Вигемильх не властна над Вердраеосом

Лето, пятый год правления Зента. Три дня после летних крещений. Фердинанду 20 лет. Майн 7 лет. В третий удар колокола Фердинанд прибыл к вратам Эренфеста. Его сопровождали самые верные последователи: двое синих священников, наиболее искусных и прилежных в бумажной работе, а также отряд из двадцати рыцарей. Он выбрал эту дату, три дня после летних крещений, чтобы не мешать общим храмовым делам, а вместо этого лично начать реформу храма Эренфеста в то время, когда, по его предположению, они будут менее всего заняты. Он не собирался оставаться на ночь только потому, что у них могли найтись другие обязанности, на которые они могли бы сослаться. Но Фердинанд и вправду задавался вопросом, примут ли его так же радушно, как это казалось на примере его единокровного брата Сильвестра, когда тот вызвался сделать своё герцогство первым, которое будет реформировано под его началом. У Фердинанда не было никаких сомнений в том, что Вероника чувствовала что угодно, но не восторг от столь бурного проявления послушания и доверия к своему Зенту со стороны Сильвестра. А её брошенный младший брат сейчас занимал пост главы храма в Эренфесте. Он уже раздумывал, как бы избавиться от него так, чтобы причины не выглядели слишком очевидными. Может, он просто тихо уйдет в отставку, когда коррупция исчезнет? Хотя Сильвестр и предложил телепортировать его группу прямо в Эренфест, он отказался. Ему хотелось хотя бы частично увидеть нынешнее состояние герцогства, поэтому он выбрал путешествие на ездовых зверях. Чтобы не обременять синих священников, находившихся в его свите, лишними затратами маны, он распорядился, чтобы они ехали вместе с его рыцарями на их зверях. В противном случаеим пришлось бы тратить слишком много маны только на то, чтобы не отставать от обученных и крайне азартных рыцарей высших дворян на собственных ездовых зверях. Как он и опасался, Эренфест находился в плачевном состоянии и в плане маны. Но дело было не только в этом. В каждой из провинций, через которые они проезжали, наблюдались явные различия, свидетельствовавшие о том, что распределение малых чаш происходило исходя из политических соображений, а не из реальной необходимости. Его настроение начало портиться уже тогда. — Мы приземлимся прямо на балконе, — объявил Фердинанд своей группе, когда в поле зрения показался храм, но Хайсхиц внезапно поднял руку, призывая всех остановиться. — Мой Зент, кажется, в покоях главы храма происходит какая-то суматоха, — начал он, и Фердинанд усилил зрение, чтобы увидеть то же, что заметил Хайсхиц. — О? Неужели эта маленькая девочка сейчас подавляет главу храма Эренфеста? — вслух размышлял он, на мгновение задумавшись, не решила ли она с ним покончить. Но тогда ему пришлось бы казнить ребенка за то, что она, по сути, оказала ему услугу. Это казалось ему неправильным, поэтому он решил вмешаться. К тому же, ему совсем не хотелось иметь дела с последующим гневом Вероники. — Ну, этого нельзя допустить. В конце концов, у меня с ним назначена встреча, — произнёс он. В сопровождении Экхарта, Хайсхица и его отряда рыцарей, следовавших позади, он стремительно направился к балкону покоев главы храма. Двери уже были распахнуты, скорее всего, для того, чтобы впустить лёгкий летний ветерок. Но хотя комната внезапно стала куда многолюднее, чем прежде, маленькая девочка с волосами цвета ночного неба, даже не взглянула на него и никак не обозначила своё присутствие. Фердинанд заметил, что на полу лежат несколько серых священников; судя по всему, это стало результатом стычки одного из двух простолюдинов, находившихся в комнате, с ними. За это Фердинанд бросилна него гневный взгляд. При любых обстоятельствах он не желал никакого насилия в своих храмах. По крайней мере, у простолюдина хватило здравомыслия, чтобы осознать своё место в присутствии Фердинанда, и он поспешно преклонил колени. Женщина, стоявшая рядом с ним, последовала его примеру незамедлительно, хотя было ясно, что она крайне встревожена, а всё её внимание приковано к маленькой девочке, которая до сих пор совершенно не обращала на него никакого внимания. Даже когда глава храма потерял сознание, она не остановилась. — Немедленно успокойся, девочка, — приказал он, и от этого тона девушка подняла на него взгляд. — Как я могу успокоиться, если он приказал убить моих родителей прямо у меня на глазах? — её голос звучал холодно и отстранённо, а её подавляющая мана теперь и в самом деле пыталась раздавить его. Фердинанд считал, что никто не способен сокрушить его, кроме Эрвермена или, возможно, некоторых Аубов великих герцогств, если они действительно приложат все усилия, но от маленькой девочки передним во рту появился вкус крови. Может быть, это стало возможным из-за её явно обострившегося эмоционального состояния? Это событие удивило его больше всего на свете, но оно лишь ещё раз подтвердило: ей необходимо остановиться. — Прекрати это глупое поведение, девчонка. Продолжишь этот порыв — и ты вместе со всей своей семьёй будешь казнена за нападение на дворянина. В тот же миг её глаза широко распахнулись, а радужка сменилась чистым золотом. Она повалилась назад и без сил опустилась рядом с теми, кто, казалось, был её родителями. Ему повезло, что Экхарт поработал над своей выдержкой, — подумал он, заметив, как его самый верный рыцарь слегка дёрнулся во время всего этого разговора. Но было бы пустой тратой уничтожать ребёнка, который и в столь юном возрасте уже был настолько полон маны. В конце концов, страна переживала нехватку маны. По крайней мере, она могла бы получить место в Белой Башне, где её ману можно было бы использовать. — Расскажи мне, о чём вы спорили. — Холодный взгляд Фердинанда остановился на бессознательном главе храма и лежащих на земле серых священниках. — Всем выйти. После этих слов серые священники, которые всё ещё оставались в сознании, принялись ухаживать за главой храма и вынесли его из собственных покоев. Казалось, они были даже рады возможности покинуть это место. Тем временем балкон был до отказа заполнен его рыцарями. Он вполне понимал, почему серые священники чувствовали себя так подавленно в их присутствии. К тому времени, когда в покоях остались одни лишь простолюдины, Юстокс и Хайдемари тоже уже вошли внутрь. — Мы обсуждали условия, при которых наша дочь Майн сможет войти в храм, достопочтенный... — мужчина на мгновение поднял взгляд, не зная, как правильно обратиться к Фердинанду. Сейчас тот был облачён в одежды главы храма — белоснежное одеяние, расшитое всеми цветами радуги. — Архиепископ, — нейтрально добавил он, и мужчина снова склонил голову. Девочка называла простолюдинов своими родителями, и они только что подтвердили эту связь. Однако, судя по тому, как впечатляюще она продемонстрировала силу своего подавления, Фердинанду это казалось маловероятным. Тем не менее, он жестом велел мужчине продолжать. — Достопочтенный архиепископ, из-за её слабого здоровья и страданий от Пожирания мы можем позволить ей войти лишь в синем одеянии. В противном случае она не сможет справиться даже с той работой, что ей поручена. Пожирание? И простолюдин всерьёз ожидал, что он в это поверит? Разве не было очевидно, что она — дитя дворянина? — Как же она может присоединиться к храму? Она наверняка уже подписала контракт с каким-нибудь дворянином, не так ли? Мелкая размолвка из-за простолюдинки, охваченной Пожиранием, была совсем не тем, во что он хотел впутываться в ходе своих реформ в храме, поэтому интерес к ней у него уже угасал. Однако ответила девушка, которая, казалось, достаточно пришла в себя, чтобы самостоятельно сменить позу и принять подобающее положение для коленопреклонения. — Я не подписывала контракт с дворянином и не собираюсь этого делать. Глава храма, казалось, был согласен на моё вступление в храм, чтобы я могла вкладывать свою ману в божественные инструменты, но сегодня он совершенно внезапно передумал. Фердинанд прищурился. Сколько маны у неё на самом деле? Достаточно ли её, чтобы это стоило затраченных усилий? — Юстокс, проверь её. При этих словах Юстокс с энтузиазмом сделал шаг вперёд. Как он может быть таким легкодушным? Фердинанд скрыл раздражение за своей дворянской маской, но всё же не мог не задаваться вопросом, откуда у его последователя взялась эта беззаботность. По крайней мере, улыбка оказывала на замерших от его приказа простолюдинов несколько успокаивающий эффект. Юстокс сейчас сидел на корточках перед преклонившей колени девушкой и протянул ей магический камень, который она приняла с неохотой. — Господин? — На её лице явственно читалась тревога, смешанная с замешательством. На самом деле, смотреть в лицо человека, чьи эмоции настолько легко прочесть, было даже как-то успокаивающе. — В тебе теплится жар, дитя. Передай его этому камню. Фердинанд вновь был впечатлен тем, насколько легко Юстокс подстраивался под социальные ситуации. Он не выказал ни малейшего колебания, когда решил сменить образ на более подходящий для общения с простолюдинами. И Фердинанд знал: сейчас тот даже наслаждается этой довольно редкой возможностью. Фердинанду потребовалось больше года обучения у Юстокса, чтобы хоть немного приблизиться к нему в мастерстве, но этот непринуждённый стиль общения всё равно вызывал у него неприязнь. Девушка всё ещё смотрела на него со скепсисом, но всё же обеими руками обхватила магический камень и сосредоточенно закрыла глаза. Сначала камень начал светиться, но прежде чем Юстокс успел велеть ей остановиться, тот уже превратился в золотую пыль. Охо? Когда девушка поняла, что камень в её руках внезапно исчез, она открыла глаза и уставилась на свои пустые ладони. Казалось, она была готова разрыдаться, но голодный блеск в глазах Юстокса, который он не успел вовремя скрыть, настолько шокировал её, что слёзы так и не подступили к глазам. — Я... мне ужасно жаль, что я разрушила ваш прекрасный камень! — Она переводила взгляд с Юстокса на Фердинанда, надеясь выразить всю глубину своих чувств, но Юстокс остановил её взмахом руки. — Не волнуйся, всё в порядке, — заверил он её, осторожно собирая золотую пыль с пола. Фердинанд не мог отрицать, что эта маленькая девочка начала вызывать у него улыбку. Может, если ей это даётся так легко, её можно использовать для непрерывного получения золотой пыли? — Майн, верно? Какие ещё условия у тебя были, помимо синих одеяний? — Фердинанд сделал шаг вперёд и слегка наклонился, чтобы рассмотреть всё ещё дрожащую девушку и её родителей. Он даже одарил их одной из своих приятных и располагающих улыбок. Если она станет священницей в синем и сможет добровольно отдавать свою ману, это действительно было бы предпочтительнее — так дело пойдёт куда эффективнее, чем выкачивать её в Белой Башне. К тому же изначально количество доступных камер там ограничено. А многие из них уже заняты. Но хотя он и спросил саму девушку, её отец взял на себя право ответить на вопрос. После случившегося стоило искренне похвалить Экхарта за проявленное сегодня самообладание. Возможно, он заметил его весёлое настроение и потому позволил им продолжать вести себя подобным образом. — Из-за слабого здоровья ей приходится брать отгулы, когда она слегает с лихорадкой. К тому же она всё ещё маленькая девочка, которой нужна семья, поэтому мы хотим, чтобы она жила дома в городе, а не в храме. Фердинанд едва заметно приподнял бровь. Эти привилегии и так были положены всем синим священникам. Он совершенно не понимал, почему они решили, что им придётся о них договариваться. — То, что она ходит на работу из дома и трудится лишь в те дни, когда у неё есть такая возможность, — совершенно естественно. При этих словах они, казалось, заметно расслабились. Похоже, это было одной из их главных забот. Он думал, что на этом всё, но тут подала голос маленькая девочка. — Мне также нужно будет сохранить свою мастерскую. Я — управляющая мастерской, — заявила Розмайн. — Но я могу отдавать часть прибыли храму в качестве пожертвования. Фердинанд снова едва заметно приподнял бровь. — Те, кто служит богам, обычно не нуждаются в иной работе. Что это за мастерская такая и как ты уже стала её управляющей? — он прищурился, и его взгляд стал суровым. — Достопочтенный архиепископ, моя мастерская производит бумагу из растений как более дешёвую альтернативу пергаменту, и я являюсь её управляющей, так как изобрела её вместе с другом. Растительная альтернатива пергаменту, изобретённая этой маленькой девочкой? — Это интригует. Мы сможем обсудить это во всех подробностях позже. На данный момент я не вижу причин останавливать подобное начинание. Отправляйте двадцать процентов прибыли в качестве пожертвования храму и можете оставить мастерскую себе. Он заметил, как девушка перед ним вздрогнула, когда он довольно ухмыльнулся ей. Разговаривать с ней оказалось куда приятнее, чем я мог себе представить, общаясь с Безевансом. — Хорошо, Майн, твои условия приемлемы. Я позабочусь о том, чтобы тебе выдали синие одежды. Хайдемари, сними с неё мерки перед тем, как мы уйдём. — Слушаюсь, Зент Фердинанд. Он почти не удивился тому, что никто из них не отреагировал на обращение по полному имени и титулу. Похоже, простолюдины не были посвящены в тайну того, кто на самом деле правит их страной. Их интересы ограничивались лишь своим городом или, в лучшем случае, герцогством. Он уже собирался жестом подать знак своим последователям, что они переходят к следующему пункту повестки дня, как вдруг маленькая девочка снова заговорила. — Прошу прощения за беспокойство, но на самом деле было ещё одно условие, которое, как мне внушили, будет выполнено, если я присоединюсь к храму, чтобы подносить свою ману, — Фердинанд посмотрел на неё тяжёлым взглядом. В отличие от него, его последователи буквально сверлили её глазами, полными ярости. — О? — Он не знал, стоит ли похвалить её за отвагу продолжать переговоры даже после достижения соглашения или же преподать ей урок, указав на безрассудство её нынешнего поступка. — Мне нужен доступ в комнату с книгами. Слишком уж конкретно. Неужели она знала о его важности этой комнаты для герцогства? Разве простолюдинка стала бы просить о подобном? — Почему? — Она подняла голову, чтобы заглянуть ему в глаза, и тут же вздрогнула, заметив его суровый взгляд. Он не упустит ни единой её лжи. — Потому что я хочу читать, милорд. Фердинанд был слегка сбит с толку, но взгляд его не смягчился. — Ты умеешь читать? Разве для простолюдинов её возраста это не должно быть редкостью? И способны ли простолюдины вообще читать на достаточно приемлемом уровне? Но если она это умеет, то сможет помогать и с бумажной работой. — Да, милорд. Блеск в её глазах сбил его с толку. Раньше она не была такой оживлённой. Неужели она так сильно хотела читать? — У каждого священника синего ранга есть доступ в книгохранилище. Об этом нет нужды вести переговоры. Вам нужно лишь попросить ключ. — С этими словами она внезапно вскочила и приняла неуклюжую молитвенную позу. И Экхарт, и Хайсхиц почувствовали явное беспокойство от её резкого движения. — Слава богам! — воскликнула она, вскинув руки и высоко подняв левое колено, а затем внезапно рухнула на землю. Ее родители, казалось, разрывались между тем, чтобы оставаться на коленях или броситься к дочери, но Фердинанд лишь смотрел на девочку с презрением. — Это выглядит непристойно, девочка. Встань, — произнёс он. Однако она никак не отреагировала ни на его слова, ни на тон. Она потеряла сознание? Фердинанд вскинул бровь, глядя на лежащую на полу девушку. — Хайдемари, — приказал он, и она тут же принялась осматривать девочку на предмет признаков болезни или увечий. По крайней мере, её родителям хватило благоразумия оставаться на своих местах. — Похоже, у неё лихорадка. На данный момент я не вижу иной причины. Было ли это обычным явлением для тех, кого поразило Пожирание? Или же она и вправду была слаба здоровьем помимо всего прочего? Он мгновение пристально изучал девушку, прежде чем решить сделать что-нибудь доброе — ради разнообразия. В конце концов, она всё же подавила младшего брата Вероники ради него. На его лице промелькнула ухмылка. — Я сегодня в щедром настроении, Хайдемари, примени исцеление Лонгшмер, — произнес он. Глаза Хайдемари расширились от столь неожиданного приказа, но она тут же исполнила его. Судя по виду остальных его последователей, она была не единственной, кто выглядел удивленным. Но хотя зелёный свет и опустился на Майн, её состояние не улучшилось. Фердинанд раздражённо нахмурился. — Попробуй Фрютрену. На маленькую девочку, всё ещё лежавшую на полу, опустился ещё один зелёный свет, и она, казалось, немного пришла в себя. По крайней мере, теперь она начала реагировать на обращённую к ней речь. — Что ж, снимайте с неё мерки, пока она ещё в сознании, — после чего Фердинанд пристально посмотрел на её родителей. — Это типично для вашей дочери? — Да, достопочтенный архиепископ, она, скорее всего, сегодня слишком усердствовала. Полагаю, лихорадка продлится ещё несколько дней. — Понятно. Если она поправится, пришлите её в храм через три дня, к третьему удару колокола. Если же нет — передайте моим инквизиторам дату, когда ожидается её выздоровление.