Вигемильх не властна над Вердраеосом

Осень пятого года правления Зента. Спустя десять дней после случившегося. Фердинанду 20 лет. Майн 7 лет. После того как Экхарт уложил девочку в постель, Юстокс пододвинул стул поближе к ней для Фердинанда. Тот сел и склонил голову, чтобы соединить магический камень на своей части магического инструмента с камнем на её голове, и начал вливать в него ману. Сопротивления почти не было, что удивило его, ведь до этого она так бурно отреагировала на его зелье синхронизации и жидкую ману. Однако в ответ он встретил лишь тьму и тишину. — Майн, ты меня слышишь? — Его охватило чувство удивления и страха, которое лишь подтвердило, что синхронизация их разумов действительно работает. — Архиепископ? Что происходит? То, что это зелье не было ядом — это ведь была ложь? Я что, снова умерла? Внезапная ясность мыслей была столь же неожиданной, как и сам вывод, к которому она пришла. И что она имела в виду под «снова умерла»? — Я использую магический инструмент, который позволяет мне видеть твои воспоминания и не дает возможности лгать. Зелье лишь помогает этому процессу. Сейчас ты спишь, а не мертва. — «Сейчас, значит?» — перед глазами обоих промелькнуло воспоминание о том, как всего несколько мгновений назад он говорил ей, что сейчас она ещё не приговорена к казни. — Майн, у тебя огромный запас маны, и совершенно очевидно, что тебе трудно контролировать её, когда эмоции берут верх. А ещё предельно ясно, что ты скрываешь часть своей личности. Всё это делает тебя опасной. Её сердце бешено забилось от страха, но вскоре ритм замедлился, сменившись смирением. — Так зачем все эти усилия? Просто прикажите своему рыцарю убить меня. В её голосе промелькнуло легкое сожаление. Она жалела о том, что оставляет позади любимых, и о том, что не успела дочитать ни единой книги. Вторая часть фразы повергла Фердинанда в крайнее замешательство. — Твой огромный запас маны — это также и великая возможность. Менее чем за два сезона ты вложила в божественные инструменты больше маны, чем все остальные синие священники вместе взятые за целый год. Было бы потерять такой дар богов из-за на необразованного ребёнка с неоправданным упрямством. Его слова прозвучали с явной иронией. Казалось, она и сама согласна с его характеристикой, и это заставило его задуматься о том, насколько глубоким и проницательным может быть взгляд этой девочки, которой на вид всего семь лет. — Ну, и что ты хочешь увидеть? — Фердинанд почувствовал её внезапный энтузиазм; было очевидно, что она полна решимости доказать ему, что не представляет никакой угрозы. — Покажи мне тех, кому ты предана, — потребовал Фердинанд и заметил, что Майн уже начала колебаться. Его подозрения усилились. — Пожалуйста, не убивайте их только потому, что я кажусь вам жуткой или вроде того, — пробормотала она, прежде чем вызвать воспоминания о людях, которых Фердинанд узнал как её мать и отца. Рядом с ними стояла зеленоволосая девушка, которая казалась чуть старше Майн; Фердинанд предположил, что это её сестра. — Расскажи мне о них, — потребовал он, и Майн послушно начала свой рассказ. В его сознании всплывали картины: вот она, её мать и сестра заняты зимним рукоделием, а вот отец провожает её до самых ворот. Он был заворожен тем, какой любовью и заботой они окружали друг друга. Эти семейные узы казались ему искренними. Но он знал, что у человека может быть больше одной привязанности. — Кто ещё важен в твоей жизни? — Полагаю, это Лутц и Бенно, — подумала она. В её памяти всплыли образы: она и светловолосый мальчик резвятся в лесу, обнимаются, готовят еду, снова обнимаются, а потом он подхватывает её на руки. Следом потянулись сцены с каким-то мужчиной средних лет, который то кричал на неё, то свирепо сверлил её взглядом. — Почему он так на тебя злится? — Первая причина была в том, что я, по сути, отдала рецепт бесплатно вместо того, чтобы продать его за высокую цену. Вторая — потому что я призналась главе храма, что страдаю от Пожирания. А последняя — из-за того, что я сделала скидку на шпильку. Она выглядела раздражённой тем, что он старается выжать из всего максимальную выгоду, но вторая причина заставила Фердинанда насторожиться. — Почему он разозлился на тебя за то, что ты рассказала главе храма о своём Пожирании? Неужели у него уже был покупатель на примете, и теперь он разволновался, что эта девушка больше не свободна для заключения контракта? — Потому что я была глупой. Он знал, что я не хочу связываться с дворянами и в итоге стать рабыней в обмен на магические инструменты, но я всё равно пошла и рассказала об этом дворянину, и вся моя жизнь изменилась. Если бы он не предоставил мне достаточно информации, чтобы я смогла успешно договориться о синих робах, я бы, полагаю, уже была мертва. Фердинанд понимал, что она не пытается его обмануть, но она явно не могла знать, насколько точными были её догадки о мыслях Бенно. — Покажи мне контракты, которые ты с ним подписала, и объясни, как всё к этому пришло, — потребовал он. В ответ ему представили странную череду событий: двое грязных детей умудрились через споры и пререкания попасть в ученики к богатому торговцу. Слова в контракте, какими их помнила Майн, казались вполне безобидными. — А тот, второй, что ты подписала в день своего крещения? — спросил он, раздумывая над тем, не могла ли она пропустить второй слой пергамента при оформлении контракта. — Эм, конечно. Надеюсь, это вас не обидит, — начала она и затем во всех подробностях описала ему сцену того, как Бенно злился на неё и доказывал, что очередной магический контракт сможет защитить её от дворян настолько, чтобы ей хотя бы позволили обмениваться письмами. Этот сюжет скорее позабавил Фердинанда, чем обидел. В конце концов, он был твёрдо убеждён, что «боги помогают тем, кто помогает себе сам». — Кто ещё там есть, помимо тех, кого ты мне уже показала? В памяти всплыли и другие лица — люди, которых она могла бы назвать друзьями или даже просто знакомыми, но которые, как он пришел к выводу, тоже были простолюдинами из нижнего города. Единственной потенциальной угрозой казался этот Бенно, подписавший с ней два магических контракта. Его определённо стоило изучить получше. — Майн, что ты скрываешь относительно своей личности? — Фердинанд решил перейти сразу к делу и задать вопрос, который был корнем всех его тревог. Кем же эта девушка была на самом деле? — Ах, я так и знала, что надеяться на то, что вы просто оставите эту тему, было бесполезно. Прошу прощения за то, что ухожу от ответа, но мне показалось, что само моё существование может быть кощунственным. И всё же, как в этом мире относятся к загробной жизни? Фердинанд был потряс тем, куда повернулся разговор. В этом мире? — После смерти вы поднимаетесь по высокой лестнице и обретаете покой подле Верховной Пары. А что происходит после этого — не знает никто. — Хм, похоже, когда я читала Писание, тот факт, что они мертвы, просто ускользнул от моего внимания, — размышляла она, вспоминая различные версии Писания, которые ей довелось встретить в храмовой библиотеке. Те воспоминания были весьма яркими: она даже отчетливо помнила запах чернил и пергамента. — Майн, не отвлекайся. — Ах, точно. Простите. Видите ли, эта жизнь — для меня не первая. До того как меня завалило книгами во время землетрясения, я жила в другом мире, в стране под названием Япония. А затем, примерно два года назад, я очнулась в теле этой маленькой девочки. Воспоминания о голосе маленькой девочки всплыли на поверхность — голос, дрожащий от жара, грозившего заживо поглотить её, пока он наконец не оборвался и не исчез навсегда. Фердинанд внутренне вздрогнул и с благодарностью отметил, что это не он сейчас транслирует каждую свою мысль. Он также никак не мог взять в толк, как вообще можно погибнуть под завалами книг. Наверняка это какой-то странный эвфемизм. Книг просто не хватило бы для такого несчастного случая. — Покажи мне свой старый мир, — приказал он, и она послушалась. Теперь она стояла на какой-то серой мостовой в окружении нелепо высоких зданий. — Давайте начнём с самого лучшего! С библиотеки! Фердинанд не верил своим ушам: он и представить не мог, что первым делом она хочет показать ему библиотеку. Когда двери перед ними начали открываться сами собой, его охватило любопытство. — Что это за магический инструмент? — спросил он, но Майн лишь тихо рассмеялась. — Это не магический инструмент, это физика. В этом мире нет магии. Её объяснение привело его в замешательство. — Поясни, — раздраженно отозвалась она. — Знаете, меня никогда особо не интересовала физика, — неохотно призналась она, вызывая в памяти воспоминание о том, как читала книгу с незнакомыми ему буквами и очень подробными, аккуратными иллюстрациями. — Эти надписи и иллюстрации выглядят очень аккуратно. Значит, у тебя здесь был доступ к книгам высочайшего качества? — Он заметил, как Майн удивленно отреагировала на его вопрос, словно почти забыла о его присутствии. — Ой, э-э, простите, я немного увлеклась книгой. На самом деле [печать] здесь довольно низкого качества. Видите, тут кое-где пятна, да и бумага очень тонкая? Но это не страшно, ведь это был учебник для детей помладше, так что никто особо не хотел платить за высокое качество. — Что такое [печать]? И как ты можешь называть эту книгу низкокачественной? — Я имею в виду, просто взгляните на это, — сказала она, и они переместились в место, похожее на читальный зал внутри огромной библиотеки. На её коленях лежала большая книга с прекраснейшими иллюстрациями. — Печать — это процесс нанесения чернил на бумагу в определённом и воспроизводимом порядке, что позволяет массово тиражировать тексты и иллюстрации, а следовательно, и сами книги. — Это и вправду очень впечатляет. И ты хочешь сказать, что таких книг было доступно больше одной? — Да, обычно одного вида существовали сотни, тысячи или даже миллионы экземпляров, в зависимости от их популярности. Это совсем не похоже на ваш мир, где книги — такая редкость и роскошь, ведь каждую приходится переписывать от руки. Я очень скучаю по тому чувству, когда книг вокруг гораздо больше, чем я когда-либо смогу прочитать. Он чувствовал её искреннее сожаление, но в ней было нечто более интересное, чем просто страсть к книгам. — Где мы сейчас? И почему в эту библиотеку пускают столько людей? Особенно таких... сомнительных личностей, как вон те, — он краем глаза заметил женщину с явно размазанным макияжем и в юбке, которая едва прикрывала колени; она как раз взяла одну из книг в руки. — Это публичная библиотека в моем родном городе. По всей стране есть подобные места. Вход сюда открыт для всех. И я не знаю, чьё здравомыслие вы ставите под сомнение, архиепископ, но все эти люди вокруг — совершенно обычные люди. Он знал, что она говорит правду, но всё равно не мог в это поверить. — Так вернись ещё раз к тому объяснению физики. — Разве вы не хотите посмотреть, как эта физика применяется на деле? — спросила она и потащила его обратно на серую мостовую. Перед ним лежали металлические кубы, которые, казалось, двигались сами по себе. Затем Майн подняла голову и посмотрела в небо, где что-то белое парило в вышине. — О, так в вашем мире тоже были ездовые звери? Разве она не говорила, что здесь нет магии? — Нет, архиепископ, это [самолёт]. Это [машина], способная летать. Она сжигает [бензин] и использует его энергию, чтобы развить определённую скорость, а её форма оптимизирована с точки зрения [аэродинамики], чтобы она могла держаться в воздухе. После её объяснений Фердинанд пребывал в замешательстве, так как она использовала сразу несколько слов, которых в Юргеншмидте попросту не существовало. — Объясни значение этих слов, — произнёс он. Он сразу почувствовал раздражение Майн. — Как насчёт того, чтобы я показала вам свои воспоминания о том, как это объясняли мне учителя? Так нам обоим будет проще. Место действия сменилось: теперь они находились в опрятной комнате, где стояло около тридцати столов. За каждым из них сидел студент, внимательно смотревший на единственного взрослого, стоявшего перед ним. В половине тех воспоминаний, что она ему показывала, Майн, казалось, читала что-то под столом, но, по крайней мере, она помнила сами слова, сказанные взрослым. Фердинанд же изо всех сил пытался вбить в свою память все эти странные концепции, объясняющие принципы работы её прежнего мира. — Покажи мне побольше примеров применения этой физики. У него слегка кружилась голова от обилия информации, в то время как Майн, очевидно, умирала от скуки, снова и снова слушая своих учителей. Ему казалось, что процесс обучения стал для неё делом всей жизни. Возможно, это также объясняет, почему она так мастерски справляется с бумажной работой. Затем Майн перенесла его в свой старый дом. Она показала ему телевизор, и Фердинанд невольно сравнил его со своим магическим инструментом: по сравнению с этим устройством его собственное творение заметно уступало и в качестве изображения, и в передаче звука. Устройство явно было высшего класса. Затем она почти погрузилась в воспоминания о различных ремеслах, которыми её заставляла заниматься мать. Это объясняло, откуда у неё взялись познания в самом процессе создания вещей, хотя сама Майн сокрушалась, что ей не хватает даже инструментов, чтобы изготовить инструменты для большинства её задумок. Фердинанд заметил, как много пунктов всё ещё оставалось в её списке. Он внутренне усмехнулся, подумав о той колоссальной ценности, которую могли бы иметь все те новшества, которые она могла бы создать, если бы ей предоставили хотя бы часть тех инструментов или материалов, которые она так отчаянно искала, будучи бедной простолюдинкой. — Значит, твои амбиции направлены на то, чтобы воссоздать всё, что было в твоей прошлой жизни? — он попытался подтвердить своё предположение, но, к его удивлению, Майн не согласилась. — Я бы не назвала это амбициями. То есть, вам ведь не нравится, когда голова чешется из-за отсутствия подходящего [шампуня]? И то, как волосы становятся ломкими, если использовать одно только мыло? Большинство этих вещей просто необходимы, архиепископ. Она так живо описала этот зуд, что Фердинанд невольно ощутил покалывание на собственной коже головы. Неужели её средство для очищения волос было решением этой проблемы? — И это всё, чего ты хочешь от жизни? Чтобы твои базовые потребности были удовлетворены, и на этом всё? — недоверчиво спросил он, поражённый её кажущимся безразличием. Однако отсутствие энтузиазма было мгновенно компенсировано тем, как на него обрушилась её неистовая страсть к книгам. — Я хочу жить в окружении книг! Хочу, чтобы книг было больше, чем я когда-либо смогу прочесть! А для этого мне придётся создать ещё больше новых книг! В такт своим словам она обрушила на него целую лавину образов: перед глазами посыпались картинки с книгами, библиотеками, в нос ударили запахи бумаги и старой кожи, и даже послышался шелест переворачиваемых страниц. Это было почти невыносимо. — Майн, прекрати. Его приказ прозвучал резко, и вместо бесконечного потока мыслей о книгах перед глазами всплыло воспоминание: его собственное лицо, холодно смотрящее на неё во время допроса. Должно быть, именно эта ассоциация первой пришла ей в голову при этих словах. Фердинанд использовал это короткое мгновение передышки, чтобы дать собственному разуму прийти в себя после того, как Майн вновь изрядно вывела его своей эмоциональной неуравновешенностью. — Словно в зеркало смотришь, — прокомментировал он спустя некоторое время, всё ещё не отрывая взгляда от собственного лица. Майн, казалось, расслабилась, и это напомнило ей её собственный взгляд, устремлённый в зеркало. — Ах, как же я скучала по настоящей ванной! — Настроение её резко улучшилось. Она расчёсывала волосы и протирала лицо невероятно мягкой тканью, наслаждаясь каждым мгновением. Стоило им сменить тему, как вся её настороженность испарилась. Фердинанду казалось странным, насколько непринуждённо она стала вести себя в его присутствии. Она, похоже, совершенно забыла, что сейчас находится на допросе и что результат этого разговора решит её собственное будущее. — Майн, что ты делаешь?! — внезапно потребовал он ответа, пока Майн погружалась в крайне бесстыдные воспоминания о том, как она принимала ванну. — Хм? Не будьте так суровы, архиепископ, позвольте мне насладиться этим чувством. Я целую вечность не чувствовала себя настолько расслабленной, — умоляла она, но он не мог выносить подобной бесстыдности перед собой. — Прекрати. Имей хоть каплю стыда. Казалось, Майн мгновенно впала в уныние от того, что ей приказали выбросить это из памяти, но — к его облегчению — подчинилась. Ему нужно было как можно скорее заставить её думать о чём-то другом. — Ты также упоминала о возможных магических контрактах с вашими поварами. Ты собираешься передать им рецепты из этого мира? — При этих словах его вновь захлестнула волна энтузиазма, ведь она начала по очереди вспоминать огромное разнообразие блюд. Он заметил, что от этих воспоминаний у него даже разыгрался аппетит. — Ты всё это готовила? — спросил он. Ему нужно было заставить её сосредоточиться, иначе она просто окончательно потеряется в этих вкусовых ощущениях. — Иногда. Но дома в основном готовила мама. Перед глазами возникла сцена: маленькая комната, за столом — множество тарелок с коричневой едой. Майн присела за стол, и черноволосая женщина, которая уже была частью многих её воспоминаний, связанных с ремеслом, улыбнулась ей. — Это так вкусно! — обрадовалась Майн, сделав несколько укусов, и он заметил, как её эмоции нарастают, наполняясь чувством ностальгии. — О, похвала моей стряпне — такая редкость в твоих устах. Тебе нужна какая-то книга? — с лёгким весельем спросила черноволосая женщина, но Майн лишь покачала головой. Фердинанд почувствовал, как на него вновь накатывает новая волна эмоций Майн. — Нет, мама, я... — он разорвал ментальную связь прежде, чем она стала для него невыносимой. Она и так слишком долго тащила его за собой, обрушивая на него поток своих эмоций, и он уже получил все ответы, которые ему были нужны. Постепенно приходя в себя после использования инструмента, он заметил стоящего рядом Юстокса, который уже снимал обруч — сначала со своей головы, а затем и с головы Майн. — Каков вердикт, милорд? — с явным любопытством спросил он. Фердинанд обхватил голову руками, пытаясь отделить собственные мысли от её затаившихся эмоций. — Полезна, крайне ценна, но будет трудно её укротить. Книги должны служить приманкой, а её семья — поводком. Фердинанд покачал головой, стараясь стряхнуть с себя остатки влияния Майн, когда услышал, что она начала ворочаться в постели. Затем её шевеление перекрыло всхлипывание — по лицу девушки потекли слёзы. Прошло несколько мгновений, прежде чем она наконец открыла глаза и вернулась к реальности. Фердинанд настороженно наблюдал за ней, не зная, сможет ли она в итоге совладать со своими чувствами и, что особенно важно, удержать ману под контролем. — Мама! — в полузабытьи закричала она, протягивая руки перед собой. В этот момент Экхарт сделал шаг вперёд, решив встать между ними, чтобы защитить Фердинанда. Его движение, казалось, наконец привело её в чувство. Она сфокусировала полные слёз глаза на Фердинанде и сердито уставилась на него. — Почему вы должны были остановиться именно тогда, когда я собиралась извиниться?! — закричала она с силой, которой он никак не ожидал от неё. После этого она отпрянула от него, свернувшись калачиком и заливаясь горькими слезами. Фердинанд взмахнул рукой, давая знак Экхарту не отвечать на её дерзость. — Пусть поплачет. На сегодня мы закончили. Юстокс, распорядись, чтобы её слуга разослал от её имени приглашения Бенно и Лутцу из компании Гилберта на завтра на третий удар колокола, а также её родителям — на третий удар колокола послезавтра.