Условия контракта

Энди проснулась от света. Солнце пробивалось сквозь тонкие занавески, падая полосами на пол спальни. Она не сразу поняла, где находится: потолок слишком низкий, воздух пахнет деревом и прошлогодними листьями, а не бетоном и выхлопными газами. Дом. Мой дом. И Миранда рядом. Она лежала на спине, волосы разметались по подушке, чёлка упала на глаза. Во сне её лицо было спокойным, без привычного напряжения, без маски контроля. Губы чуть приоткрыты, дыхание ровное, глубокое. Энди смотрела на неё, боясь пошевелиться. Что ты делаешь, Сакс? Ты спала в одной кровати с клиентом. С Мирандой Пристли. Ты совсем офигела? Она осторожно приподнялась, села на край кровати. Пистолет всё ещё был под подушкой, она проверила его инстинктивно, нащупав рукоятку. Нож на полу, там, где оставила. Всё на месте. Всё в порядке. Кроме её мыслей. Она встала, бесшумно вышла из спальни, притворив дверь. Прошла на кухню, поставила чайник. Кофе первым делом. Без кофе она не могла думать, а думать нужно было о многом. Ты не должна была ложиться с ней в одну кровать. Профессиональная дистанция ноль. Если Марк узнает, он снимет тебя с задания. Если она сама решит, что это было неуместно, она тебя уволит. Но Миранда сама попросила. Миранда сказала «пожалуйста». Миранда Пристли, которая никогда никого не просила. Энди закрыла глаза, прислонившись к столешнице. Ты влипла. Влипла по-крупному. Чайник закипел. Она заварила кофе в турке, по-армейски: густой, горький, бодрящий. Разлила по двум кружкам. Свою взяла в руку, вторую оставила на столе. В спальне послышалось движение. Миранда проснулась. Энди замерла, прислушиваясь. Шаги босые, по деревянному полу. Скрипнула дверь. Миранда вышла в кухню в той же футболке и штанах. Волосы спутаны, глаза заспанные. Она остановилась в дверях, глядя на Энди. — Доброе утро, — сказала Энди. — Доброе, — голос Миранды был хриплым со сна. Они смотрели друг на друга. Вчерашняя ночь висела между ними, не сказанная, но осязаемая, как пар над кружками. — Кофе? — спросила Энди, протягивая кружку. — Да. Миранда взяла кружку, села за стол. Энди напротив. Никто из них не говорил о том, что случилось ночью. Никто не спрашивал, почему они спали в одной кровати. — Вы хорошо спали? — спросила Энди, чтобы нарушить тишину. — Удивительно, да, — Миранда сделала глоток. — А вы? — Тоже. — Потому что не спали на диване? — Потому что... — Энди запнулась. — Потому что было тихо. Миранда кивнула, как будто поняла что-то, что Энди не договорила. Они пили кофе молча. Утреннее солнце заливало маленькую кухню, делая её почти уютной. Энди смотрела в окно на лес, на птиц, на небо, которое было чистым и голубым, как будто вчерашней угрозы не существовало вовсе. — Я никогда не сплю в одной кровати с сотрудниками, — сказала Миранда неожиданно. — Я тоже, — ответила Энди. — Это была моя инициатива. — Я помню. — Я не хочу, чтобы вы думали... — Я ни о чём не думаю, — соврала Энди. Миранда посмотрела на неё поверх кружки. В её взгляде было что-то новое, не оценка, не расчёт. Просто любопытство. — Вы врёте, — сказала Миранда. — Да, — призналась Энди. — Вру. Но я стараюсь не думать. — О чём? — О том, что было бы, если бы мы не были начальницей и телохранителем. Тишина. Энди сказала это и не могла поверить, что сказала. Ты идиотка, Сакс. Ты сумасшедшая идиотка. Миранда поставила кружку на стол. — Если бы мы не были начальницей и телохранителем, — медленно повторила она. — Кем бы мы были? — Я не знаю, — честно ответила Энди. — Может, никем. Может, кем-то, кто случайно встретился на улице и разошёлся. — Вы думаете об этом? — Я думаю о многом, Миранда. Это моя проблема. Миранда смотрела на неё долгим взглядом. Потом встала, подошла к окну, встала спиной к Энди. — Я была замужем три раза, — сказала она. — Вы знаете. — Знаю. — Вы знаете, почему всё закончилось? — Стивен из-за долгов и алкоголя, — Энди не стала говорить «как я слышала», потому что читала досье. — Первые двое из-за того, что вы были слишком заняты. Или они были слишком слабы. Миранда обернулась. — Откуда вы знаете про первых двоих? — Я читала. Не официальные досье, старые статьи, интервью, сплетни. Когда я работала у вас, я хотела понять, кто вы. Не начальник, человек. Я узнала, что вы вышли замуж в первый раз в двадцать три, развелись в двадцать восемь. Второй раз в тридцать один, развелись в тридцать шесть. Третий, со Стивеном. Между браками у вас были отношения, но ни одни не закончились свадьбой. Миранда смотрела на неё так, будто видела в первый раз. — Вы провели расследование. — Я провела исследование, — поправила Энди. — Я хотела понять, почему вы такая... — она запнулась, подбирая слово. — Такая какая? — Одинокая. Миранда отвернулась к окну. — Я не одинока. — Вы одиноки, Миранда. Вы живёте одна. Ваши девочки учатся в Брауне. У вас нет партнёра. У вас есть работа, Эмили, Найджел и дом, в котором никто вас не ждёт. — Жестоко, — тихо сказала Миранда. — Правдиво, — ответила Энди. — Я не хочу вас обидеть. Я хочу сказать, что я понимаю. Потому что я тоже одинока. Миранда повернулась к ней. — Вы? — голос был недоверчивым. — Молодая, красивая, с такой работой, вы могли бы быть с кем угодно. — Могла бы, — согласилась Энди. — Но не была. У меня были отношения. С мужчиной в 2008-м. Журналист, репортёр, мы вместе работали в горячей точке. Он был хорошим парнем, умным, смелым. — Что случилось? — Он хотел, чтобы я бросила работу. Сказал, что не может спать по ночам, зная, что я таскаю автомат. Я сказала, что не могу бросить. Он сказал, что тогда мы расстаёмся. Мы расстались. — Вы пожалели? — Нет, — Энди покачала головой. — Он был прав, потому что не заслуживал того, чтобы волноваться каждую ночь. А я не заслуживала того, чтобы меня просили быть кем-то другим. Миранда кивнула. — А потом? — спросила она. — Потом была женщина, — Энди сказала это спокойно, как будто говорила о погоде. — Командир моего подразделения. Миранда не изменилась в лице. — Вы были в отношениях с командиром? — Четыре года. С 2010 по 2014. Никто не знал, в армии это запрещено. Мы встречались тайно. В казармах, на заданиях, в увольнительных. Она была старше меня на двенадцать лет. Жёсткая, требовательная, иногда жестокая. — Вы любили её? — Думала, что да, — Энди посмотрела в окно. — Но потом меня ранили. Я лежала в госпитале, она пришла один раз. Сказала: «Ты выкарабкаешься, Сакс. Ты сильная». И ушла. Я ждала её ещё две недели. Она не пришла. — Почему? — Потому что она не умела быть рядом, когда кто-то слаб. Она любила воина, а не человека. Когда воина ранили, остался только человек. И он был ей не нужен. Миранда молчала. — С тех пор я ни с кем не была в долгих отношениях, — сказала Энди. — Друзей у меня немного. Те, кто был в армии, разъехались. Кто остался в городе, те не понимают, почему я просыпаюсь в поту в три ночи и проверяю замки. — ПТСР? — спросила Миранда тихо. — Что-то вроде. Не клиническое, но... иногда я вздрагиваю от громких звуков. И мне трудно доверять людям. После того, как она не пришла в госпиталь, я решила, что полагаться можно только на себя. — Это грустно, — сказала Миранда. — Это жизнь, — Энди пожала плечами. — Я устала от таких отношений за четыре года. А она устала от меня. Мы держались вместе только потому, что не могли быть вместе открыто. Секретность плохая основа для любви. — Вы поэтому больше не были ни с кем? — Я была. Короткие романы, ничего серьёзного. Но после неё я поняла, я хочу не страсти, а покоя. Того, чтобы кто-то ждал меня дома. Чтобы я знала, что он или она никуда не денется. Чтобы не нужно было прятаться. — А ваша работа? — спросила Миранда. — Вы всё ещё рискуете жизнью. — Уже нет. Теперь я охраняю других, рискую меньше. Но покоя всё равно нет. — Почему? — Потому что я не нашла того, кто даст мне покой. Они смотрели друг на друга. Энди чувствовала, как её слова повисли в воздухе, невысказанные, но понятные. — Я тоже не нашла, — сказала Миранда. — Мужчины, с которыми я была, либо боялись меня, либо хотели использовать. Никто не хотел просто быть рядом. Все хотели что-то получить, деньги, секс, власть, связи. А когда понимали, что я не даю им этого, уходили. — Стивен не хотел власти. — Стивен хотел любви, — Миранда усмехнулась горько. — Но он был слаб. Слишком слаб для меня. Я не умею быть с теми, кто слабее. Я их ломаю. — Вы поэтому развелись с ним? — Я развелась с ним, потому что он начал пить, а я не могла смотреть, как он уничтожает себя. И потому что эти люди, «Мистер Блэк» и его компания, начали угрожать мне через него. Стивен был не преступником, Андреа. Он был дураком. Наивным, глупым, слабым дураком. Я любила его по-своему, но я не могла спасти, а он не хотел спасаться сам. — А теперь? — Теперь он живёт во Флориде. Не пьёт уже пять лет. Работает в маленькой галерее, продаёт картины местных художников. Мы не общаемся. Иногда он присылает открытки близнецам на Рождество. — Вы его простили? — Не за что прощать, — Миранда покачала головой. — Он не сделал мне ничего плохого. Он просто не смог быть тем, кто мне нужен. — А кто вам нужен? Миранда посмотрела на Энди долгим взглядом. Таким долгим, что Энди почувствовала, как краснеет. — Не знаю, — сказала Миранда наконец. Они снова замолчали. Кофе остыл. Энди встала, подошла к плите. — Хотите завтрак? — спросила она. — Яичница, овсянка, тосты, всё, что есть в холодильнике. — Хочу, — сказала Миранда. Энди готовила, Миранда сидела за столом и смотрела на неё. Впервые в жизни она не чувствовала себя обязанной что-то делать, кого-то убеждать, куда-то спешить. Она просто сидела и смотрела, как женщина в старой футболке варит овсянку на маленькой кухне, и это было странно. Хорошо странно. — Вы никогда не готовили для меня раньше. Только здесь, — заметила Миранда. — Вы никогда не просили, — ответила Энди, не оборачиваясь. — Я не умею просить. — Я заметила. Завтрак получился простой, каша, тосты и кофе. Энди поставила тарелки на стол, села напротив. — Приятного аппетита, — сказала она. Миранда посмотрела на тарелку. Потом на Энди. — Я не ем овсянку по утрам, — сказала Миранда. — Сегодня едите. Здесь нет вашей домработницы, нет ресторана и нет шеф повара. Есть я и овсянка. Выбирайте. Миранда посмотрела на неё долгим взглядом. — Вы издеваетесь? — Немного, — Энди села напротив со своей тарелкой. — Но овсянка полезная. Я добавила масло и немного корицы. Миранда взяла ложку, попробовала, поморщилась, потом взяла ещё. — Приемлемо, — сказала она. — Высокая похвала. Они ели молча. Утреннее солнце пробивалось сквозь занавески, падая на деревянный пол золотистыми полосами. В доме было тихо и спокойно. Ни телефонов, ни ноутбуков, ни Эмили, которая приносит что-то срочное на согласование. — Я не чувствовала этого уже много лет, — сказала Миранда, глядя в окно. — Чего? — Тишины. Здесь нет никого, кто хотел бы от меня чего-то. Нет звонков, нет встреч, нет угроз. Только лес и птицы. Энди кивнула. — Я тоже. В городе я всегда на взводе. Даже дома. А здесь... здесь можно выдохнуть. — Вы часто сюда приезжаете? — Когда могу. В последний раз была полгода назад. На три дня. — Одна? — Одна. После завтрака Энди вышла на крыльцо с кружкой чая. Миранда вышла следом, завернувшись в плед, который нашла на спинке дивана. Солнце уже поднялось выше, но ещё не припекало. Лес шумел, не угрожающе, а убаюкивающе. Где-то вдалеке стучал дятел. Они сели рядом на деревянные ступеньки. Плечо к плечу. Не касаясь, но почти. — У вас красиво здесь, — сказала Миранда. — Да, — согласилась Энди. — Я не была в лесу... не помню когда. — Лет двадцать? — Наверное. Они пили чай и молчали. Неловкость утра растаяла, оставив что-то другое, умиротворение. Энди чувствовала, как напряжение последних дней, нет, последних лет отпускает её плечи. Здесь, на этом крыльце, с чаем в руке и Мирандой рядом, она не должна была ничего доказывать. Не должна была быть сильной. Не должна была быть готовой к атаке. Она просто была. Миранда тоже молчала. Смотрела на лес, на небо, на облака. Думала о том, что впервые за много лет не чувствует себя мишенью. Не чувствует себя одинокой. Не чувствует себя той самой Мирандой Пристли, которую все боятся. Здесь, в этом доме, в этой одежде, с Андреа, она была просто женщиной. — Я не помню, когда в последний раз сидела на крыльце, — сказала Миранда тихо. — Наверное, никогда. — А я помню, — сказала Энди. — Мне было семь лет. Мы с отцом сидели на крыльце нашего дома в Огайо. Он пил пиво, я пила лимонад. Мы смотрели на звёзды. Он рассказывал мне про созвездия. Я тогда думала, что так будет всегда. — Не стало? — Он умер, когда мне было двадцать пять. Рак. Быстро. — Мне жаль. — Не надо. Он был хорошим человеком. И он научил меня главному, счастье это когда ты здесь и сейчас не хочешь быть в другом месте. Миранда повернула голову, посмотрела на Энди. — Вы хотите быть в другом месте? Энди посмотрела на лес. На небо. На дымку над деревьями. — Нет, – сказала она. — Не хочу. Миранда кивнула. Отвернулась. Они снова замолчали. Чай остывал в кружках. Дятел стучал где-то вдалеке. Где-то там, в Нью-Йорке, их ждали угрозы, «Мистер Блэк», полиция, работа, жизнь, от которой они прятались здесь. Но сейчас, только сейчас, это не имело значения. — Мы не можем остаться здесь навсегда, — сказала Миранда. — Знаю, — ответила Энди. — Но мы можем остаться здесь сегодня. — Можем. Солнце поднялось выше, и его лучи коснулись их лиц. Энди закрыла глаза, подставив лицо теплу. Миранда сделала то же самое. — Андреа, — сказала Миранда через минуту. — Мм? — Спасибо. — За что? — За то, что привезли меня сюда. За то, что не ушли прошлой ночью. За то, что вы это вы. Энди открыла глаза. Повернулась к Миранде. — Вы же знаете, что я не брошу вас, — сказала Энди. — Знаю, — Миранда улыбнулась. — Теперь знаю. Они сидели на крыльце, пили холодный чай и смотрели в лес. Опасность была где-то там, за горизонтом, за городами, за дорогами. А здесь, в этом маленьком доме, было только утро, солнце и тишина. Энди чувствовала, как Миранда чуть склонила голову, почти касаясь её плеча. Не прислонилась, но так близко, что Энди чувствовала тепло её волос. — Вы пахнете мятой, — заметила Миранда. — И лесом. — Это шампунь из супермаркета. Дёшево и сердито. — Не важно. Приятно. Если бы кто-то сказал мне тринадцать лет назад, что я буду сидеть на крыльце с Мирандой Пристли и чувствовать покой, я бы послала его на хер, — подумала Энди. Но она не послала. Она просто сидела и наслаждалась моментом, потому что такие моменты, когда ты по-настоящему здесь и сейчас, случаются раз в жизни. Если случаются вообще. — Миранда, — сказала она тихо. — Мм? — Чай остыл. — Знаю, — ответила Миранда. — Мне всё равно. Они снова замолчали. Энди протянула руку, взяла чашку Миранды, сделала глоток. — Вы пьёте из моей чашки, — заметила Миранда. — У нас осталось только две чашки. Одна сломалась в прошлый приезд, вторая на кухне, третья у вас. — Вы могли попросить принести свою. — Мне не хотелось вставать. Миранда ничего не сказала. Только смотрела, как Энди возвращает чашку и как её губы касаются того же края, где минуту назад были её губы. — Вы странная, Андреа, — повторила Миранда. — Вы уже говорили. — Я повторю. Энди улыбнулась, не профессионально, не сдержанно, а по-настоящему, с теплом. — А вы, нет, — сказала она. — Вы не странная. Вы просто... Миранда. — Это плохо? — Это лучшее, что с вами есть. Миранда отвела взгляд. Но не потому, что рассердилась, а потому, что покраснела. Энди заметила лёгкий румянец на щеках, которого не могло быть от палящего солнца. И они продолжали сидеть на крыльце, пока солнце не поднялось слишком высоко и жара не заставила их вернуться в дом.