Вигемильх не властна над Вердраеосом

Осень пятого года правления Зента. С момента происшествия прошло двенадцать дней. Фердинанду — 20 лет. Майн — 7 лет. Фердинанд снова был в покоях Майн, на этот раз ожидая прихода её родителей. Он запретил торговцам обсуждать их вчерашнюю встречу, но ему было любопытно, действительно ли они сохранили молчание и не успели предупредить её родителей о том, что он может стать участником их переговоров. Сегодня Майн выглядела куда лучше, чем вчера перед их встречей. Похоже, то, что она почти половину колокола рыдала, прижавшись к груди этого мальчика и вцепившись в него, действительно помогло ей прийти в себя. Удерживать её силой, против её воли, не стоит этих усилий. Похоже, лучше всего будет использовать её возможности, предоставляя при этом некоторые небольшие поблажки. — Архиепископ, о чём будет эта встреча? — робко спросила Майн, когда третий колокол уже пробил. Сегодня она сидела напротив него на скамье, а не рядом с ним в кресле. Фердинанд ещё не сообщил ей повестку дня, стараясь сохранить её душевное состояние в относительной стабильности, но решил, что сейчас самое время это сделать. — Твоё наказание за то, что ты намеренно и умышленно вырастила около десяти тромбе, несмотря на их презренную природу и огромную опасность, которую они представляют для страны. Как и следовало ожидать, глаза Майн дрогнули, и она посмотрела на него своими испуганными радужными глазами. — Вы... — начала Майн, но голос её дрогнул, не дав закончить фразу. Однако Фердинанд понял, о чём она хотела спросить, даже не дослушав вопрос до конца. — Нет. Я пригласил их не для того, чтобы казнить, и они не станут свидетелями твоей казни. Успокойся, Майн. Она закрыла глаза, словно сосредоточившись на дыхании, в то время как Фердинанд осторожно наблюдал за ней. Она могла бы избавить себя от стольких мучений, если бы просто всё обдумывала, прежде чем делать поспешные выводы. Как же это утомительно. Когда её родителей наконец привели в комнату, они были в столь же плачевном состоянии, как и их дочь. Мать, казалось, и вовсе была физически нездорова. Неужели они такие же глупцы, которые не могут вынести даже малейшей разлуки, будучи уже взрослыми людьми? Они старались скрыть и удивление, и беспокойство, увидев его сидящим напротив Майн за столом в её покоях. То, что они тут же преклонили колени, было вполне допустимо, но их приветствие оказалось ужасно нескладным. Похоже, они не обсуждали с Бенно заранее, чего ожидать от этой встречи. Хорошо. — Достопочтенный архиепископ, по какому поводу мы удостоены чести преклонить колени в вашем присутствии? — спросил её отец, хотя его никто не спрашивал. Если бы он поднял взгляд во время вопроса, то заметил бы предостерегающие взгляды последователей. Майн же, к слову, их заметила и изо всех сил пыталась скрыть свой страх за бесстрастным выражением лица, но у неё это плохо получалось. Фердинанд жестом велел Юстоксу активировать на столе блокирующий звук магический инструмент, а затем велел им подняться и сесть рядом с дочерью. Майн с надеждой посмотрела на них, когда они уселись рядом с ней на скамье. Фердинанд заметил, как близко они сидели: Майн прислонилась к отцу и незаметно под столом держала мать за руку. Её аура мгновенно изменилась, став аурой маленького ребёнка; от годов из её прошлой жизни не осталось и следа. — Я пригласил вас сегодня, чтобы сообщить о тяжком преступлении, которое совершила Майн, и о её наказании, — начал Фердинанд, и родители девушки мгновенно напряглись. Пока мать смотрела на него, не веря своим ушам, отец пристально глядел на Майн. На его лице так и читался вопрос: «Что же ты натворила?» — На данный момент Майн уже несколько раз намеренно и активно выращивала опасное магическое растение, известное как тромбе. Как стражник у ворот, ты наверняка знаком с ними, Гюнтер. Судя по их поведению, Фердинанд понимал: если они не осознают тяжесть преступления, то тут же бросятся и встанут на её защиту. Поэтому он намеренно обратил свои слова к её отцу — именно тот с наибольшей вероятностью мог согласиться с тем, насколько суровым было это нарушение. Он видел тот самый миг, когда его слова дошли до сознания, пробудив в нем смесь разочарования, страха и гнева. Но всё, что он смог выдавить из себя, — это едва слышный шепот: — Майн... Он смотрел на дочь со страхом в глазах, а сама Майн лишь понурила голову. Её мать, казалось, хотела что-то сказать, но не могла разомкнуть губ. Фердинанд, который догадался, о чём она хочет поведать, продолжил свою небольшую речь. — Она сама это признала. Нет никаких сомнений в том, что это сделала она. В записях указано около десяти подобных случаев. Первый и, возможно, второй могли быть случайностью, но каждый последующий тромбе выращивался с единственной целью— вырастить тромбе. Обычно такие действия расцениваются как тяжкий случай терроризма. Фердинанд вновь сделал паузу, позволяя их сознанию осознать сказанное и понять, что на самом деле стоит на кону. Мать девушки начала беззвучно плакать и отвернулась от него. Несмотря на первоначальную сдержанность, теперь она открыто прижимала Майн к своей груди, тихо всхлипывая ей в волосы. Отец же заметно побледнел. — Обычно, господин? — спросил он, и в его голосе промелькнула слабая надежда. — Майн — поразительный источник инноваций, и она уже продала мне одну такую идею в обмен на услугу сопоставимой ценности. Я готов счесть это компенсацией и помиловать и её, и вас, несмотря на предъявленные обвинения. Однако даже в этом случае она не может остаться совершенно безнаказанной. Фердинанд пристально посмотрел на них, прищурив глаза. Майн отвернулась от матери и теперь смотрела на него с удивлением и почти тронутым выражением лица. Словно она совсем не верила, что его обещание может хоть что-то значить. Значит, она всё же способна кому-то не доверять? — Мы благодарны вам за ваше сострадание и великодушие, — сказал Гюнтер, склонив голову. Он обнял дочь за плечи, готовясь к следующему вопросу. — Как вы намерены её наказать, достопочтенный архиепископ? — тихо спросил он сквозь стиснутые зубы, прижимая к себе дочь. Майн старалась сохранять бесстрастное выражение лица, словно была готова принять любое его решение. — Наказание будет состоять из нескольких этапов. Для начала она лишится права подписывать магические контракты. Впрочем, для ребенка это и так не обязательно, да и я полагаю, что у нее не возникло бы искушения выращивать тромбе, если бы ее трудолюбие не подпитывалось одним из этих контрактов. Ее родители смотрели на него с явным непониманием. Для них это казалось лишь легким наказанием, но от этого объявления голова Майн понуро опустилась. — Реализовать это можно так: она и вы, как её родители, подпишете так называемый контракт «Законного опекуна». Согласно ему, моя подпись будет обязательной для всех магических контрактов, которые она захочет заключить, до тех пор, пока она официально не достигнет совершеннолетия. К слову, это послужит и защитой от того, чтобы её не принудили к подписанию договора с каким-нибудь дворянином, который может проявить к ней интерес. Фердинанд понимал, что последнее предложение практически гарантирует их готовность передать права на дочь ему. Магия контрактов была невероятно могущественной, но из-за запрета на подписание под принуждением использовать её эффективно было довольно хлопотно. Он видел, как их родители согласно кивнули, в то время как Майн выглядела подозрительно. — Значит ли это, что я подпишу договор с вами, архиепископ? — спросила она усталым голосом. Её родители сначала посмотрели на неё, а затем на него. — Нет. По крайней мере, не сейчас. — Те, кто страдает от Пожирания, обычно заключают один из трёх видов контрактов с дворянином, в зависимости от множества факторов. Первые — это контракты о подчинении, которые требуют абсолютной покорности в обмен на доступ к магическим инструментам, продлевающим жизнь; вторые — контракты о наложницы, имеющие схожий эффект, но обычно более выгодные для простолюдинки; и третьи — контракты об усыновлении, которые фактически возводят простолюдина в дворянство. Назначение меня вашим опекуном в вопросах магических контрактов — это принципиально иной вид соглашения. Кстати говоря, контракт о подчинении особенный тем, что для него даже не требуется согласие простолюдина. Достаточно лишь поставить печать их кровью. Только представьте, как легко можно заставить или обманом склонить к подписанию такого документа, — заметил он и с удовлетворением увидел, как расширились её глаза. Неужели она теперь гадает, не были ли использованы для чего-то ещё те капли крови, которые она была вынуждена отдать вчера или во время допроса? Ей определённо стоит заранее задуматься о том, как не дать себя использовать. — Я понимаю. Я с радостью приму вашу защиту от столь нечестных контрактов, — смиренно произнесла Майн, склонив голову, и её родители, казалось, тоже почувствовали облегчение. Таким образом, мне удалось гарантировать, что никто другой не сможет её забрать. Юстокс составил контракт, а Майн зачитала его родителям, при необходимости разъясняя им некоторые фразы. На этот раз отец уколол себе палец и поднёс его к её имени на пергаменте. Сам Фердинанд поставил подпись магическим пером, из-за чего Майн с завистью уставилась на него. Значит, она тоже проявляет интерес к магическим инструментам? Это может пригодиться. Её родители в ужасе отпрянули, когда контракт вспыхнул и сгорел, но Майн, казалось, лишь ещё больше погрузилась в уныние. Неужели она и вправду понимала, насколько важны были эти права законного опекуна и что они за собой влекут? И неужели она подписала его, зная, что её всё равно могут принудить к контракту подчинения? — Вторая часть её наказания будет заключаться в ограничении свободы передвижения. Майн не будет позволено покидать храм без служебной необходимости. Это не влияет на её право принимать посетителей или продолжать работу в качестве директора приюта и управляющей мастерской Майн. Фердинанд заметил, как родители ещё крепче прижали её к себе, осознав, что Майн не вернётся домой вместе с ними. Сама Майн тоже выглядела совершенно раздавленной. — Через год я пересмотрю необходимость этой меры, основываясь на её поведении за этот период. На данный момент она совершенно утратила мое доверие. Поэтому ей нельзя позволять выходить на улицу без присмотра. Также ей будет назначен рыцарь-охранник — как для обеспечения её безопасности в храме, так и для контроля за соблюдением этого распоряжения. — По крайней мере, год? — недоверчиво прошептал отец, и Майн крепче прижалась к нему. Она посмотрела на него, и глаза её наполнились слезами. — Это значит, что я пропущу рождение моего милого младшего братика или сестренки... Папа, ты должен любить его в два раза сильнее ради меня! — И, сказав это, она уткнулась ему в грудь, крепко и энергично обняв его. Значит, её мать сейчас беременна? Должно быть, срок ещё совсем маленький, раз по её телу не было видно никаких явных признаков. Но почему она так побледнела? Отец тоже словно застыл на месте. Реакция на её слова казалась слишком резкой. Если только... — Фердинанд почти рефлекторно потянулся к пустому магическому камню в своём кармане. — Хайсхиц, щит, — тихо скомандовал он, и Хайсхиц тут же направился прочь. Он заметил, как Экхарт слегка напрягся. Майн посмотрела вслед уходящему рыцарю, а затем вопросительно взглянула на Фердинанда. Когда она перевела взгляд на лица своих родителей, в её голосе промелькнуло беспокойство. — Мама? Папа? Что-то случилось? — спросила она. В ответ они лишь крепко обняли её, не проронив ни слова. Однако её мать снова беззвучно плакала. — Мама? — прошептала она, и её глаза начали закатываться. — Майн, мы не хотели сообщать тебе об этом вот так... — начал её отец, но Майн разрыдалась прежде, чем он успел закончить фразу. Она бросилась к матери, обхватив руками её живот. Как странно. Потерять ребёнка на таком раннем сроке — дело обычное и среди простолюдинов, и среди дворян. И хотя это печально, такая истерика определённо была излишней. — Как... — прошептала Майн сорванным голосом, а мать лишь крепко прижала её к себе в ответ. — Такое иногда случается, Майн. И раньше уже дважды так было. Мне следовало подождать с этим разговором, — прошептала она ей в ответ. Неужели Майн сейчас старалась контролировать свою ману только потому, что понимала: если она потеряет контроль, это может причинить боль её родителям? Когда Хайсхиц вернулся со щитом, выяснилось, что тот вовсе не понадобился. Магический камень в его кармане тоже остался пустым. Значит, она не была настолько безнадежной, как он опасался. Пока они утешали друг друга, Фердинанд начал обдумывать план, как укрепить слабую душу Майн. Ему было очевидно, что частью проблемы были её родители, чья любовь к дочери казалась чрезмерной и даже вредной. Избавление от этой зависимости от их эмоциональной поддержки должно начаться прямо сейчас. Когда он велел им уходить, они предложили заглянуть в следующий день земли вместе со своей другой дочерью; благодаря этому предложению Майн почувствовала себя достаточно спокойно и помахала им на прощание. Как только дверь снова закрылась, она тяжело вздохнула. Только сейчас она вспомнила, что технически всё ещё находится на встрече с Фердинандом, и снова выпрямила спину. — Итак, Майн, теперь к твоему наказанию добавится третья часть, — зловеще начал Фердинанд, и опухшие глаза Майн метнулись к двери, через которую только что вышли её родители. Юстокс достал из своей сумки тонкий браслет и ещё один лист пергамента. Фердинанд взял украшение в руку и повернул его, рассматривая. Оно состояло в основном из металла и одного маленького желтого магического камня. Как и ожидалось, Фердинанду не к чему было придраться в работе Юстокса. Всё было именно так, как он хотел: совершенно без лишних украшений и без каких-либо намеков на то, кто же это создал. Майн смотрела на него всё ещё заплаканными глазами, в которых читались тревога и лишь слабая искра любопытства. — Ты обязуешься носить этот магический инструмент и я подпишу с тобой магический контракт, запрещающий его снимать. На её лице беспокойство стало ещё более заметным, но Фердинанд продолжил прежде, чем она успела хоть что-то спросить. — Он позволит мне отслеживать твоё местонахождение по всей стране. И я узнаю, как только ты покинешь храм, город или герцогство. Могу лишь посоветовать даже не помышлять о побеге, Майн. При этих словах её глаза расширились, и она, казалось, застыла от страха. По крайней мере, это, похоже, удержало подступающие слёзы. Но действительно ли побег был её планом? Или же она просто испугалась того, что он ожидал от неё бегства из места, которое она сама считала безопасным? Когда ей наконец удалось взять под контроль свои эмоции, она заговорила спокойным и монотонным голосом. — Я искренне сомневаюсь, что смогу убежать отсюда даже до приюта, архиепископ. И даже в этом случае я медленнее взрослого, который идёт быстрым шагом. Назначение мне стражника и без того исключит любые шансы на побег, хотя мне и бежать-то некуда. Без божественных инструментов храма я вскоре просто умру, так как теперь не могу посвятить имя ни одному дворянину. Впрочем, я и не собиралась этого делать. К тому же я не настолько глупа, чтобы верить, будто в таком случае мои семья и друзья не станут заложниками. Если вы хотите, чтобы я подписала этот контракт и носила этот инструмент, я не стану возражать. Вы не хуже меня знаете: если я хочу хоть на что-то надеяться в будущем, мне приходится полагаться на ваше великодушие. Фердинанду не нравилось выражение её лица. Оно было точно таким же, как два дня назад, когда она умоляла его проявить милосердие и казнить её прямо сейчас. — Хотя ты и мудра не по годам, Майн, тебе вовсе не обязательно рисовать здесь столь мрачную картину. Пригласи сегодня этого мальчика на обед или чаепитие и всё обсуди; я уверен, это поможет тебе взглянуть на твою нынешнюю ситуацию в гораздо более светлом свете. Майн глубоко вздохнула и кивнула. От этой мысли она и вправду стала казаться чуточку бодрее. — Благодарю вас от всей души, архиепископ. Он ответил ей своей яркой фальшивой улыбкой, после чего они подписали последний на сегодня магический контракт, запрещающий ей снимать любой магический инструмент, который он мог на неё надеть. Затем он прикрепил к её левому предплечью устройство слежения, которое уменьшилось в размерах, чтобы идеально подойти ей по руке.