час назад, и всё это нужно было разобрать: что-то сложить обратно в сундук, а что-то отправить в походную сумку. Фаенон потянулся, вот-вот готовый начать ожесточённую борьбу с этаким безобразием утренней бурной деятельности. Благо, применения меча здесь не требовалось. Управиться с беспорядком всё же не составило особого труда. На улице, правда, уже вечерело, и последние лучи солнца скромно пробрались в комнату, прощаясь с Фаеноном на эту ночь. Он взглянул в окно, щурясь от яркого света, а затем перевёл взгляд на походную сумку. Некоторые вещи Фаенон успел сложить в неё ещё утром. Из оставшихся, что могли пригодиться, было не так много, как могло показаться. Остальное юноша заполнит едой на первое время и водой. Всё, что показалось ему ненужным, было оперативно убрано в сундук. Фаенон, закончив, с облегчением выдохнул и огляделся, проверяя, не забыл ли ничего. Мазнув взглядом по кровати, он вдруг не заметил лежащей на полу книги. Что-то внутри встревоженно всколыхнулось, но рыцарь тут же успокоил себя, махнув рукой: похоже, сам не понял, как утром пихнул её в сумку, а днём так забегался, что и вовсе о ней забыл. В конце концов, он не видел книгу с самого утра. Наверняка лежит внизу, заваленная вещами. Потом найдёт. Юноша оглянулся на дверь из комнаты. Пора бы уже выбираться на улицу. Фаенон успел как раз к тому времени, к которому они с Киреной договаривались встретиться на пшеничном поле. Друзья покидали Элизию Эйдес совсем ненадолго, но всё же хотели провести последний закат перед масштабным путешествием в Янусополис и Каструм Кремнос. Тем не менее, стоило бы поторопиться: Кирена, наверное, уже ждёт. Рыцарь поспешно кинул сумку неподалёку от кровати и, найдя ключ, вышел наружу. Он запер дверь на старый металлический замок и спрятал его в щель под окном – негласное правило, которое Фаенон запомнил с детства. Матушка, уходя, всегда прятала ключ туда. Стоило ему отойти от дома на пару метров, как позади него раздался громкий лай. Фаенон обернулся и расплылся в улыбке: к нему мчался белоснежный пушистый пёс с большими карими глазами. – Э-эй, Снежок! – юноша опустился на одно колено, встречая пса тёплыми объятиями. Тот, счастливый от долгожданной встречи, лизнул двуногого друга в нос, – где ты пропадал весь день, дружище? – со смешком потрепав Снежка по шее, спросил Фаенон. Пёс отозвался коротким «Гав!», воодушевлённо виляя пушистым хвостом, – пойдём со мной. Кирена тоже будет рада тебя видеть. Фаенон, напоследок потрепав Снежка по голове, поднялся на ноги и продолжил свой путь. Пёс, бегая вокруг парня, изредка лаял, обращая на себя внимание. Выжидающе смотрел на рыцаря, когда тот улыбался пёсику и вновь подавал голос. Ждал, когда их увлекательная игра начнётся вновь. Ребячества в Фаеноне не занимать даже спустя десяток лет, а потому он, позвав за собой Снежка, пустился от белоснежного пса в бег. Тот же, ни секунды не медля, поспешил догнать своего друга, счастливо пуская язык на ветер. Под громкий смех Фаенона и лай Снежка, они покинули деревню. Юноша после долгой пробежки заметно выдохся, и пёс, неспешно шагающий рядом с ним, терпеливо ждал нового забега. Как только солнце начало опускаться, окрашивая небо золотыми цветами, Фаенон и его пушистый спутник вышли к реке и направились вдоль тропы, что вела к пшеничному полю. Всего за несколько минут они добрались до одиноко стоящего дерева, где их уже ждала Кирена. Девушка сидела под деревом, наблюдая за покачиванием золотистой пшеницы. Снежок бросился к ней, тут же наваливаясь на Кирену всем телом. – Здравствуй, Снежочек, – поглаживая пса, улыбнулась девушка. Она помахала рукой Фаенону, что сел неподалёку. – Это ты мне или ему? – насмешливо фыркнул юноша, получая в ответ ощутимый тычок в бок от подруги. Он потянулся к Снежку и провёл пару раз ладонью вдоль его спины. – Давно я его не видела... – прочёсывая пса за ухом, произнесла Кирена. – Я тоже, – Фаенон уселся поудобнее. Опёрся рукой о колено, с интересом наблюдая за Снежком, – захотелось и с ним тоже попрощаться. Снежок, чьи глаза метались с Кирены на Фаенона, перешагнул через девушку и устроился между друзьями со вздохом самой замученной в мире собаки. Кирена хихикнула и взглянула на улыбающегося Фаенона. – Не ври, дружок, не так уж ты и устал, – прокомментировал юноша, зарываясь рукой в мягкую шерсть пса. Солнце заходило за горизонт, позволяя друзьям насладиться малиновым закатом с последними греющими кожу лучами. Поглаживая Снежка, они молча наблюдали за снующими по небу облаками и уходящим солнцем. Фаенон вдруг наткнулся глазами на пушистое облачко с ушами. – Смотри, вылитый Снежок! – ткнул он пальцем в небо. Снежок, ещё секунду назад свернувшийся клубочком, поднял голову на Фаенона, вызвав у юноши короткий смешок. – Так вот откуда он появился, – позабавилась девушка, проследив за взглядом друга. Действительно, никто в деревне не знал, откуда появился этот белоснежный лающий комок – похожих на него собак у них никогда не было. Судя по всему, они с Киреной нашли ответ на вопрос: спустился с неба, конечно! – Посланник небес, – прыснул Фаенон, оглядываясь на Снежка. Тот, не понимая, что от него требуется, бросился к парню облизывать его лицо. Под возгласы Фаенона и смех Кирены друзья провели последний закат в Элизии Эйдес. Они стихли и ещё какое-то время сидели молча, прислушиваясь к тихому стрекотанию сверчков. Когда на небе появились первые звёзды, Кирена повернулась на Фаенона, и ему очень не понравилось, с каким недоумением она на него смотрела. – Ты чувствуешь? – сердце Фаенона ухнуло вниз, позволяя затаившейся тревоге ураганом вырваться наружу. Запах, который Фаенон ни с чем не спутает. Запах, который он всегда боялся почувствоать прямо под собой – запах гари. Кирена обернулась в сторону деревни в унисон парню. Воздух потрескивал от напряжения. Им не потребовалось и двух секунд, чтобы понять, по какому поводу деревню озарило яркое пламя. Фаенон переглянулся с Киреной. Он был совсем маленьким, когда жители Элизии Эйдес в последний раз сжигали на костре ведьму. Нутро ему подсказывало, что им нужно возвращаться прямо сейчас. Они с Киреной поняли друг друга без слов.

***

– Что мы будем делать? – выдохнула запыхавшаяся от быстрого бега Кирена. В её глазах, устремлённых на Фаенона, читалась тревога. – Если успеем, нужно спасти её! – без раздумий отозвался юноша. Он не знал кого «её», но почему-то перед глазами мелькало лицо его матери. Всего лишь тревожная мысль, вызванная их родословной, но от неё Фаенона бросало в жар. Он держался за надежду увидеть свою матушку спящую дома, как воин за рукоять меча перед последней битвой. Они с Киреной не часто разговаривали о ведьмах. Казалось, это слишком примитивная тема для разговоров и им нечего было обсуждать, ведь и так всё ясно: ведьмы – зло, и их нужно сжигать. Но, когда они всё таки заговорили об этом, Фаенон понял, что на Кирену можно положиться. Он всё ещё боялся рассказать ей, кем является на самом деле, но был уверен в том, что его подруга разделяет его взгляды: ведьмы сами боятся людей, и сжигать их – животная жестокость. – Мы не вернёмся в Элизию Эйдес! – в отчаянии крикнула девушка, осознавая, что они собираются делать. – Плевать, зато мы спасём невинную жизнь! – Фаенон не сомневался в правильности своих действий. Пусть их посчитают предателями, пусть больше никогда не примут в деревню – всё равно, если это значит спасти жизнь несчастной девушки. Уверенность Фаенона мгновенно передалась встревоженной Кирене. Она коротко кивнула, сворачивая с тропы. Мелькающий далёкий огонёк становился всё ярче и ближе, коварнее. Над домами в небо уплывала густая дымка, и Фаенон рванул к приближающимся домам. Кирена тоже ускорилась, замечая, как кулаки Фаенона крепко сжимаются. Впереди мчался такой же взволнованный Снежок. Всю дорогу он бежал молча, ощущая общее напряжение. Фаенон завернул, поднимая пыль ботинками и, оттолкнувшись рукой о забор первого дома, бросился вперёд. Запах гари стал отчётливее, рядом слышались гневные выкрики людей, встревоженные голоса и лай собак. – «Пожалуйста, пусть матушка будет цела. Пожалуйста, прошу, пожалуйста...» – молился про себя парень, ни на мгновение не замедляясь. Здравая мысль о том, что людям не за что сжигать её на костре, поэтому она точно сейчас мирно отдыхает в кровати или всё ещё пьёт чай с соседкой, билась о стенки черепной коробки, мелькала в голове, но была намного слабже тревоги и нагнетающей атмосферы гулких голосов. Пронзительный, полный агонии вой взметнулся над крышами, разрезая деревню и, захлебнувшись болью, распластался по земле тяжелым, утробным рыданием. Внутри всё оборвалось, и по спине пробежал ледяной озноб. Тело юноши не желало его слушаться – ноги предательски отказывались двигаться дальше. Опоздали. Фаенон не почувствовал боли, врезавшись плечом о забор очередного дома. Кирена, замедляясь, повернула голову налево и в ужасе прикрыла ладонью рот. Вот, что так незаметно подкрадывалось к нему настороженной змеёй с самого утра. Нутро настойчиво пыталось сказать ему что-то, предупредить о грядущей беде, но он понял это слишком поздно. Вкопанный в землю столб окружало опасное пламя, угрожающе потрескивая сожжёнными дровами. Толпа, озарённая светом огня, выкрикивала гадости, от которых по спине Фаенона пробежали мурашки. Даже дети с голосом, пропитанным злобой, позволяли себе крикнуть нелестные фразы в сторону... Он замер, и мир сузился до одной точки – лица матери в отсветах хищного пламени. От крика, заполнившего его голову, Фаенон не слышал ни треска дров, ни воя толпы. Он видел только мать — она стояла по колено в огне, а её руки тянулись к небу, будто умоляя богов о пощаде. Но боги молчали. Огонь пожирал её медленно, лакомясь каждой клеткой. Голос, когда-то похожий на тёплый шёпот весеннего ветра — мягкий и убаюкивающий, вдруг превратился в дикий, звериный крик. – Нет! – взревел Фаенон, бросаясь сквозь толпу. Позади раздался встревоженный вздох Кирены. – Фаенон! – голос девушки растворился в гуле толпы и болезненном вопле подожжённой женщины. Он не слышал возмущённых криков толпы – звон в ушах заглушал даже собственное сердцебиение. Не мог придумать план действий и уж тем более остановить кипящую внутри ярость, что вот-вот готова была вырваться наружу, словно хищник, готовый биться насмерть, защищая свою стаю. На половине пути удушающее осознание сжало сердце до невыносимой ноющей боли: Фаенон не знал, как спасти мать. Разъярённое пламя сжирало её плоть непростительно медленно и мучительно, превращая оглушительные вопли в болезненные хрипы. Но этого было достаточно, чтобы матушка попрощалась с жизнью через считанные минуты. Пусть так, но Фаенон не мог допустить, чтобы женщина, что всю жизнь прожила несчастно и оставалась в живых ради своего сына, умерла в пламени человеческой подлости и гнусного предательства. Его матушка достойна лучшей смерти. Рука схватила его за плечо, крепко, почти до боли, но юноша, ослеплённый яростью и отчаянием, вырвался из этой хватки одним резким движением, будто сбрасывал с себя оковы. Он с трудом остался на ногах, покачнулся и, мазнув взглядом по бесстрастному мужскому лицу, продолжил бежать, не обращая внимания ни на крики, ни на мужиков, пытающихся его остановить. Фаенон упустил момент, когда в его руках оказался чей-то меч. Не жалея сил, он с яростью сына, чью мать сейчас так беспощадно убивали, отбросил горящие дрова в сторону. Его слух пронзили испуганные вопли толпы, но парень был сосредоточен лишь на своей измученной матери. Искажённое болью лицо родной женщины отдавалось разрезающим грудь чувством. Её карие пустые глаза смотрели на Фаенона, заставляя его действовать быстрее. Перерезанная мечом лычага упала на землю вместе с полуживой матерью. Фаенон откинул меч, бросаясь на колени рядом с обугленным телом. – Матушка... – сипло позвал её юный рыцарь, аккуратно цепляя дрожащими руками её тело. Склонился над освещённым пламенем лицом, судорожно бегая по нему глазами. Не мог сделать даже вдоха – лишь смотреть беспомощно, как корчится в агонии его мать. Она плакала. На щеках не высохшие дорожки слёз спровоцировали новые – Фаенона. Слова застряли в горле, тело больше не двигалось. Содрагалось над медленно потухающей жизнью, не в силах дотронуться до руки женщины. Ей было ужасно страшно. Матушка, чью жизнь парень так мечтал защитить, сейчас погибает в муках у него на руках. О чём она думала, когда стояла связанная по рукам и ногам? Когда смиренно ждала своей участи, слушая мерзкие выкрики людей, которые некогда были ей товарищами. Женщин, которые смотрели, как их дочерей испепеляют. Что чувствовала, когда не увидела в толпе обещанного спасителя? Она, игнорируя страшную боль, с материнской нежностью коснулась его щеки в последний раз. Смотрела на сына глазами, полными печали и вины за то, что ушла раньше, чем должна была. Не попрощалась как следует. Не сказала то «важное», что так хотела. – Не уходи... Останься, – процедил Фаенон в отчаянии, – пожалуйста, я не смогу без тебя! – срываясь на крик, умолял он. Пелена слёз заслоняла тело матери, и парень бесполезно смаргивал, чтобы вновь взглянуть в потухшие глаза родного человека. Материнская тёплая рука безжизненно упала на грудь, оставляя после себя секундное ощущение прикосновения. На мгновение ввела в оцепенение, повлекла за собой отчаянный крик утраты и хлынувшие безутешные слёзы маленького восьмилетнего мальчика, мечтающего стать защитником для нежного сердца своей стойкой матушки. Дала волю воспоминаниям, окутанным теплом и трепетом материнской любви и внезапно вызвавшим острую боль где-то в области сердца. Грудь сдавило, словно тиски. Если бы он знал... Если бы остался дома, никто бы не посмел тронуть её. Если бы... – Фаенон! – рука Кирены согрела плечо сгорбившегося над телом матери Фаенона. Он не хотел отзываться, но совесть не позволила игнорировать лучшую подругу. Запах горелой кожи, смешанный с соломенным тленом, ворвался в лёгкие, оседая ядовитым налётом. Юноша с рывком поднял голову, будто выныривая из мутной глубины к долгожданному свету. Но свет лгал. Реальность, открывшаяся перед ним, была хуже любой тьмы. Звон в ушах не прекращался, но теперь к нему присоединились напуганные крики людей, снующих из стороны в сторону. Деревня горела. Дома поглощало жаркое пламя с тем же аппетитом, с каким сжирало тело его матушки. Люди кричали, бежали к своим домам с вёдрами воды, пытались спасти то, что осталось. Но погода не всегда благосклонна. Ветер раздувал языки пламени, а те, довольно потрескивая последними досками домов, переходили на соседние. Фаенон с судорожным вздохом обернулся на встревоженную Кирену. – Я это сделал?.. – неверяще с ужасом проронил он. Девушка, чьё лицо омывал свет бушующего огня, с сочувствием смотрела на друга. Её рука лежала на плече, сжимаясь. – Огонь попал на тюки соломы, – прошептала Кирена, – беги, Фаенон. Я помогу им. Сколько ещё раз события друг за другом будут заставлять его тело мелко дрожать? Он отпрянул назад, и рука подруги осталась безвольно висеть в воздухе. – Бежать? – резким движением поднялся рыцарь, – куда? Я тоже должен им помочь! – А тебе кто поможет, Фаенон? – взвилась Кирена. Её голос, всегда весёлый и переливистый, дрогнул. Девушка крепко схватила друга за плечи, хорошенько встряхнув, – как только все дома потушат, ты окажешься в костре! – она со слезами на глазах обернулась на мёртвое тело женщины, вернулась взглядом к Фаенону, – беги, пожалуйста. Тебе опасно здесь оставаться... Парень тяжело сглотнул, блуждая взглядом по лицу Кирены. Что-то внутри давило, тянуло его вниз, не позволяя шагнуть. Кирена права. Он действительно не мог здесь остаться. Никто не скажет ему спасибо, не похлопает по головке в знак благодарности, никто ему не улыбнётся. Он подверг опасности всю деревню, спасая женщину, которую возненавидели совершенно внезапно. Её считали ведьмой. Фаенон не позволил избавиться им от «ведьмы». Он предал людей. И, похоже, предаёт самого себя. Сердце выло от тоски. Он не хотел этого. Он не хотел смотреть на мучительную смерть родного человека, не хотел лишать людей дома, не хотел становиться злодеем для Элизии Эйдес. Желая спасти мать, он повлёк за собой хаос. Фаенон, обессиленный, повернул голову. На улице стояла ночная мгла, но деревня светилась от огня. Люди совершенно не обращали на него внимания. Они в панике кричали друг другу что-то, передавали вёдра с водой, бились в отчаянии возле своих домов. Он не мог оставить их, сбежав, словно трус. Но оставят ли его в покое после того, что он сделал? – А ты? – не шевеля губами, надломленным голосом спросил парень. Будто провинившийся щенок, он опустил голову, не осмеливаясь взглянуть на Кирену. Руки с его плеч словно растворились. – Я помогу потушить пожар и отправлюсь в Янусополис. Встретимся там, – Фаенон хотел возразить. Уже было открыл рот, но Кирена исчезла в ослепляющем свете огня. Фаенон стоял с опущенной головой. Слушал вопли мимо пробегающих людей. Смотрел на безжизненное тело, лежащее на голой земле и содрогался в рыданиях, прикрывая скорченное от душевной боли лицо. Неужели он даже не похоронит её? Родную, любимую матушку, посвятившую ему остаток своей жизни. Разве она не заслужила достойного прощания за свою заботу и стойкость в жизненных потрясениях? Разве она не хотела бы оказаться рядом со своим мужем? Он просто сбежит. Оставит её тело на растерзание животным. Позволит им делать с ней всё, что вздумается. Любящий сын не мог так поступить со своей матерью. Пускай его догонят, воткнут в сердце самый острый меч или свяжут и сожгут на костре. Он может забыть, что сделал с деревней, стойко примет свою ошибку и смирится с ней. Но ни за что в жизни не простит себе обугленное тело, брошенное перед носом у людей, которые пытались с ним расправиться. – Прости меня, матушка... – торопливо хватая тело женщины, прошептал юноша, – я не смог спасти тебя от человеческой жестокости. Но проведу тебя в последний путь. Не будь в груди Фаенона сжимающей сердце тоски, тело его матушки ничего бы не весило. Но сейчас, сломленный, с трудом волоча ногами, он будто нёс огромную повозку булыжника. Она тянула вниз, подначивая бросить всё и распластаться на холодной земле вторым трупом. Но, упрямо шагая по протоптанной тропе, он нёс тело женщины на кладбище. В голову пришла единственная логичная мысль – хорошо бы взять лопату. Но та тут же улетучилась, стоило вспомнить про небольшую будку могильщика. Там и должно лежать всё, что нужно. Шагая на ватных ногах, Фаенон проходился красными от слёз глазами по почерневшим разваливающимся домам. Чувство вины за свой необдуманный поступок охватило его с головой. Наблюдая за людской паникой, он вдруг опустил взгляд и обомлел. На траве лежала забытая книга. Та самая, с потёртой кожаной обложкой и пожелтевшими от времени страницами. Пазл в голове сложился, и Фаенон, невольно замедлившись, с ужасом перевёл взгляд на лицо своей матери, покинувшей своё тело из-за него – Фаенона. Он не бросил книгу в сумку. Он забыл про неё. И поплатился за это жизнью человека, которого любил больше всего. Сжав челюсти, Фаенон отвернулся. Зажмурился от колющего сердце чувства и проронил слезу. Всё началось с этой книги. Конечно, о чём он думал, когда оставлял Луция одного. Хватило пары минут, чтобы эта книга стала спусковым крючком для последующих событий. Руки сами собой прижали к груди холодное тело. Фаенон сам навлёк беду. Он стал неприятностью ещё в детстве, когда впервые узнал о своих способностях. Даже после страшного открытия его мать продолжала любить сына и оберегать, как самую ценную драгоценность в её жизни. И чем он отплатил? Так подло подставить свою невиновную матушку... Никакой он не спаситель. Ни одна ведьма не испортит жизни людей проклятиями сильнее, чем Фаенон своей глупостью.

***

Фаенон не помнит, как добрался до кладбища и сколько времени потратил на то, чтобы выкопать могилу. Глаза его смотрели на влажную выкопанную землю, но головой он был всё ещё там. С ужасом смотрел на искажённое в агонии лицо матери, бросался сквозь толпу и с яростью бился в хватке крепких деревенских мужиков. Ярость прошла, огонь стих как снаружи, так и внутри. Но скулящий от невыносимой тоски восьмилетний мальчик бился в груди из последних сил, постепенно затихая. Не осталось ничего, кроме потревоженного чернозёма и давящей тишины. Фаенон стоял, пустыми глазами глядя на вскопанную землю, где теперь покоилась его матушка. Тяжёлый вздох прорезал тишину. Юноше пришлось приложить немало усилий, чтобы оторваться от свежей могилы и обратить внимание на высокую стелу рядом. В ночной мгле он не видел текста, вырезанного на надгробии, но знал его наизусть.

Я — изображение в камне. Мелания поместила меня сюда, где я останусь навсегда, являясь символом вечной памяти.

Гектор, муж Мелании и отец Фаенона

Видит ли отец, как жестоко люди обошлись с его горячо любимой женой? Что бы сказал Фаенону, узнав, что тот не спас его милую Меланию? Фаенон устало покачал головой. Наверняка ничего хорошего. Парень не знал его лично. Лишь по рассказам матери понял, что растёт его копией. Тогда, если они правда так похожи, как бы сам Фаенон отреагировал на смерть любимой жены по вине сына? А по его ли вине... Фаенон не знал в полной мере, как ощущается настоящая любовь к прекрасным дамам. Он любил матушку, как ту, кто стал для него уютным домом в тяжёлые времена. Любил Кирену как самый верный друг, но вряд ли это было то, о чём твердят мечтающие девушки-ровесницы. Но, пожалуй, он был бы сломлен так же, как от смерти любимой матери. Стоит ли обвинять в смерти того, кто любил бы его жену так же, как Фаенон свою матушку? В конце концов, все ошибки людям прощаются. Парень ни за что бы не стал винить своего сына за череду случайностей, на которые тот вряд ли мог повлиять. Думал бы так же его отец? Иногда Фаенон боялся, что матушка путает их и вовсе он не похож на Гектора. Но в детстве с сладким восторгом представлял, как вырастит таким же храбрым и сильным. Действительно ли он так храбр, каким был отец, если сбежал из деревни, поджав хвост? Юноша провёл подушечками пальцев по высеченному на стеле профилю отца, стыдливо поджав губы. – Мне жаль. Ты бы непременно спас её, – голос, словно чужой, потревожил тишину шелестом высокой травы. Фаенон в последний раз окинул взглядом могилу рядом, – подожди немного, матушка... Я обязательно вернусь к тебе со стелой. Длинные каменные надгробия молчаливо провожали убитого горем посетителя. Они не прощались, знали, что вернётся. Как скоро, не мог знать даже Фаенон. Он, не оборачиваясь, понуро покинул обитель усопших, возвращаясь мыслями к сгоревшей деревне. Пожар слишком быстро распространялся и охватил всю Элизию Эйдес. Пусть там, на горизонте, больше не волновалось на ветру бушующее пламя, жители деревни всё ещё сновали между обгоревшими обломками домов призраками, разделяя между собой горечь утраченных с годами стараний. Дом Фаенона, наверное, пострадал не меньше. Но вряд ли кого-то, кроме самого парня, это волновало. Походная сумка вместе с нажитыми вещами беспощадно съедена жарким разрушающим пламенем. Старые сказки на полках, которые в детстве ему читала матушка, обратились в пепел воспоминаниями. Вместе с ними последнее, что так сильно вдохновляло юного рыцаря идти к своей мечте, – меч, необдуманно оставленный там. С чёрными обгоревшими досками за одну ночь во второй раз рухнул его мир. Давно устоявшийся, он всё ещё был таким же шатким, каким был в детстве. На его переосмысление теперь потребуется немного больше времени. Единственное, по отношению к чему Фаенон оставался непреклонен, – желание защищать. Но было теперь кого? Кирену? Он горько усмехнулся. Глупости. Парень прекрасно знал, что она в силах постоять за себя сама. Фаенон поднял взгляд на звёздное небо. Где она сейчас? Собирается отъезжать в Янусополис? Или осталась поддержать своих матушку и отца, потерявших крышу над головой? Сдержи Фаенон тогда свои эмоции, не брось эти проклятые горящие дрова к сухой соломе, она бы мирно ждала рассвета у себя в кровати. А что бы делал Фаенон? Ему не хотелось об этом думать, и юноша выпроводил навязчивую мысль из своей головы. Бесполезно сопротивлялся её возвращению. В конце концов, проиграл бой, и ответ на вопрос сам возник, вызывая волну пульсирующей боли. Ждал бы своей смерти, связанный. Оплакивал бы свою матушку. Винил себя в том, что позволил судьбе посмеяться над его мечтами и планами. А ведь с каким энтузиазмом говорил, что будет противиться ей... Он шёл в неизвестном ему направлении. Совершенно не знал, что делать дальше. План по построению новой жизни тусклым огоньком мелькал где-то фоне, раздражал жужжащей настойчивостью. Не то чтобы Фаенону не хотелось вновь встать на ноги, иметь копеечку и хоть где-нибудь жить. Не сейчас. Он разберётся с этим позже. Главной проблемой для него стал путь к Янусополису, где Кирена будет ждать своего друга. Им нужно обсудить всё произошедшее. И, как только он поговорит с девушкой, отправится в Каструм Кремнос. Но как добраться до города, путь к которому ты совсем не знаешь? Вся его жизнь прошла в Элизии Эйдес, а та была изолирована от всего мира. Некоторые жители деревни уезжали в Янусополис или Охему для продажи урожая, но тратили на путь несколько дней. Сколько времени потребуется обессиленному Фаенону, не имеющему при себе ни еды, ни воды, ни даже карты? Отчаяние окатило его с головой, и юноша продолжал свой путь лишь из чистого упрямства. Ночь прошла незаметно, и чистую половинку луны медленно сменяли первые лучи холодного солнца. Кладбище всё больше отдалялось, создавая впечатление призрачных силуэтов в утреннем тумане. Деревни и вовсе не было видно. А впереди – бескрайняя пустошь и линия далёких деревьев. Ранние птицы переливисто защебетали, радовались возвращению солнца. Совсем не обращали внимания на одиноко плетущийся мимо редких деревьев силуэт, окутанный горем утраты. Он долго шёл вперёд, с трудом волочил ногами, игнорируя пульсирующую в висках боль. Боролся с ней, стараясь не обращать внимания. Игнорировал усталость, вяло растёкшуюся по всему телу. Ушёл в себя с головой, забылся в воспоминаниях и вынырнул из них неожиданно, споткнувшись о камень. Фаенон пошатнулся, чуть не падая в водоём перед ним. Моргнул и обернулся назад. Как долго он шёл? Солнце поднималось в зенит, отражаясь в кристально чистой воде озера. Пшеничное поле осталось давно позади. Фаенон заглянул в отражение водной глади. Растрёпанные волосы, уставшее лицо и опухшие от долгих слёз глаза, смотрящие на него, сподвигнули юношу мгновенно зачерпнуть в ладони воду и плеснуть себе в лицо. Остывшая ночью вода ещё не успела нагреться, отрезвляя затуманенный разум. Фаенон вздохнул, прикрывая глаза. Тело ощущалось неимоверно тяжело, сон подступал медленно и окутывал, словно тёплым одеялом, не обращая внимания на сопротивление парня. Отдохнуть не было бы лишним. Но Фаенон не мог развалиться прямо здесь. Он осмотрелся по сторонам. Стоило пройти ещё чуть-чуть, как за высокой травой выглянула землянистая дорога. Рядом с ней рябью деревьев начинался лес. Стоило только пройти вдоль дороги, как в поле зрения Фаенона показалось огромное дерево, величественно возвышаясь над юношей. Долго он думать не стал – слишком устал, чтобы воротить нос. Поплёлся к дереву, опустился на изумрудную траву и, облокотившись о твёрдую кору, обессиленно спустился вниз, роняя голову на крепкие корни. Завтра всё будет хорошо, уверял он себя, постепенно покидая суровую реальность.