Вигемильх не властна над Вердраеосом

Осень пятого года правления Зента. Десять дней после случившегося. Фердинанду 20 лет. Майн 7 лет. — Майн, кто ты такая? — Фердинанд заметил, как расширились её глаза и как к ней вернулась болезненная бледность, хотя во время допроса она выглядела несколько оживлённой. Её дыхание стало тяжёлым, а цвет глаз на мгновение изменился, прежде чем ей удалось снова взять себя в руки. Такая реакция на этот вопрос была совсем ненормальной. Фердинанд чувствовал, что его подозрения более чем оправданы, судя по одной лишь этой физической реакции. Он прищурился, когда она начала говорить. — Я — Майн, дочь солдата и красильщицы, родившаяся и выросшая в городе Эренфест. Он не уловил в её словах ни тени лжи, но ему было ясно: она утаивает что-то важное о своём происхождении. Фердинанд позволил тишине повиснуть между ними, но Майн лишь пристально смотрела на него, давая понять, что сказала всё, что могла. Что же она скрывает теперь, после того как уже открыла опасную правду о тромбе? — Я не стану повторять свой вопрос. Под его пристальным взглядом он видел, как она начинает паниковать, но всё же не отступила. Как такой маленький ребёнок вообще может надеяться что-то скрыть на допросе? Но вместо того чтобы сдаться и выложить ему всю правду, она начала задыхаться, а её лицо покрылось испариной. От всего её тела потянулся слабый желтый туман, а глаза стали отчетливо радужными. Фердинанд раздраженно цокнул языком, достал из кармана магический камень и приложил его к её лбу. Если она так стремится отдать стране еще больше маны, что ж, никто ей не запрещает. — Контролируй свои эмоции, идиотка, иначе ты обречёшь и себя, и свою семью, — прошипел он. Однако повторение той же угрозы, которая помогла её успокоить в прошлый раз, когда мана вырвалась из-под контроля, во второй раз не сработало. Фердинанд заметил, что паника Майн усилилась: её мана заполняла его магический камень с невероятной скоростью. При нём было всего три магических камня такого объема, и в то же мгновение он рассудил, что этого ей наверняка не хватит. — Тц. Кто-нибудь, быстро принесите мне щит Шуцерии! — скомандовал Фердинанд, и Хайсхиц среагировал первым. Поскольку последние несколько месяцев он провёл в храме Эренфеста, именно он мог добраться туда быстрее всех. Поскольку Майн не могла успокоиться, он заодно наполнил и свой второй магический камень, пока ждал возвращения Хайсхица. И как раз в тот момент, когда он уже подумывал попросить у Юстокса ещё один магический камень из его личных запасов, божественный инструмент наконец доставили. Фердинанд тут же забрал вещь у своего последователя и вложил её прямо в руки Майн. К облегчению Фердинанда, она крепко ухватилась за неё, хотя по её лицу было видно, что к панике добавилось явное замешательство. — Отдай свою ману Шуцерии и направляй её всю в её щит, пока не сможешь снова взять себя в руки, Майн, — приказал он спокойным голосом, в котором не чувствовалось ни тени сомнения или подозрения. Казалось, возможность сосредоточиться на передаче маны действительно помогла ей успокоиться. Но это было лишь второе, что он заметил. Первым же его поразило то, что сейчас она заряжала более двадцати малых камней щита Шуцерии в дополнение к трём большим, находившимся в его распоряжении. Слишком много маны. Эта семилетняя девочка никак не могла быть той, за кого себя выдавала. Её дыхание наконец выровнялось, и она перестала терять ману. И хотя ей, по крайней мере, удалось взять свои эмоции под контроль, Фердинанд внутренне усмехнулся тому, насколько жалкой была её маска. Даже самый ничтожный шмил перед лицом смерти не позволял себе выглядеть настолько испуганным. — Прошу прощения за это неприглядное зрелище. «Неприглядное зрелище» — это ещё мягко сказано. Фердинанд задумался, как лучше всего вытянуть из нее нужную информацию. — Кажется, сегодня ты сама не своя, Майн. После десяти дней домашнего ареста было вполне ожидаемо, что такая маленькая девочка, как она, станет беспокойной, но Фердинанду казалось, что дело совсем в другом. Напротив, она выглядела уставшей, изнурённой и даже почти подавленной. — Майн, расскажи мне, что произошло, пока ты находилась под домашним арестом. При этих словах выражение страха на её лице резко сменилось лёгким замешательством. Это было совсем не то, чего он ожидал. — Я не понимаю вопроса, архиепископ. Вы спрашиваете, продолжаю ли я заниматься харшпилем? — Она слегка наклонила голову, и в её взгляде больше не было ни капли страха. Как её эмоции могли измениться так быстро? Неужели она уже забыла то, чего боялась всего мгновение назад? — Нет, не это. — Фердинанд поднялся со своего места и начал выходить из зоны действия блокирующего звука магического инструмента. — Хайдемари, это я оставляю её тебе. Экхарт, Хайсхиц, Юстокс — ко мне. Услышав внезапный приказ их взгляды ожесточились, но они тут же подчинились. Только Хайдемари осталась, чтобы продолжить допрос Майн. А пока остальные ждали, Юстокс почти синхронно зачитывал ему то, что произносили их губы; каждый из них использовал собственный блокирующий звук магический инструмент, чтобы их не подслушали. Казалось, Хайдемари поначалу намеревалась спросить о его опасениях осторожно, но ей приходилось так часто перефразировать вопрос, что в итоге она сдалась и спросила Майн совершенно прямо: не обижали ли её слуги или не причиняли ли ей вреда в последние дни. Фердинанд почувствовал отвращение, лишь слушая Юстокса, и был рад, что ему самому не пришлось задавать столь порочный вопрос. Но её реакция была совершенно невозмутимой. Она даже словно рассмеялась абсурдности вопроса, а когда Хайдемари уточнила, что именно она имеет в виду, на лице девочки отразилось явное отвращение. Он заметил, как та начала раздражаться, прежде чем наконец задать тот самый вопрос, спровоцировавший эту довольно неприятную часть допроса, и Майн ответила прямо, не пытаясь уклониться. По её словам, она просто скучала по своей семье и чувствовала себя одиноко. Она даже пустилась в подробности, жалуясь на то, что в храме ей никто не позволяет обниматься, и что она хочет поскорее вернуться домой. Когда Юстокс дошел до того, что она призналась в своём страхе умереть в одиночестве, Фердинанд не смог сдержать недоуменного: «Разве такое вообще возможно?». В этот миг Юстокс перевел взгляд от её губ и посмотрел на своего господина. — Я слышал о подобных случаях. Говорят, что в какой-то момент человек просто отказывается от еды и медленно угасает от слабости. Если же у человека есть мана, то считается, что в такой ситуации её поток настолько замедляется, что она начинает скапливаться в магическом органе и затвердевать, подобно тому как вода замерзает зимой. Фердинанд пристально посмотрел на него. — Могу я спросить, какие у вас сейчас намерения относительно этой девочки? — Юстокс с любопытством посмотрел на неё, пока она пыталась договориться с Хайдемари хотя бы о том, чтобы семье разрешили навещать её. — Я подумывал о том, чтобы заточить её в Белой Башне за то кощунственное выращивание тромбов, если допрос не выявит чего-то ещё более ужасного. Но, похоже, из-за того, что её ману будут выкачивать до конца её дней, срок пребывания там будет довольно коротким. Как долго, по вашему мнению, она сможет там прожить? — Трудно сказать. Но я полагаю, что это не продлится и целого сезона. Если она выглядит так всего лишь спустя десять дней в своих покоях под присмотром нескольких служанок, которые ей действительно нравятся, то в Белой Башне она может и вовсе скончаться через месяц. Фердинанд раздраженно цокнул языком, думая о том, насколько расточительной будет такая потеря. — Милорд, прошу вас, позвольте мне понаблюдать за ней, если вы всё же решите заточить её в Белой Башне. Полагаю, это будет редчайшая возможность изучить феномен «смерти от одиночества». Фердинанд изо всех сил старался скрыть отвращение, вызванное неподобающим любопытством своего последователя. — Посмотрим, позволю ли я ей вообще дожить до конца этого дня. У меня теперь больше вопросов, чем в самом начале, — сказал он и вернулся к столу. Хайдемари тут же поднялась со стула и заняла своё привычное место рядом с ним, когда он сел. — Майн, почему ты сегодня позволила мане накопиться до такой степени, что тебе так трудно её контролировать? — Фердинанд задался вопросом, не начала ли она уже превосходить по объёму маны Сильвестра. Мог ли его брат окрасить три больших магических камня и более двадцати маленьких всего за несколько мгновений? И при этом лишь с лёгкими признаками усталости? Фердинанд во всём этом сильно сомневался. Но в ответ он снова увидел лишь растерянное выражение на её лице. — Прошу прощения ещё раз за это неприглядное зрелище, архиепископ. Я не знаю, как и почему всё это накапливается внутри меня. Каждый раз, когда я подавляю жар, запирая его в коробку внутри меня, на какое-то время становится легче, но потом её становится ещё больше. И мне кажется, что сегодня коробка даже не была заполнена до краёв, ведь у меня не было лихорадки. Просто всё это каким-то образом попыталось вырваться наружу. Может быть, потому, что последние несколько дней я никуда это тепло не выпускала? Майн выглядела смущённой перед Фердинандом, который изо всех сил старался не схватиться за голову. — Значит, ты уже начала сжимать свою ману? — Но в ответ он получил лишь вопросительный взгляд. — Расскажи, как ты представляешь себе процесс помещения тепла в эту коробку, — приказал он. Юстокс поспешно подготавливал деревянную дощечку и перо, Майн тоже это заметила и замялась, не решаясь заговорить. Теперь она внимательно наблюдала за Юстоксом и Фердинандом. — Достопочтенный архиепископ, разве я ошибаюсь, считая эту информацию ценной? Меня учили не разглашать сведения даром, и я, право слово, не понимаю, какое отношение это имеет к нашей дискуссии. Неужели она и вправду пыталась вести переговоры прямо посреди допроса? Как ей хватило на это наглости? Фердинанда это так позабавило, что на его лице промелькнула ехидная ухмылка. Прошли годы с тех пор, как кто-либо осмеливался так открыто ему перечить. Ни одна простолюдинка не посмела бы вести себя подобным образом. Может, она и вправду какая-нибудь скрытая принцесса, которую воспитывали, чтобы она могла постоять за себя в любой ситуации? — Кто тебя этому научил, Майн? — он наклонился ближе, чтобы не упустить ни единой детали её реакции. Она лишь слегка отшатнулась, но, казалось, твердо намеревалась стоять на своем. Почему её реакции были такими противоречивыми? Она до паники боялась разоблачения своей личности и всё же находила в себе столько храбрости ради этого? — Т-торговец. У него большой магазин в Эренфесте, и он стал моим покровителем в делах бизнеса. Вначале она запнулась, но затем, учитывая обстоятельства, очень быстро взяла себя в руки. — Понимаю. Ты не ошибаешься, твоя информация может оказаться ценной. А может и нет. Даю слово, что позже я щедро вознагражу тебя и предоставлю нечто равноценное в ответ. Неужели моего слова будет недостаточно? Он расплылся в своей зловещей ухмылке и заметил, как она на мгновение заколебалась. Затем она сглотнула и кивнула. Экхарт только что пошевелился у меня за спиной? — Разумеется, достопочтенный архиепископ. У меня нет никаких причин сомневаться в вашей честности, — кротко ответила она и принялась осматривать комнату пытливым взглядом. Фердинанд приподнял бровь, заметив перемену в её поведении. — Что-то случилось? — Фердинанд попытался проследить за её взглядом, но не смог разглядеть ничего особенно интересного. — Прошу прощения, я просто подумала, что было бы лучше продемонстрировать это на настоящем ящике и ткани, но, разумеется, ничего нельзя утверждать наверняка. Поскольку мне довольно трудно объяснить всё одними лишь словами, позволите ли вы одному из моих слуг войти? — Нет. Скажи Юстоксу, где он может найти всё необходимое. — Эм, хорошо. Господин Юстокс, я полагаю, в соседней комнате для слуг должно быть несколько свободных коробок. Пожалуйста, выберите одну, примерно такого размера, — сказала она, жестом показав на предмет величиной с её голову. Они молча ждали Юстокса, пока тот без сомнения неспешно проверял коробку на отсутствие яда, прежде чем положить выбранную вещь на стол перед ней. — Огромное вам спасибо. Теперь мне нужно что-нибудь из ткани. Господин Юстокс, могу я попросить вас открыть шкаф и выбрать тот черно-белый наряд, что там висит? — Миледи, неужели обязательно брать именно этот наряд? Мне бы не хотелось выставлять напоказ одежды такой юной девы, как вы. Если вам просто нужен какой-нибудь кусок ткани, могу я предложить взамен свой плащ? Фердинанд вскинул бровь, глядя на Юстокса и гадая, в чем причина этой наглой лжи. Неужели у него заканчиваются ингредиенты, которые он использует для проверки ядов? — О, для моей демонстрации этого будет вполне достаточно, но я боюсь, что ваш прекрасный плащ может помяться, господин Юстокс. Вы уверены, что это допустимо? — Я не против, миледи, — весело ответил он и начал снимать свой белый плащ, который Майн приняла с некоторой нерешительностью. Затем она взобралась на стул — крайне не изящным образом. — Итак, первый шаг — это, по сути, попытка запихнуть плащ в коробку, — начала она свою демонстрацию, беспорядочно заталкивая плащ внутрь так, что он занял почти всё свободное место. Когда же она попыталась закрыть крышку, ей пришлось приложить немало усилий. — Но так не очень эффективно. Лучше сначала сложить плащ, а уже потом укладывать его в коробку. С этими словами она вытащила из коробки смятую накидку и разложила её на столе. Затем она принялась довольно аккуратно складывать её; из-за своих маленьких и неуклюжих рук она возилась довольно долго, но в итоге плащ получился идеально сложенным. Когда она уложила его обратно, тот заняла лишь половину свободного места, и крышка закрылась очень легко. — Однако, если сделать вот так, плащ будет занимать ещё меньше места, — сказала она и положила сложенный плащ обратно перед собой на стол. Затем она взяла крышку от коробки и придавила плащ всем весом своего тела. Фердинанд лишь недоверчиво уставился на неё, когда она принялась укладывать плащ обратно в коробку, где он занял всего четверть свободного пространства. Когда все успели на это посмотреть, она снова достала его и начала разворачивать. Она поморщилась, заметив глубокие заломы, и попыталась расправить их, в то время как Фердинанд, поддавшись любопытству, принялся складывать и сжимать ману именно так, как она только что показала. Первые два шага дали примерно такой же уровень сжатия, какой он уже использовал, но когда он попытался представить третий шаг, внутри его сосуда освободилось так много места, что он потянулся к одному из эликсиров восстановления на поясе и поспешно выпил его. Ему потребовалось немало концентрации, чтобы удержать магию в столь экстремально сжатом состоянии, но эффективность стала очевидной мгновенно. Он не мог оторвать от неё недоверчивого взгляда. Недавно крещенный ребёнок не может обладать такой ментальной силой. — Ты довольно сильна, Майн. В плане духа, — его глаза сузились, и она замерла как раз в тот момент, когда собиралась вернуть Юстоксу почти разглаженный плащ. Подступающая головная боль от магической лихорадки требовала внимания, но он решил её проигнорировать. — Эм, большое спасибо за добрые слова, — неуверенно ответила Майн. — Кто научил тебя этой технике, Майн? Кто в здравом уме стал бы обучать столь маленького ребенка такому продвинутому методу сжатия, не защитив его магическим контрактом? И кто вообще мог изначально разработать подобное? — Никто не делал этого, архиепископ. Как вы знаете, из-за Пожирания у меня не было доступа к магическим инструментам до того, как я пришла в храм. Приходилось либо направлять в коробку как можно больше тепла, либо позволить ему поглотить себя. Вот результат того, что я слишком много раз ходила по краю смерти, — объяснила она с довольно мрачным видом. Фердинанд был склонен ей поверить. Хотя это и было невероятным достижением. Ценность её метода сжатия была невероятно высока, а Фердинанд всегда держал своё слово. Он зашёл в тупик, не зная, что именно может предложить ей в качестве компенсации. Может, ему стоит подумать о том, чтобы помиловать её за выращивание тромбе? Её жизнь казалась весьма ценным приобретением, раз она смогла самостоятельно придумать нечто подобное. Но только при условии, что она всё ещё свободна и может работать на него. — Майн, ты уже подписывала какие-нибудь магические контракты? — внезапно спросил он, отчего Юстокс лишь слегка приподнял бровь. — Да, подписывала. Один — для финансирования разработки нашей бумаги, а другой — чтобы гарантировать, что все созданные мною изделия будет продавать мой друг Лутц. Ах да, я ещё подумываю подписать третий, чтобы мои повара не разглашали рецепты, но у меня пока не было возможности это осуществить. Фердинанд постучал пальцем по виску. Было крайне тревожно, что столь юная девушка уже настолько привыкла к магическим контрактам. Понимает ли она вообще все последствия того, что подписывает их так легкомысленно? — Тебе пришлось обеспечить финансирование через магический контракт? Что ты отдала в залог? — Если вторая сторона действовала со злым умыслом, то Майн уже фактически принадлежала дворянину, о котором она даже не знала. А может, она и сама всё знала, а теперь просто разыгрывала роль. У него было очень нехорошее предчувствие на этот счёт. — Права на средство для очищения волос, которое я разработала и которое теперь называется «унишам», — мой [универсальный шампунь]. Стоявший рядом Юстокс удивленно вскинул бровь, а Фердинанд не мог отрицать, что чувствует то же самое. Неужели она настолько трудолюбива, что занимается не только производством бумаги, но и косметикой? Если бы она не поставила на кон свою жизнь, она могла бы стать постоянным источником инноваций для Юргеншмидта. — Понятно. А кто вторая сторона? — Пока он слушал её ответ, он жестом попросил Юстокса подать ему немного пергамента. — Мой деловой опекун, о котором я уже упоминала ранее. Господин Бенно из компании «Гилберта». Именно он сейчас занимается производством и продажей унишама после того, как выделил средства на наше производство бумаги. А ещё есть Лутц, который изначально помог мне в разработке бумаги. Он также является обладателем прав на продажу всех моих изобретений. Когда она закончила объяснение, Фердинанд взял стило и принялся чертить магический круг на лежащей перед ним пергаменте. Это был старый круг, который он нашёл в своем Грутрисхайте, когда в свой первый год правления в качестве Зента пытался отыскать способ с помощью магического контракта исключить возможность тайных договорённостей между Раублутом и несколькими Аубами. Он был рад, что тот снова может пригодиться. Как только Юстокс распознал круг и понял его предназначение, он тут же принялся готовить иглу. Когда Фердинанд закончил, Юстокс положил пергамент и иглу перед Майн, которая в нерешительности уставилась на оба предмета. — Не пялься на него, Майн. Капни на него каплю крови, — приказал Фердинанд, но Майн, казалось, не просто не хотела этого делать. Она замерла, едва успев качнуть головой, и, к крайнему раздражению Фердинанда, даже не взяла иглу. — И что это даст? — робко спросила она. — Это подтвердит личности тех, с кем ты заключила магические контракты. — Он сузил глаза, пристально глядя на неё. Хотя Майн понимающе кивнула и взяла иглу, она не спешила приступать к делу. Зачем она так нелепо тянет время? Неужели она боится раскрыть ему эту информацию? Он заметил, что не он один теряет терпение: Хайдемари пересела на сторону стола, где сидела Майн, молча забрала у неё из рук иглу и уколола большой палец левой руки, после чего прижала кровоточащий палец к магическому кругу. Майн не сопротивлялась, но была на грани слёз. Как она может быть настолько слабой, если при этом способна сжимать свою ману до такой степени? Она просто не поддавалась его логике. — Уберсайт, — произнёс Фердинанд, и магический круг начал светиться золотым светом. К его облегчению, имена совпали с теми, что назвала Майн: Бенно и Лутц. Имена, весьма типичные для простолюдинов. Если содержание контракта действительно такое, каким она его считает, то проблем возникнуть не должно. — Майн, ты подписала свой первый контракт ещё до крещения? И второй — в день своего крещения? О чём только думал этот Бенно? Привлекать внимание богов к людям, которые ещё даже не были признаны их крещением, было истинным богохульством. Но это совсем другая тема для разговора. — Да, архиепископ. Мне нужно было наладить производство бумаги до моего посвящения, чтобы обеспечить себе место священницы-ученицы. Фердинанд сердито взглянул на магическую бумагу перед собой. Контракты действовали только в пределах города, так что даже если девочку уже кто-то обманом заполучил, шансы всё ещё оставались. Если он сможет подтвердить это, ему действительно стоит разработать план, чтобы использовать возможности этой девочки по максимуму. Не прошло и одного удара колокола, а она уже успела продемонстрировать ему не только колоссальный запас маны, но и невероятную изобретательность в искусстве её сжатия, что вполне могло помочь и ему увеличить собственный предел. Если бы она поклялась больше никогда не выращивать тромбе, он был бы почти готов позволить ей жить дальше, наложив лишь незначительные ограничения. В конце концов, она казалась настоящим источником инноваций для создания вещей, не требующих использования маны, — а это было крайне полезно в условиях нынешнего дефицита маны в стране. Но в то же время он всё ещё не мог до конца судить о её характере. Пусть она и была совершенно открыта в своих эмоциях, часть своей личности всё же скрывала. Фердинанд был уверен, что она таит в себе и амбиции — никто не станет выдумывать столько всего, не имея при этом определённых целей. Но и это она ещё не раскрыла. А это было опасно. Он оторвал взгляд от пергамента и теперь сердито уставился на Майн. Она терпеливо ждала, пока он погружен в свои мысли, но по её лицу было явно видно, что она нервничает. Она прекрасно понимает, что скрывает какую-то тайну. Он должен узнать, в чём дело. Он раздражённо цокнул языком. — Юстокс, пожалуйста, подготовь инструмент. Глаза Юстокса на мгновение расширились, но он тут же поспешно исполнил просьбу: достал из своей сумки плоскую коробку и поставил её на стол. Фердинанд коснулся магического камня замка, после чего Юстокс смог открыть коробку и вынуть два одинаковых обруча, в центре каждого из которых красовался крупный красный магический камень. Сначала Майн с любопытством разглядывала их, пока не заметила довольно несдержанную реакцию Хайсхица. Он смог вернуть себе подобающий дворянский вид лишь тогда, когда Фердинанд сурово на него посмотрел. Но к тому моменту Майн уже успела заволноваться. Впрочем, это не имело особого значения. Пока Юстокс готовил обручи, Фердинанд достал из-за пояса несколько флаконов. Оценив по телосложению Майн примерный вес и количество крови, он начал отмерять три разных зелья в одну и туже чашу. Смесь зелья синхронизации, жидкой маны и слабого снотворного почти до краёв наполнила сосуд. Затем он поставил полную чашу прямо перед Майн, которая посмотрела на неё с подозрением. — Ты выпьешь содержимое этой чаши, каким бы невкусным оно ни было. А если тебе это покажется слишком трудным, я могу залить его тебе прямо в глотку. Услышав вторую часть фразы, она недоверчиво посмотрела на него, но он не смягчил своего сурового взгляда. Напротив, он ещё сильнее прищурился, когда она, колеблясь, потянулась к кубку и принюхалась к содержимому. По глубокой морщине, проступившей на её лице, было ясно: цвета их маны бесконечно далеки друг от друга. Чем больше была эта пропасть, тем сильнее ощущалось омерзение. Он знал об этом, но ему было совершенно всё равно. Он должен был узнать, что она скрывает. И это был всего лишь вкус. Зажав нос одной рукой, она сделала глоток зелья и поспешно проглотила его, едва не выронив чашку от того, насколько сильно содрогнулось её тело. Фердинанд перегнулся через стол, чтобы удержать чашку, и посмотрел на маленькую девочку перед собой, которая изо всех сил пыталась подавить непреодолимый позыв к рвоте. Он видел, как на её лице одновременно выступал пот и бледнела кожа. Её короткие ножки едва не подпрыгивали, ударяясь о стол, а обе руки она прижимала ко рту, стараясь удержать всё внутри. После ещё нескольких конвульсий Майн, казалось, достаточно успокоилась, чтобы снова начать воспринимать окружающий мир. — Ты чуть не загубила зелье, пролив его из кубка, — отчитал он её, сверкнув холодным взглядом. — И не вздумай его выплевывать, — добавил он, пока сгорбившаяся девушка боролась с новой волной конвульсий. Когда она, казалось, наконец успокоилась, он снова поставил чашку перед ней. — А теперь допей остальное. Чаша была заполнена ещё на три четверти. Фердинанд заметил, с каким безжизненным видом она смотрела то на чашу, то прямо ему в глаза. На этот раз ему показалось, что она полностью владеет своими эмоциями. — Вы жестокий человек, раз заставили меня выпить яд и даже не предупредили о казни. Неужели вы не можете попросить своего рыцаря просто зарубить меня? Фердинанд был поражен её внезапным спокойствием. Что это за семилетний ребёнок, который так невозмутимо встречает свою предполагаемую казнь? Однако, отвечая, он не смягчил своего сурового взгляда. — Это не яд, и казнить тебя прямо сейчас никто не собирается. Пей. Он заметил, как она вздрогнула при слове «сейчас», продолжая робко смотреть на чашу. — Архиепископ, ваше предложение, что вы могли бы силой впихнуть это мне в глотку, было серьёзным? — Фердинанд приподнял бровь. — Моё предложение? Если ты не желаешь просто выпить это, приборы уже здесь и готовы к использованию. Его тон ясно давал понять, что он без колебаний применит силу даже к маленькой девочке. Впрочем, его слегка позабавило то, как она облекла его угрозу в форму предложения. Он был уверен, что, каким бы горьким ни был вкус, всё равно проще будет просто проглотить это. Однако Майн, похоже, была с этим не согласна. — Пожалуйста, используйте их. Я не отказываюсь, но одно лишь представление о том, что мне придётся сделать ещё хотя бы глоток, приводит моё тело в оцепенение, — Фердинанду пришлось подавить разочарованный вздох. — Юстокс. Прошло немало времени с тех пор, как он в последний раз приказывал Юстоксу использовать инструменты, необходимые для того, чтобы насильно влить зелье кому-либо в глотку. Если он правильно помнил, то в прошлый раз это было во время подготовки к чтению воспоминаний Раублута. Тогда стало сюрпризом, что Раублут питал предательские мысли не только по отношению к Фердинанду, но и к своему предшественнику, Трауквалу. И хотя Фердинанд в целом не любил применять заклинание бога тьмы, в тот конкретный случай это принесло ему особое удовлетворение. Юстокс разложил на столе несколько инструментов и теперь придирчиво выбирал наиболее подходящий. Казалось, он был недоволен тем, что ни один из них не годился для такого крошечного ребёнка, но всё же продолжил свою работу. Выбрав нужные инструменты, он надел плотные перчатки, блокирующие ману, и протянул вторую пару Экхарту. — Экхарт, придержи её, — безучастным тоном распорядился он, подходя к Майн с первым инструментом в руке. При этих словах Экхарт обошёл стол и обхватил её за плечи. Его огромные ладони почти полностью закрывали её предплечья, мертвой хваткой удерживая верхнюю часть тела. Фердинанд задался вопросом, нужно ли ему вообще использовать магическое усиление тела. Скорее всего, нет. Но это не значило, что он не воспользуется им всё равно. Глаза Майн расширились при виде металлической воронки, к которой было прикреплено несколько кожаных ремешков для фиксации на голове. Когда Юстокс заставил её открыть рот и просунул воронку в горло, она инстинктивно попыталась вырваться. Но поскольку Экхарт удерживал её туловище, а Юстокс одной рукой крепко сжимал её голову, у неё не было ни единого шанса избежать установки этого приспособления. Звуки, которые она издавала, казались по-настоящему мучительными. Настолько мучительными, что даже Юстокс выразил сочувствие — это с усмешкой заметил Фердинанд. — Прости, малышка, это самый маленький инструмент из тех, что у меня есть. Потерпи немного, — сказал он, затягивая кожаные ремни у неё на голове. Затем он завершил настройку приспособления из кожи и металла, которое удерживало её голову в приподнятом положении. Фердинанд заметил, насколько неудобно выглядит Майн, но ведь она сама об этом попросила. — Задержи дыхание, малышка. Фердинанд никогда не видел, чтобы Юстокс в подобные моменты вёл себя настолько осторожно. Может, потому что она на самом деле не отказалась пить зелье и в какой-то степени сотрудничает? Нужно будет спросить его об этом позже. Он даже подождал мгновение, прежде чем убедиться, что она действительно задержала дыхание. Занимательно. Почти сразу после того, как зелье пролилось ей в горло, конвульсии возобновились. Поскольку верхняя часть её тела и голова были плотно зафиксированы, свобода движений оставалась лишь у ног. Юстокс поспешно вынул воронку из её рта и заменил её кляпом. Так он мог быть уверен, что она не выплюнет лекарство и случайно не прикусит язык. И в её случае эта мера казалась совершенно необходимой. Фердинанд мог бы подумать, что она борется за свою жизнь, если бы не знал: каким бы мерзким ни был вкус зелья, оно безвредно. В течение нескольких долгих мгновений она металась, раз за разом ударяясь верхней частью тела о крепкую хватку Экхарта, пока наконец не обмякла. Когда Юстокс решил, что инструменты можно убирать, он подбодрил её, призывая погрузиться в сон. — Не борись со сном, малышка, — мягко посоветовал он, когда Фердинанд надел ей на голову обруч. Она вскрикнула, заметив, как тот сжался на её лбу, но в конце концов под действием снотворного силы покинули её, и голова девочки бессильно склонилась к груди. Примечания: Уберсайт — (ubersicht) обзор