Вигемильх не властна над Вердраеосом

Осень пятого года правления Зента. Десять дней после случившегося. Фердинанду 20 лет. Майн 7 лет. — То есть рыцарь Эренфеста признался, что напал на юную служительницу в синих одежда с намерением причинить ей вред? — Фердинанд посмотрел на отчет в своей руке, и на его лице проступили едва заметные признаки гнева. Хайсхиц, который фактически был его представителем в храме Эренфеста, кажется, заметил это, но никак не отреагировал. — Да, мой Зент. Он заявил, что никаких проблем возникнуть не должно, ведь она всего лишь простолюдинка. Эту историю нынешний глава храма Эренфеста рассказывает каждому, кто готов слушать. Тц. Как же это раздражает. — Что ж, неважно, понимает этот дурак свой преступный умысел или нет. Как бывший синий священник, он и сам должен был это усвоить. Выясните у Ауба Эренфеста, желает ли он лично казнить его и весь его дом за неподчинение приказам, или же предпочтет, чтобы казнили только одного его — на основании нарушения клятвы, данной при посвящении в храме. Такая мелкая сошка не заслуживает того, чтобы оставаться в Белой Башне. Я ожидаю, что этот вопрос будет решен до конца сегодняшнего дня. — Будет исполнено. — Хорошо. Теперь о самой этой юной священнице-ученице. Подтвердилось ли, что она намеренно использовала тромбе, чтобы помешать нападению того рыцаря? — Фердинанд никогда прежде не слышал о подобном. В конце концов, тромбе были бедствием, характерным для Эренфеста, и, казалось, они просто возникали из ниоткуда в некоторых его бескрайних лесах. — До сих пор неясно, знала ли она о том, что должно было произойти, но следствие показало, что она намеренно бросила в него какой-то плод, семена которого затем позволили тромбе прорасти. Рыцарь атаковал его мессером, тем самым дав растению возможность вырасти до своего окончательного размера. К счастью, маны у него было немного, поэтому тромбе лишь слегка увеличился в размерах, прежде чем рыцарский орден Эренфеста быстро его сразил. Фердинанд приподнял бровь, выслушав это объяснение. — Почему это осталось неясным? Вы разве не спросили её? — Она отрицала, что знала, чем всё закончится, но я считаю, что она либо лжёт, либо не говорит всей правды. — Ну и? Почему же тогда вы не прочитали её мысли? — Хайсхиц на мгновение замялся, но затем вновь вернул лицу беспристрастное выражение. — Из-за отсутствия женщин-рыцарей, которым я мог бы доверить подобное дело, мой Зент. Сделать это самому казалось неуместным, учитывая масштаб предполагаемого преступления. От сурового взгляда Фердинанда Хайсхиц вздрогнул. — Скажи мне, Хайсхиц, какое преступление ты поставишь выше выращивания магического растения, которое крадет и без того скудную ману из Юргеншмидта? — его голос был холоден как лед; он явно намеревался запугать Хайсхица, но тот храбро — а может, от безысходности — не отступил. Хайсхиц понимал, что должен остаться и вынести этот гнев, даже если в глубине души ему хотелось сбежать. — Любое преступление, в котором вам будет нанесен прямой вред, мой Зент. — Хайсхиц опустился на колени, словно больше не в силах сопротивляться порыву преклониться. — Хм. Я всего лишь один человек, но то, что я защищаю — это вся наша страна в том виде, в каком мы её знаем, Хайсхиц. А тромбе — прямой враг нашей страны. Каждого из них необходимо искоренить. И если кто-то намеренно их выращивает, его тоже нужно уничтожить. Твои приоритеты всё ещё соответствуют целям рыцаря гвардии Зента, а не рыцаря Юргеншмидта или командующего рыцарским орденом Центра. Хайсхиц побледнел и начал слегка дрожать. — Примите мои глубочайшие извинения, мой Зент. Фердинанд еще долго продолжал пристально смотреть на него, прежде чем позволить ему снова встать. Он простит эту оплошность, но не забудет об ошибке. И Хайсхиц, похоже, тоже это понял. — Где она сейчас? — Последние десять дней она находится под домашним арестом и заперта в своих покоях в храме. Её слуги от её имени просили разрешить ей принимать членов семьи, но я отклонил эти просьбы, так как они противоречат самой сути домашнего ареста, подразумевающего изоляцию, — Фердинанд кивнул. — Передай её слугам, чтобы к третьему удару колокола она привела себя в порядок. Я сам проведу допрос. * * * * Когда Фердинанд вошел в покои Майн, он был потрясен тем, насколько болезненно она выглядела. Его гневный взгляд скользнул по её слугам. Неужели они изводили свою госпожу в отместку за то, что она подвергла опасности их собственные жизни? Внешне она была безупречна: чистая и явно не тронутая физически, но безжизненный голос во время приветствия, а также бледное лицо и неуверенный взгляд, когда она преклонила перед ним колени, были явными признаками того, что ей пришлось пережить жестокое обращение. — Слуги, вон из комнаты, — приказал он, и те поспешно подчинились с тревожными выражениями лиц. Фердинанд запомнил их лица, чтобы быть уверенным: если они действительно причинили вред своей госпоже, им не удастся избежать его суда. По его приказу, девушка перед ним поднялась и села напротив него за стол. Затем он активировал блокирующий звук магический инструмент. Юстокс, Экхарт, Хайдемари и Хайсхиц все остались внутри зоны его действия. — Майн, ты знаешь, зачем я здесь? — спросил он. Девушка перед ним кивнула, стараясь унять дрожь в теле. — Вы хотите знать, что произошло, когда на меня напал господин Шикикоза, — точно так же, как уже спрашивал меня господин Хайсхиц. Фердинанд признал, что эта маленькая девочка, по крайней мере, не тянет время, в отличие от многих других дворян на её месте. Он позволил себе легкую улыбку. — Расскажи мне, как всё это произошло. Не упускай ни единой детали и говори только правду. Услышав это, Майн подняла взгляд на него и вздрогнула, когда их глаза встретились. Затем она поспешно отвела взор. Её эмоции были слишком очевидны. Неужели её первоначальный план включал ложь, и теперь она начала сомневаться в нём? — Десять дней назад я направлялась в книжную комнату вместе со своим слугой Франом, чтобы продолжить чтение святого писания. Во время патрулирования коридора нам встретились господин Шикикоза и господин Дамуэль, и мы почтительно преклонили колени, когда они проходили мимо. Затем господин Шикикоза придрался к тому, как именно я стояла на коленях, и пригрозил перерезать сухожилия на моих стопах, чтобы увеличить амплитуду их движений. При этих словах она побледнела еще сильнее; казалось, из её лица ушла последняя капля крови. До сих пор Фердинанд не обнаружил в её словах ни капли лжи. — Он произнес какое-то слово, и в его руке возник огромный нож. Господин Дамуэль поначалу возразил, что им поручено охранять священников, но господин Шикикоза заявил, что их приказ — «обеспечить мир внутри храма» и что «какая-то отвратительная простолюдинка сейчас этот мир нарушает». Господин Дамуэль, похоже, не согласился и попытался защитить меня, но господин Шикикоза властно его перебил. Во время этой суматохи Фран подхватил меня и попытался увести в безопасное место, но сам не знал, куда именно. Фран знал, что в это время один из ваших рыцарей обычно патрулирует территорию приюта, поэтому он попытался привести меня туда. Фердинанду оставалось только восхититься наблюдательностью обычного серого священника, раз тот сумел вычислить график патрулирования его рыцарей. Он ожидал, что в какой-то момент ему придется быстро найти одного из них, или же пытался использовать пробелы в их патрулях? — Господин Шикикоза последовал за нами и бросил что-то в Франа, отчего тот споткнулся и выронил меня. Это случилось возле моей мастерской. Я понимала, что не могу противостоять ему открыто, ведь господин Шикикоза всё же дворянин. Намеренно сокрушить его было нельзя. Но в тот момент Фран тоже явно оказался в опасности из-за этого брошенного предмета и ножа. Фердинанд заметил, как её глаза начали менять цвет, пока она вновь переживала эти воспоминания, и насторожился. — Майн. Дыши. Успокойся. К его облегчению, она послушно приняла его наставление. Девушка сделала несколько глубоких вдохов и дрожащими руками припала к чашке с чаем, стоявшей перед ней. — Прошу прощения за столь неподобающее зрелище. — Фердинанда позабавило то, как усердно она пыталась вести себя как благородная дева, хотя еще два сезона назад была самой обычной простолюдинкой. Однако сейчас, судя по всему, в своем докладе она потеряла нить повествования. — Значит, вы решили не сокрушать господина Шикикозу. Это было весьма мудро. Что же вы предприняли вместо этого? — Он уже догадывался об ответе, но ему было крайне любопытно послушать её реакцию. Он сделал глоток из своей чашки. Я схватила один из плодов тау, которые у нас были в мастерской, и бросила его в сторону господина Шикикозы, чтобы он не смог преследовать нас дальше. Как только плод ударился о землю, вырос тромбе. Господин Шикикоза тут же атаковал его своим огромным ножом, но это, похоже, не принесло особого успеха. Тромбе рос очень быстро и обвил господина Шикикозу своими ветвями. Фран оттащила меня от этих ветвей, а затем подоспели рыцари и убили тромбе. — Что такое плод тау? — Фердинанд никогда раньше не слышал о таком фрукте. И хотя Майн не заявляла прямо, что знала о том, что из него выростет тромбе, сама манера, в которой она составила свой отчет, уже выдавала её с головой. Это была оплошность? Или она пыталась это скрыть, но просто не справилась? — Это плод, который можно найти в лесу неподалеку от города. Летом он наполняется соком и вырастает размером примерно с кулак. Жители нижнего города используют его для праздничных водных битв после церемонии звездного сплетения, которую они называют Звездным фестивалем. Фердинанд вскинул бровь, побуждая её продолжать. — Когда этот плод успевает вытянуть достаточно маны, он начинает прорастать, едва коснувшись земли. После этого появляется примерно две дюжины быстрорастущих извивающихся ветвей, которые, как мне сказали, и называют «тромбе». Фердинанд заметил, что невольно уставился на неё, внимательно слушая объяснение, и увидел, что его последователи отреагировали точно так же. Перемена была настолько очевидной, что даже Майн это почувствовала и, увидев их лица, вздрогнула. Она не слишком заметно отодвинулась на заднюю часть своего сиденья. — Значит, вы бросили этот плод с намерением вырастить из него тромбе? Неужели вы не знали, что это не просто «колышущиеся ветки», а крайне опасное магическое растение? Бывали и куда более сильные мужчины, которые вяли под его суровым взглядом, но Майн всё ещё было трудно смотреть ему прямо в глаза. — Группа из пяти детей с ножами весьма сомнительного качества способна справиться с этими извивающимися ветвями, архиепископ. Как рыцарь благородного происхождения может подвергаться реальной опасности из-за них? Фердинанд счел её замешательство искренним и приложил палец к виску, раздумывая, как ей объясниться. — Похоже, к этому выводу ты пришла после немалого количества проб и ошибок, Майн. Сколько тромбе ты уже вырастила? И с какой целью? — Её взгляд стал неуверенным, словно она не знала, сколько именно стоит рассказать. Сделав глубокий вдох, она спокойно принялась загибать пальцы. — Кажется, первый плод проклюнулся почти самопроизвольно. Совсем не был похож на тау. Год назад я из любопытства коснулась его, и он вытянул мою ману; мне пришлось его выбросить, потому что от этого плод нагрелся. Другие дети в лесу помогали мне с ним сражаться. В то время мы искали разные виды древесины, чтобы превратить их в бумагу, так что решили попробовать и эти ветки тромбе. Качество получилось отличным. Фердинанд заметил, что это воспоминание доставляет ей искреннюю радость, и невольно усомнился в её вкусе и восприятии реальности. — Второй раз произошел случайно. Дети из приюта собрали много тау, чтобы устроить свою собственную водную битву после церемонии звездного сплетения, отдельно от жителей нижнего города, и я, как директор приюта, должна была бросить первый. Когда же он начал высасывать мою ману, я поняла, что это семя тромбе, и велела детям достать ножи и приготовиться к бою. Фердинанд кивнул. До этого момента всё звучало почти безобидно, но стоило ей продолжить, как ситуация изменилась. — Поскольку они очень полезны для производства бумаги, в тот раз я попросила детей собрать еще немного веток тромбе. Хотя теперь, оглядываясь назад, я понимаю, что это было совершенно безрассудно. Из-за того, что земля за мастерской почернела, а один из камней мостовой слегка сдвинулся, меня на две недели лишили права посещать библиотеку. Фердинанд вспомнил тот отчет. Сильвестр сообщил ему о странном сигнале тревоги, исходящем от храма, который указывал лишь на играющих детей. Он приложил еще один палец к виску, когда все детали начали складываться в единую картину. Поначалу он приходил в ярость с каждым новым случаем, о котором она докладывала, но теперь лишь чувствовал крайнюю степень изнурения. Как эта девчонка уже успела стать такой пугающей неосознанной угрозой? — Вижу, мои инквизиторы всё ещё слишком мягкосердечны, — размышлял он. — Будь моя воля, я бы отправил её как минимум в камеру покаяния, и плевать мне на её синие одеяния. — Они не были мягкосердечны! Это было просто ужасное время для меня, архиепископ! — начала протестовать она, но последователи тут же заставили её умолкнуть своими суровыми взглядами. С того самого момента, как этим утром он отчитал Хайсхица, все они отчетливо осознавали всю серьезность преступления, в котором она так небрежно признавалась. — Ты извлекла урок из этого случая и поняла, что выращивать тромбе опасно? — безучастным тоном спросил Фердинанд, уже заранее зная ответ. Майн понуро опустилась на своё место. — Я больше не позволяю себе так поступать в храме, архиепископ, — пробормотала она. — Но бумага, которую мы из них делаем, очень ценная, а выручка от её продажи необходима для подготовки приюта к зиме. Продукты и дрова для такого количества людей стоят очень дорого, а мне не дали бюджет на эти нужды. Фердинанд уставился на неё с отсутствующим выражением лица. Она что, теперь пыталась переложить вину на него? Или она и вправду не знала, кто именно подписал указ о сохранении бюджета приюта неизменным? — Понятно. И сколько же еще тромбе ты вырастила? — В конечном счете, оправдания того, зачем она выращивает этих агентов Каосаифы, его уже не волновали. — Еще четыре в лесу за городом. И мы приберегли еще два тау на случай непредвиденных расходов. — Она поникла в своем кресле; казалось, больше ей сказать на этот счет нечего. — Раз уж один из них был брошен и вырос десять дней назад, я полагаю, один из этих плодов тау всё ещё лежит в твоей мастерской? — Он определённо проявлял любопытство по поводу этого плода. До сих пор никто не знал, что заставляет тромбе прорастать и как выглядят их семена. Майн лишь кивнула в ответ на его вопрос. И эта маленькая девочка, обладающая знаниями для создания нового вида бумаги, просто наткнулась на это случайно? И она смогла использовать именно это магическое растение, чтобы сделать свою самую ценную бумагу на данный момент? При этом уровень маны был неслыханным для ребёнка, страдающего от Пожирания? Фердинанд закрыл глаза, вспоминая другие отчеты о ней, которые он получал. Его инквизиторы присылали подобные донесения обо всех синих священниках, но этот был самым удивительным. Она не только охотно бралась за храмовую бумажную работу, но и проявляла в ней пугающую компетентность. В отчетах описывали скорость, с которой она проводила расчеты — большинство из них в уме, — сравнивая её с самыми искусными служащими. Также сообщалось, что она находила в документах как искренние ошибки, так и преднамеренные махинации, причем могла чётко отличить одно от другого. В этой девочке, стоявшей перед ним, было слишком много нестыковок. Этим летом её крестили как обычную простолюдинку. И всё же в ней явно проявлялись признаки не только выдающегося интеллекта, но и очень глубоких познаний, полученных благодаря обширному образованию. Была ли она какой-то скрытой принцессой? Не была ли она подослана слугами Каосаифы в Эренфест в качестве шпионки, чтобы подорвать его положение? Но он должен был признать, что до сих пор она на удивление откровенно рассказывала о своих проступках. Фердинанд решил просто спросить её напрямую. — Майн, кто ты такая?