Условия контракта

Домой Энди возвращается в половине пятого. Её квартира на Манхэттене маленькая, но функциональная, как армейский вещмешок. Минимализм, в котором нет ничего от Подиума: серые стены, складной диван, стеллаж с книгами и оружие в сейфе, вмонтированном в стену за шкафом. Она принимает душ. Пятнадцать минут стоять под горячей водой, позволяя мышцам расслабиться. Тринадцать лет назад она делала то же самое после первого дня работы у Миранды. Тогда вода смывала только унижение и усталость. Сейчас напряжение, которое накопилось за полтора часа в её присутствии. Она всё ещё может выбить меня из колеи. Не так, как раньше. Но может. Энди выключает воду, вытирается, смотрит в зеркало. На её теле несколько шрамов: два пулевых, один навылет в плече, второй рикошетом в бок; один осколочный на бедре от той самой раны, которая закончила её военную карьеру; и тонкая линия над левой бровью, рассечение от удара прикладом на учениях. Что она подумает, когда увидит их? Если увидит. Она не будет демонстрировать шрамы. Но в ресторане может расстегнуть пиджак. Тогда на секунду станет видна часть того, что осталось от Афганистана. Энди открывает шкаф. Одежда для работы: тёмные костюмы, поло, тактические брюки, удобные туфли. Для выхода в свет почти ничего. Она не ходит в рестораны как гость. Только как охрана. Сегодня я охрана, которая будет есть за одним столом с объектом. Непривычно. Она выбирает тёмно-синий брючный костюм от Theory, мягкая ткань, но не мнущаяся, и не стесняет движений. Под него чёрная рубашка из тонкой шерсти. Туфли лоферы на плоской подошве от Cole Haan, внутри ортопедическая стелька. В лофере с правой стороны складной нож. Маленький, но острый. Она никогда не выходит без оружия, даже в ресторан. Волосы короткие, уложены гелем без блеска. Макияж минимальный: тональный крем, чтобы скрыть мешки под глазами, и гигиеническая помада. Энди смотрит на себя в зеркало в полный рост. Ты выглядишь как человек, который готов к атаке. А должна выглядеть как человек, который пришёл на ужин. Она расстёгивает верхнюю пуговицу рубашки. Убирает нож из туфли в карман пиджака, так быстрее достать. Поправляет воротник. Ладно. Сойдёт. В 18:00 она подписывает контракт, сканирует его и отправляет Марку. В 18:15 проверяет маршрут до дома Миранды. В 18:30 звонит в охранную систему квартиры, чтобы заблокировать дверь до её возвращения. В 18:45 она садится в машину и думает: Я нервничаю. Я не нервничала перед боевыми выходами. Я не нервничала, когда прикрывала политика, под которого закладывали бомбу. А сейчас я нервничаю, потому что еду ужинать с женщиной, которая когда-то заставила меня плакать в кладовке. Она включает зажигание. Ты справишься, Сакс. Ты справлялась и не с таким. Но где-то глубоко внутри, на самом дне, шевелится то чувство, которое она не может назвать. Оно похоже на предвкушение. Опасное предвкушение. Она его игнорирует.

***

Миранда уехала из офиса в 16:45, раньше обычного. Эмили проводила её удивлённым взглядом, но промолчала. Дом Миранды в верхнем Ист-Сайде, таунхаус с тремя спальнями, кабинетом и маленьким внутренним двориком. Здесь она живёт одна с тех пор, как близнецы уехали в Браун. Домработница приходит три раза в неделю. Остальное время тишина. Сейчас 17:00, и Миранда стоит перед открытым гардеробом. Такие моменты она не любит. Я выбираю одежду для ужина с бывшей подчинённой, которая теперь моя телохранительница. Что дальше? Но это не совсем так, и она это знает. Это проверка. Андреа предложила ужин как профессиональную необходимость, но Миранда понимает: никакой профессиональной необходимости в «нейтральном месте» нет. Это можно было обсудить в офисе. Или по телефону. Или через Эмили. Она хочет посмотреть на меня вне офиса. Хочет понять, насколько я уязвима на самом деле. И я позволила ей это сделать. Почему? Миранда перебирает вешалки. Чёрное платье-футляр от Armani слишком официально. Брючный костюм от Brunello Cucinelli слишком делово. Шерстяное платье миди тёмно-зелёного цвета от Max Mara в самый раз. Она снимает его с вешалки, смотрит на своё отражение в зеркале. Волосы короткие, седые, объёмные, с чёлкой, падающей на лоб. Таким же этот образ был и тринадцать лет назад, и пять, и сейчас. Она не меняет его: зачем трогать то, что работает и не требует лишних усилий? Макияж безупречный, но не броский: тональный крем, тушь, помада нейтрального розового оттенка. Украшения только часы Cartier на левом запястье. Колец на безымянном пальце нет. Давно. Ты готовишься как на свидание. Перестань. Она одевается. Платье сидит идеально. Туфли лодочки на среднем каблуке, чёрные, от Prada. Те самые, которые она носила, когда Андреа впервые принесла ей Старбакс. Забавно. Миранда не позволяет себе улыбнуться. В 18:30 она вызывает машину. Не лимузин, а обычный чёрный Мерседес с водителем, которого она знает десять лет. В 18:45 она уже внизу, в гостиной, проверяет телефон. Она думает о том, что будет говорить. Андреа спросит об угрозах. Я отвечу сухо, без подробностей. Она спросит о Стивене. Я скажу, что это не имеет значения. Она будет смотреть на меня так, будто читает рапорт. Миранда берёт клатч, проверяет, что внутри: телефон, помада, упаковка успокоительного, прописанного после того, как она нашла под дверью анонимное письмо с угрозами три недели назад. Я не должна была соглашаться на ужин. Я могла нанять любого другого телохранителя. Кого-то, кто не знает, как я унижала её. Но она не наняла «любого». Она наняла агентство, а агентство прислало Андреа. И Миранда не отказалась. Потому что она лучшая. Потому что её досье безупречно. Потому что она уже видела меня слабой и не использовала этого против меня тогда. И потому что мне любопытно. Это последнее признание она не позволяет себе додумать до конца. В 19:10 раздаётся звонок в дверь. Не ворота, а входную дверь. Миранда смотрит на камеру домофона: Андреа стоит на крыльце, руки в карманах, взгляд в объектив. Терпеливая. Спокойная. Она пришла за мной, как и обещала. Энди стоит на крыльце, когда дверь открывается. Миранда появляется в дверном проёме: зелёное платье, седые волосы, чёлка, падающая на лоб. Энди видела её сегодня утром, но сейчас, при вечернем свете, Миранда выглядит иначе. Дома, без офисной брони. Всё равно неуязвимо, но чуть мягче. — Вы пришли, — говорит Миранда. — Я сказала, что буду в 19:30. Сейчас 19:10. Я люблю приходить пораньше, чтобы осмотреть периметр. — У меня нет периметра. — Вы правы. Это проблема. Мы её решим. Миранда выходит, закрывает дверь за собой. Энди осматривает улицу быстро, но тщательно. Ни подозрительных машин. Ни людей, стоящих слишком долго на одном месте. Всё чисто. — Машина вон там, — Миранда кивает на чёрный Мерседес. — Водитель ждёт. — Сегодня я поведу, — мягко, но твёрдо говорит Энди. — Ваш водитель поедет сзади на запасной машине, если вы не против. Я не доверяю маршрутам, которые не контролирую. Миранда смотрит на неё несколько секунд. Потом кивает. — Хорошо. Тим, — она повышает голос, обращаясь к водителю, — вы поедете за нами. Андреа за рулём. Водитель, пожилой мужчина с седыми усами, удивлён, но не спорит. Пересаживается в подъехавшую следом серую Тойоту. Энди берёт ключи от Мерседеса и открывает дверь для Миранды. Та садится на заднее сиденье. Энди за руль. Машина трогается. В салоне тихо. Миранда молчит, Энди сосредоточена на дороге, но боковым зрением отслеживает зеркала. — Вы нервничаете? — вдруг спрашивает Миранда. — Нет, — Энди не лжёт. — Я сконцентрирована. — Я не о дороге. — Я знаю. И я ответила. Пауза. Миранда смотрит в окно, на огни Нью-Йорка. — Сегодня утром вы сказали, что не всё равно. Даже спустя 13 лет. — Голос Миранды тише, чем обычно. — Вы имели в виду работу. — Да. — Или? Энди молчит несколько секунд. В зеркале заднего вида видит лицо Миранды: спокойное, но с напряжением в уголках губ. — Я имела в виду, что не хочу, чтобы с вами что-то случилось, — наконец говорит Энди. — У меня много бывших начальников. Я не стала бы их телохранителем. — Но я не просто бывший начальник. — Вы единственный, кто изменил мою жизнь. Я не говорю, что это хорошо или плохо. Это факт. Миранда не отвечает. Машина сворачивает на Мэдисон-авеню. До «La Grenouille» пять минут. Энди добавляет: — Сегодня мы говорим о безопасности. Всё остальное потом. Если будет потом. — Будет, — говорит Миранда так тихо, что Энди не уверена, что расслышала. Но она расслышала. И ничего не отвечает.

***

«La Grenouille» встречает их полумраком, запахом цветов и приглушённым звоном посуды. Менеджер, мужчина в идеальном смокинге, узнаёт Миранду мгновенно. — Мисс Пристли, ваш столик готов. Как обычно, в углу. — Благодарю. Энди идёт на полшага сзади и слева, как и обещала. Её глаза бегло оценивают зал: два выхода, основной и служебный; окна на первом этаже, уязвимы; бар, слишком много людей, место для засады. Чисто. Но контроль не теряет. Столик в углу хороший выбор. Миранда садится спиной к стене, лицом к залу. Энди напротив, видит вход. — Вы выбрали идеальное место, — говорит Энди. — Спиной к стене, контроль входа. — Я не выбирала. Я всегда здесь сижу. — Тогда вам повезло, что у вас есть инстинкты. Миранда берёт меню. Энди тоже, но не читает. Смотрит поверх него, осматривая людей за соседними столиками. — Расслабьтесь, Андреа. Здесь не стреляют. — Вы так же думали о Стивене. — Сегодня вы уже второй раз используете эту фразу. Я начинаю подозревать, что вам нравится напоминать мне о моих ошибках. — Нет, — Энди опускает меню. — Мне нравится, что вы их помните. Ошибки лучшие учителя. Миранда смотрит на неё поверх своего меню. Взгляд долгий. Изучающий. — Вы изменились сильнее, чем я думала. — Я стала старше. — Не только. В вас появилась уверенность, которая не требует доказательств. Это редкость. — Это называется «меня много раз пытались убить, и я выжила». Хороший способ избавиться от неуверенности. Миранда чуть улыбается. Нет, не улыбается, но уголки губ поднимаются на миллиметр. Энди замечает это. — Закажите что-нибудь, — говорит Миранда. — Еда здесь превосходная. — Вы тоже будете есть? — Я всегда ем на ужин. Вопреки тому, что вы могли подумать 13 лет назад, я не питаюсь воздухом. — Я помню, вы ели стейк в Париже. С кровью. Миранда замолкает. Пауза длится три секунды, и Энди понимает, что сказала что-то личное. Непрофессиональное. Она вспомнила тот ужин в Париже, когда Миранда была уязвима. И сейчас не время об этом. — Простите, — мягко говорит Энди. — Не нужно было. — Всё в порядке, — отвечает Миранда после паузы. — Просто вы помните детали. — Я помню всё. Это часть моей работы теперь. И было частью работы тогда. — Энди на мгновение задерживает взгляд на лице Миранды. — Но некоторые детали я помню не потому, что они были важны для работы. Официант подходит принять заказ. Миранда заказывает салат и рыбу. Энди стейк и овощи. Когда официант уходит, Миранда говорит: — Вы начали разговор о безопасности. Давайте к нему вернёмся. — Давайте, — кивает Энди, переключаясь обратно в профессиональный режим. — Расскажите мне о письме. Точная формулировка. Дата. Как оно было доставлено. И Миранда рассказывает. Голосом ровным, как битое стекло. О письме, которое нашла под дверью. О звонках на автоответчик. О машине, которая стояла три ночи подряд напротив дома, а на четвёртую исчезла. Она не дрожит. Она не показывает страха. Но Энди видит: пальцы Миранды сжимают бокал с водой чуть сильнее, чем нужно. Энди слушает, кивает, задаёт уточняющие вопросы. Её блокнот заполняется заметками. Но краем сознания она думает о другом. Она доверяет мне. Не как телохранителю, а как человеку. Иначе она не сидела бы здесь и не рассказывала о том, как боялась открыть дверь утром. И это опасно. Для нас обеих. Но она не отступает. Потому что это работа. И потому что внутри, там, где живёт та самая Энди из 2006 года, кто-то шепчет: «Ты нужна ей. Не только как охранник. И ты хочешь ей помочь. Даже если не признаёшься себе в этом ещё много недель».