Вигемильх не властна над Вердраеосом

Осень пятого года правления Зента. Спустя двенадцать дней после инцидента. Фердинанду 20 лет. Майн 7 лет. С того самого инцидента Дамуэль находился под домашним арестом в рыцарских казармах. После первого допроса с ним вообще никто не разговаривал, и с каждым днем его тревога только росла. Хотя Карштедт и сообщил ему, что дело может затянуться, так как в него придется вовлечь Зента, Дамуэль до глубины души боялся того, каким наказанием обернется его неспособность удержать Шикикозу под контролем. Но как они вообще могли ожидать, что он справится с этим? Нападение рыцаря-стражника на тех, кого он обязан защищать, было абсолютно немыслимым риском. На двенадцатый день своего домашнего ареста Карштедт явился к Дамуэлю с новостями. Хотя его и признали виновным в неисполнении служебных обязанностей, теперь ему предоставили шанс доказать, что он еще не безнадежен. Дамуэль облегченно вздохнул. — Ох... — выдохнул он, но тут же снова напрягся, заметив тяжелый взгляд Карштедта. — Если спросишь меня, Дамуэль, тебе невероятно повезло. И герцог, и Зент были явно разгневаны тем инцидентом, что произошел в храме. Твоя неспособность защитить синих священников, из-за которой пришлось задействовать рыцарский орден, чтобы исправить ситуацию, была крайне бесчестной и поставила под сомнение даже преданность Ауба Эренфеста реформам храма Зента. То, что тебе назначили лишь один год службы в качестве стражника той самой синей священницы, которую ты уже однажды не смог защитить, — явное признание милосердия Зента. И возможно, всё дело в том, что сама синяя священница за тебя заступилась. Дамуэль уставился на Карштедта, слегка приоткрыв рот, прежде чем вспомнил о манерах. Он сделал всё, что было в его силах, но то, что он вообще остался жив — лишь чистая удача? Он ненавидел дворянское общество и Шикикозу ещё сильнее. — Я непременно воспользуюсь предоставленным мне шансом, господин Карштедт, — торжественно поклялся он с серьезным лицом, и Карштедт кивнул. В конце концов, его положение всё равно было лучше, чем у Шикикозы. — На данный момент всё обстоит так: твоя служба начинается через полколокола. Через четверть колокола ты встретишься с Лампрехтом, и вы вместе отправитесь в храм. — Господин Лампрехт будет сопровождать меня? — с явным недоумением спросил Дамуэль. Он никак не ожидал, что его новым коллегой станет второй сын командующего рыцарским орденом, который до сих пор служил охранником старшего ребенка герцога, господина Вильфрида. — Он сам вызвался занять эту должность, чтобы показать, что Эренфест со всей серьезностью относится к реформам храма Зента. Лицо Карштедта было нечитаемым для Дамуэля. Он не мог понять, одобряет ли отец то, что сын берет на себя столь нежелательную роль. Но Дамуэль был достаточно умен, чтобы не задавать лишних вопросов. Вместо этого он поспешно схватил свои вещи, чтобы без промедления отправиться в храм. Он надеялся, что сможет каким-то образом раздобыть материалы для магического письма прямо в храме, иначе ему придётся диктовать свои слова невесте из Фрёбельтака через ордонанцы своему брату. Ему нужно было сообщить ей, что при таких обстоятельствах он не сможет провести церемонию звездного сплетения следующим летом. Оставалось лишь надеяться, что она захочет его подождать. Но надежда его была слаба. — А, Дамуэль, — кивнул ему Лампрехт, когда тот приблизился к казармам верхом на своём ездовом звере. — Вам помочь с багажом? Я слышал, вы не собираетесь ездить в храм, а решили поселиться в одной из караульных комнат, но и подумать не мог, что это окажется правдой... К облегчению Дамуэля, Лампрехт, похоже, не пытался над ним насмехаться. Но даже его искреннее удивление заставило сердце юноши сжаться от печали. — Благодарю вас, господин Лампрехт, но на данный момент мне достаточно и этой сумки, она вполне поместится на моем ездовом звере. С этими словами Дамуэль призвал своего крылатого коня и уложил сумку ему на спину. — Можно просто Лампрехт. Мы ведь коллеги по работе в храме, верно? Так что не стесняйтесь, делитесь со мной вашим опытом. — Я полагаю, ваш жизненный опыт будет совсем иным, ведь вы — сын командующего рыцарским орденом и представитель высшей знати, Лампрехт. Не найдётся никого, кто осмелился бы смотреть на вас свысока. Дамуэль нахмурился, вспоминая, насколько неудовлетворительной была его служба в страже. Оба они направились к храму, пришпорив своих ездовых зверей. — Синие священники технически не являются дворянами, но за ними всё равно стоят целые дома. Ваша главная задача — по сути, сделать так, чтобы они не поубивали друг друга в своих мелочных интригах. Глаза Лампрехта при этих словах расширились. — И это они подразумевалось под «обеспечением мира в храме»? Я-то думал, речь идет прежде всего о том, чтобы они не оскорбили Зента и его представителей. — Лицо Лампрехта потемнело. — Это тоже важная часть, но не стоит недооценивать то, насколько сильно они все презирают друг друга. — Значит, на самом деле мне придётся в одиночку охранять более десяти человек, которые не настолько надёжны, чтобы не поубивать друг друга? — Дамуэль кивнул. — То, что теперь я охраняю лишь одного из них, — это уже значительное улучшение, пусть даже мне придётся быть на посту круглосуточно и без возможности уходить домой. Но, Лампрехт, ты можешь рассчитывать на помощь рыцарей из Центра. Хотя их приоритетом явно являются синие священники Центра, у них такой же приказ, как и у тебя: «Охранять мир в храме». И они весьма прилежны. Их командир, господин Хайсхиц, даже является одним из личных последователей Зента. Одного его присутствия достаточно, чтобы гарантировать покой. К сожалению, он не может быть везде одновременно. Лампрехт кивнул. Они прибыли к храму. * * * * — Господин Дамуэль, пожалуйста, следуйте за мной. Один из серых священников — тот самый, которого Дамуэль помнил как главного слугу маленькой девочки, которую он должен был охранять, — поприветствовал его и проводил в комнату, ставшую его новым домом на ближайший год. Это было куда лучше, чем быть казненным вместе со всем своим родом. Он поставил сумку на пол, после чего ему вручили деревянную дощечку с печатью Зента. Дамуэль мгновенно побледнел. Дамуэль, поскольку господин Карштедт уже сообщил вам об этом, вашим наказанием станет назначение личным рыцарем-телохранителем сестры Майн сроком на целый год. Помимо того, что вы обязаны оберегать её от любого вреда, на вас также лежит ответственность за соблюдение ею назначенного наказания. Ей запрещено покидать храм без официальной необходимости, связанной с делами храма. Если же её обнаружат вне стен храма в любое другое время, вы понесёте такое же наказание, что и она. — Докладывайте господину Хайсхицу обо всём, что она делает каждый день. И позаботьтесь о том, чтобы на это время вам нашлась достойная замена. Любую будущую неудачу я расценю как нежелание подчиняться моим приказам. Дамуэль сглотнул. Внезапное осознание того, что он теперь не только её рыцарь-телохранитель, но и её надзиратель, заставило его захотеть закричать, но он подавил этот порыв — серый священник всё ещё был в комнате и спокойным взглядом наблюдал за его реакцией. Раз неудача недопустима, значит, единственный способ выбраться из этой передряги — прорваться сквозь неё. Он последовал за синим священником в покои своей новой подопечной. Он ожидал, что его встретят и он сможет представиться, но маленькой девочки, которую он иногда встречал в коридоре, сейчас нигде не было видно. Стоящий рядом синий священник тоже это заметил и быстро вызвал остальных слуг, которые собрались вокруг кровати с задернутыми шторами. — Розина, Вильма, прошу вас, поприветствуйте господина Дамуэля. Весь следующий год он назначен охранять сестру Майн. При этих словах служанки выстроились перед ним и преклонили колени. — Я Фран, старший слуга сестры Майн, — первым заговорил серый священник, приведший его сюда. Дамуэль кивнул и перевел взгляд на следующую — служанку с ярко-рыжими волосами, которая уже была совершеннолетней, но предпочла яростно уставиться в пол. — Я... я Вильма. Я забочусь о повседневных нуждах сестры Майн, — пролепетала она. Впервые кто-то, казалось, действительно его испугался. Он так привык съеживаться перед всеми, даже перед самыми низшими из низших дворян, что просто не знал, как реагировать на подобное поведение. Он тоже кивнул, а затем перевел взгляд на третью и последнюю служанку. Та тоже была девушкой и, судя по распущенным волнистым рыжеватым волосам, она еще даже не достигла совершеннолетия. — Я Розина. Вместе с Вильмой я забочусь о повседневных нуждах сестры Майн и обучаю её игре на харшпиле. Дамуэль ещё раз кивнул. Он и не подозревал, что синим священникам тоже полагается обучаться игре на музыкальном инструменте. — Я ценю ваше сотрудничество, — твердо произнес Дамуэль, и все трое тут же поднялись на ноги. — Где сейчас находится юная священница ? Если её здесь нет, мне придётся немедленно отправиться туда, где она находится, — он сердито взглянул на Франа, который указал на кровать с задернутыми шторами. — Сестре Майн нездоровится, поэтому она отдыхает, — произнёс он, отчего Дамуэль вздрогнул. Приказ Зента оберегать её от любого вреда не выходил у него из головы. Теперь, когда он знал, что она там, он расслышал приглушённые всхлипы и стоны. Сердце его ёкнуло от мысли, что он мог потерпеть неудачу, так и не успев ничего предпринять. — Мне нужно проверить её состояние, — немедленно заявил он и направился к занавескам. Слуги девушки, казалось, хотели возразить ему, но вспомнили о своём положении. К черту приличия: если девочке причиняют боль, ему конец. Он должен защитить её любой ценой! Розина поспешила к постели ученицы. — Сестра Майн, прошу прощения за беспокойство, — предупредила она, отодвигая занавеску, чтобы впустить его. Он и сам увидел маленькую девочку, свернувшуюся калачиком; её глаза опухли, а по щекам текли слёзы. Вспышка света от раздвинутой шторы заставила её вздрогнуть, и она обернулась, желая узнать, что Розина хотела от неё, но вместо этого наткнулась взглядом на лицо Дамуэля. От этого её лицо омрачилось ещё сильнее. — Сестра Майн, это господин Дамуэль, назначенный вашим рыцарем-телохранителем. Он заметил, как её золотые глаза на мгновение вспыхнули всеми цветами радуги, когда она заговорила с ним пугающим тоном, а затем снова свернулась калачиком, повернувшись к нему спиной. — Добро пожаловать, господин Дамуэль. Как видите, я никуда не собираюсь убегать. Розина, пожалуйста, снова задерни шторы. При этих словах Розина посмотрела на Дамуэля с явным колебанием, но тот лишь кивнул и отступил от кровати. Какое великолепное начало. — Фран, почему ученица плачет? — вполголоса спросил Дамуэль, стоя у самой двери. Приглушённые всхлипы были слышны даже спустя полколокола. Одна из её служанок уже начала играть на харшпиле успокаивающую мелодию, но это, казалось, совсем не помогало девушке успокоиться. — Я не знаю, господин Дамуэль. Нас, слуг, отпустили во время её сегодняшней встречи с архиепископом. Похоже, обсуждалось что-то серьезное, но сестра Майн пока не поделилась подробностями. Она лишь попросила организовать визит одного своего знакомого, подмастерья торговца по имени Лутц; он должен прибыть через полколокола. Дамуэлю пришлось подавить невольную усмешку. — Слуга, мне нужно заранее знать её расписание на весь день. Сообщай мне сразу же, как только что-то будет решено, — отчитал он Франа, который тут же поклялся больше не совершать подобных ошибок. Если он не сможет положиться на слуг в вопросах своевременного получения информации, его работа станет в десять раз тяжелее. Оставалось надеяться, что этот Фран сдержит своё слово. Но Дамуэль мог посочувствовать этой малышке, услышав, что ей довелось встретиться с самим Зентом Фердинандом. Этот человек был известен тем, что заставлял плакать даже закаленных рыцарей, так что её реакция не была чем-то невероятным. Но всё же... Как у неё до сих пор остались слёзы? Спустя полколокола в дверях и вправду появился мальчик, который, казалось, был совершенно ошеломлён встречей с рыцарем-дворянином, едва его провели в покои. Однако он быстро взял себя в руки и отвесил подобающее приветствие — вполне достойное для ребёнка-простолюдина его возраста. — Я Лутц из компании «Гилберта». Я прибыл, чтобы представить сестре Майн отчёт о работе её мастерской в приюте за последние несколько дней. Лутц поднял взгляд на Дамуэля, который пристально его изучал. — Прежде чем подойти к ученице, положи на этот стол всё, что у тебя с собой. Особенно то, что может послужить оружием, например, нож. Глаза мальчика расширились от испуга, но он тут же послушно исполнил просьбу. К удивлению Дамуэля, при себе у него было довольно много вещей. И, разумеется, среди них был нож. Пока Дамуэль обыскивал мальчика, из-за занавесок донеслось слабое: — Лутц. Мальчик, казалось, тоже это услышал, так как вытянул шею в ту сторону. К облегчению Дамуэля, ребёнок не двигался с места, пока тот не разрешил ему пошевелиться. У него совсем не было настроения бить ребёнка. Но юная служительница храма даже не высунулась из-под одеяла, хотя мальчика уже привели и оставили прямо перед кроватью. Из складок занавесок показалась крошечная ручка, словно пытаясь нащупать мальчика. Дамуэль был в полном замешательстве от такого поведения. — Слуги, раздвиньте занавеску полностью. Розина быстро кивнула и послушно исполнила приказ. Маленькой девочке не стало лучше, чем прежде, но, по крайней мере, она больше не сжималась в комок, а сидела на краю своей постели. — Лутц! Лутц! Лутц! — закричала она, практически прыгая на него. Дамуэль засомневался, стоит ли ему вмешиваться, но, похоже, мальчик уже привык её ловить. Вскоре их возня переросла в крепкие объятия, от которых Дамуэлю стало глубоко неловко, несмотря на их юный возраст. Казалось, Лутц разделял это чувство неловкости: он бросал на Дамуэля вопросительный взгляд, словно пытаясь понять, позволено ли ему вообще находиться здесь. Дамуэль лишь слегка кивнул и продолжил наблюдать за ними. Было маловероятно, что мальчик сможет или даже захочет что-то ей сделать, но полагаться на эту уверенность, ставя на кон собственную жизнь, он не собирался. Пока что он лишь похлопывал её по спине, а она рыдала, уткнувшись ему в грудь. — Майн, что случилось? Я думал, после вчерашнего всё будет хорошо? — Но девочка яростно затрясла головой. — Лутц! Мама и папа, они... — начала она, но её прервал душераздирающий крик, от которого слова застряли в горле. — Хм? Майн, я не смогу тебе помочь, если не буду знать, в чём дело. На собрании что-то случилось с ними? Значит, её родители присутствовали на встрече с архиепископом? Дамуэль принялся представлять себе несколько сценариев, которые могли привести к такой эмоциональной вспышке. Он всё ещё помнил, как Шикикоза назвал её простолюдинкой, а это значило, что и её родители тоже были простолюдинами. Для Зента их жизни значили даже меньше, чем его собственная. Казалось, ученица медленно приходила в себя на руках у мальчика. — ...Я же говорила тебе, что мама была беременна... Но она потеряла ребёнка, пока меня не было... — из её груди вырвался новый всхлип. Вместо того чтобы просто похлопывать её по спине, Лутц крепко прижал её к себе. Казалось, он и сам теперь плакал. — Майн, мне так жаль, — пробормотал он сквозь рыдания. Дамуэль стоял рядом, глядя на двух убитых горем детей, которые утешали друг друга в самый тяжелый момент. Ему было невыносимо тяжело на это смотреть. * * * * Поздняя осень, пятый год правления Зента. Ему двадцать. Майн — семь лет. Эти визиты стали почти ежедневной рутиной. Казалось, они помогали ей эмоционально: со временем плач утих, а первоначальное недоверие к нему, похоже, тоже исчезло. Ученица часто обедала то с мальчиком, то со своей сестрой, а иногда и с обоими сразу. Дамуэль всё ещё считал их объятия крайне неподобающими, но, как и её слуги, предпочитал закрывать на это глаза. Его задачей было не воспитывать её, а лишь охранять. Но он всё равно был вынужден наблюдать, чтобы убедиться, что с ней не обращаются слишком грубо. К этому моменту он уже видел, насколько слаба и болезненна была эта девочка. Даже в его первый день она подхватила лихорадку, которая не проходила три дня. Как объяснил ему Фран, всё дело было лишь в эмоциональном истощении. Он не был готов ставить свою жизнь на кон, полагаясь на какие-то обычные представления о том, что безопасно для обычной девочки её возраста. В целом, слово «обычная» совсем не подходило к её описанию. Она занималась харшпилем всего полтора сезона, но уже играла на уровне ребёнка из среднего дворянства. Бумажная работа, которую она выполняла для храма, казалась даже ему — а он всё-таки окончил дворянскую академию — невероятно сложной, но она просто проносилась сквозь огромную стопку деревянных дощечек, почти не прибегая к помощи своего счётного устройства. И он ни разу он не видел, чтобы инквизиторы отчитывали её за какую-нибудь ошибку. Когда она пришла в мастерскую, он так же увидел, насколько сложным был процесс создания её бумаги из растений. Как ребёнок мог додуматься до такого? Это ведь не просто метод проб и ошибок. Пусть здесь и не требовалось использование магии, но для этого необходимы навыки, сопоставимые со сложностью смешивания зелий. Дамуэль был впечатлён и в то же время сбит с толку. Он не мог определить, сколько маны она ежедневно вкладывала в божественные инструменты, но видел, как быстро она производила золотую пыль для господина Хайсхица. Поначалу его приводило в ярость само осознание того, что она или её слуги постоянно носят с собой нечто столь ценное, но когда он заметил, как часто ей присылают новые мешочки, ему захотелось плакать. В довершение всего, её ещё и обучали навыкам, необходимым синей священнице: она заучивала множество сложных молитв, которые на слух казались ужасно похожими друг на друга, но различались в самых незначительных деталях. Дамуэль знал лишь молитву для получения благословения бога тьмы, и ему стоило приложить немало усилий, чтобы просто запечатлеть её в памяти. Но ученицу это, похоже, ничуть не беспокоило. Она стойко переносила всё это, не проронив ни единого слова жалобы. Единственное, что выдавало её беспокойство, — это моменты, когда заканчивались редкие визиты родителей. В такие минуты она с торжественно-печальным видом замирала у окна, глядя в сторону нижнего города. Но, к его облегчению, она ни разу не подала виду, что хочет сбежать из храма. Дамуэль знал, что он быстрее и сильнее её — как и почти все остальные, — но боялся, что в процессе погони может ненароком причинить ей боль. А ещё ходили слухи. Один из синих священников довольно открыто предостерег его, сказав, что находиться рядом с ученицей очень опасно. Будто она напала на главу храма, использовав ману. Будто она убила бы его, если бы архиепископ не появился в тот самый момент. Но Дамуэль не был уверен, можно ли этому верить. В конце концов, глава храма приходился дядей Аубу Эренфесту. Пусть ему и не хватало маны, подобающей его происхождению, её у него всё равно должно было быть немало. А ученице ведь всего семь лет. * * * * Однажды, поздней осенью, ученицу вызвали для поддержки рыцарского ордена. Она была в полном замешательстве, но всё же послушно переоделась в церемониальное одеяние. Затем Фран взял её на руки и поспешил к дворянским воротам, пока Розина спешила принести божественный инструмент. Дамуэль был предельно собран и насторожен. Поддержка рыцарского ордена в это время года могла означать лишь одно — тромбе. Он и раньше слышал, что после разрушений синим священникам поручают восстановление земель, но никак не ожидал, что эта роль достанется ученице. И неужели это будет первый раз, когда ему придётся охранять её за пределами храма? Глюклитат наверняка его возненавидел. Господин Хайсхиц уже ждал их у ворот. — А, вот ты где. Хорошо. Иди сюда, Майн. Он быстро осмотрел её церемониальное платье, затем кивнул и надел ей на палец магическое кольцо. — Архиепископ велел мне сделать так, чтобы во время этого задания ты носила кольцо, Майн. Её глаза расширились, и она кивнула, едва скрывая страх. Любой бы пришёл в ужас, если бы его имя было прямо упомянуто в его приказах. — Майн, поскольку нам предстоит иметь дело с тромбе, я хочу установить строгие правила: никаких слез, никакой крови и никакого подавления, — наставительно произнес он суровым тоном. Лицо ученицы побледнело еще сильнее, и она поспешно подтвердила, что поняла приказ. «Никаких слез», скорее всего, было самым важным условием. Сейчас она и сама была почти на грани слез. — Дамуэль, проследи, чтобы она соблюдала эти правила, — добавил он. — Слушаюсь, господин Хайсхиц. С этими словами он открыл Дворянские ворота, ведущие в Дворянский квартал, где рыцарский орден уже стоял на коленях в ожидании. В конце концов, они имели дело с одним из личных последователей Зента, так что проявлять должное почтение было вполне логично. Но всё равно было странно не преклонить колени вместе с ними. Затем их командир представился как «господин Карштедт» — в первую очередь ученице, поскольку все остальные, включая господина Хайсхица, и так знали, кто он такой. Когда их группа проходила через храмовые врата, с левой стороны от ученицы из ниоткуда появилась маленькая золотая птичка. Девушка заметно вздрогнула и коснулась своего левого плеча. Тем временем птица один раз облетела её голову и опустилась на палец господина Хайсхица. Сначала он выглядел удивленным, но затем достал свой штап, слегка коснулся им птицы и произнес: — Генемигунг, — после этих слов птичка исчезла в золотистом сиянии. — Ах, точно, совсем забыл об этом, — пробормотал он, а затем властным тоном проинструктировал рыцарский орден относительно сегодняшнего задания. Было слишком очевидно, что изначально он родом из Дункельфельгера. Ученица ехала верхом на ездовом звере Дамуэля, а её слуга, державший божественный инструмент Фрютрены, летел с одним из других рыцарей. Когда они пересекали границу города, от неё выпорхнула ещё одна маленькая золотая птичка и вновь полетела к господину Хайсхицу. Казалось, это событие глубоко встревожило её. — Всё и правда будет хорошо, господин Дамуэль? Мне говорили, что мне нельзя покидать храм. Эти птицы ведь всё про меня разболтают, верно? — В её голосе чувствовалась явная тревога, но она изо всех сил старалась сохранять самообладание. — Полагаю, что так. Но они летят к господину Хайсхицу, а ведь именно он велел тебе прибыть сюда, так что всё будет в порядке. В конце концов, это официальное дело храма, ученица. При этих словах она, казалось, успокоилась и кивнула самой себе. Спустя короткое время он увидел, что они почти на месте. Ученица тоже, похоже, заметила огромную круглую пустошь с гигантским неистовствующим тромбе в самом центре. — Господин Дамуэль, что здесь произошло? Куда исчез лес? И что это за огромное дерево? Казалось, она не до конца понимала, на что на самом деле способен тромб. — Ученица, это тромбе, которого рыцарский орден должен истребить. Для своего роста он крадет ману у страны. Именно поэтому задача храма — восстановить ману в земле после этого, иначе здесь очень долго ничего не будет расти. — Это... это и есть тромбе? Выглядит так, будто Каосаифа переродилась в дерево. Неудивительно, что он был в такой ярости... — начала она. Дамуэль видел, что теперь её плечи поникли, а сама она заметно дрожала. — Возможно, так оно и есть. Ученица, не смей проявлять здесь слабость, — тихо посоветовал он, и она напряглась. — Но действительно ли с рыцарским орденом всё будет в порядке? О, Вердраос, бог тьмы, возвышенный над двенадцатью, чья задача — изгнать Богиню Хаоса. Пожалуйста, благослови этих рыцарей в их битве против её посланника, дабы они смогли вернуть этой земле её истинное мирное состояние. Дамуэль поначалу удивился тому, что она и вправду принялась молиться, и попытался унять дрожь в руках, но когда из кольца на её пальце вырвался чёрный свет, он поспешно осадил своего ездового зверя прямо в полёте. Остальные рыцари, на которых неожиданно обрушился этот чёрный свет, тоже пришли в состояние повышенной готовности и остановили своих зверей. За исключением лишь одного. Дамуэль почувствовал внезапное желание улететь прочь, когда увидел, что господин Хайсхиц мчится прямо к нему. Однако тот казался скорее воодушевленным, чем разгневанным. — Что это было?! Кто из вас двоих это сделал?! — он требовал ответа, и Дамуэль видел, что Майн изо всех сил старалась смотреть на него, не дрожа. — П-простите меня, господин Хайсхиц. Я всего лишь молилась об успехе рыцарей, и вдруг это случилось... — Дамуэль не мог скрыть натянутой улыбки, и этот дрожащий голос был ей слышен. Только не плачь, ученица, пожалуйста, только не плачь здесь! — Не извиняйся, девочка. Какое благословение мы получили?! Что оно делает?! — энтузиазм Хайсхица был совершенно неожиданным, но это, по крайней мере, помогло успокоить ученицу, к его огромному облегчению. — Я молилась Вердраосу, но не знаю, к чему это приведет. Господин Хайсхиц подошел уже слишком близко, вызывая чувство дискомфорта, но затем все же отступил. — Полагаю, нам придётся это выяснить! Дамуэль, вы с Майн оставайтесь в воздухе, вне зоны досягаемости. Карштедт, пусть рыцарь, который сопровождает её слугу, тоже подождёт здесь вместе с вами. А все остальные — за мной, мы истребим этот тромбе! Его приказы были немедленно подтверждены выкриками, после чего все бросились к цели. Дамуэль наблюдал за схваткой издалека. Он был разочарован тем, что всё ещё не может присоединиться к рыцарскому ордену в этой миссии, но, по крайней мере, ему удалось стать зрителем. Ученица, казалось, чувствовала то же самое, так как смотрела на бой точно так же. — Их оружие выглядит странно, — заметила она однажды, и Дамуэль объяснил ей значение оружия, наделённого благословением бога тьмы. Она кивнула и продолжила наблюдать. Когда один из рыцарей не успел вовремя уклониться от одной из ветвей тромба, она невольно отпрянула. Рыцарь упал прямо перед тромбе, и его тут же запутало в других ветвях. Дамуэль тоже поморщился при виде этого. Успеют ли спасти рыцаря — вопрос времени, и все в рыцарском ордене это понимали. Половина воинов немедленно сосредоточила свои атаки на опутавших рыцаря ветвях, в то время как другая половина защищала соратников. Дамуэль затаил дыхание. Это затягивалось слишком надолго. Тромбе мог высосать его досуха всего за несколько секунд. И если у него всё ещё хватало маны, чтобы не рассыпаться в прах, то это наверняка был высший дворянин. Дамуэль не мог ничего сделать, кроме как просто смотреть. Они не успеют вовремя. Еще один рыцарь, которому суждено пасть от рук тромбе. Внезапно он вспомнил об эмоционально нестабильной девушке, стоявшей перед ним. Если она увидит это зрелище, то слез будет не счесть! Дамуэль поспешно накинул на неё свой плащ, стараясь закрыть ей обзор на то, что могло произойти в любой момент. Она обернулась и посмотрела на него; по её лицу было ясно, что она очень обеспокоена. — Господин Дамуэль? — прошептала она. В этот самый миг до него донеслись крики со стороны рыцарей, и он поспешно отвел взгляд от её лица, посмотрев на тромбе. Пострадавший рыцарь уже уносился прочь на своём ездовом звере, подобно остальным, которые перегруппировывались вне зоны досягаемости. То, что его не превратило в прах, означало, что он выживет. Дамуэль тяжело вздохнул и снял свой плащ. — У них получилось, — подтвердил он ученице, и она тоже облегчённо вздохнула. — И всё же... это было гораздо дольше, чем я мог себе представить. Не думал, что кто-то способен выжить в объятиях такого огромного тромбе. Должно быть, это был один из рыцарей высших дворян,— пробормотал Дамуэль, но его тут же поправил спутник, оберегавший безопасность слуги ученицы. — Дамуэль, это был один из рыцарей низших дворян. Я спарринговался с ним сегодня утром, — Дамуэль повернул к нему голову. — Ты серьёзно? — Полагаю, именно поэтому он и стал жертвой в первую очередь. С его-то количеством маны он просто не успел вовремя отогнать своего ездового зверя. — Как же он тогда выжил? — спросил Дамуэль, широко раскрыв глаза. — Я и сам не знаю, Дамуэль. Остаток битвы они наблюдали в молчании. Несмотря на участие господина Хайсхица, всё это тянулось ужасно долго, но в конечном итоге они одержали победу. Когда их призвали спуститься в центр темно-коричневого кратера, Дамуэль обрадовался тому, что вскоре они смогут вернуться в храм. Это был его первый выход в свет за последние несколько недель, но вид едва не погибшего коллеги заметно испортил ему настроение. Тот самый коллега теперь лежал на земле, а остальные рыцари преклонили колени в ожидании. Дамуэль помог ученице спешиться со своего ездового зверя. Ему показалось, что она сильно нервничает, но тут уж ничего не поделаешь. Затем слуга передал ей божественный инструмент, и было заметно, как тяжело ей удерживать огромный посох в равновесии. — Сейчас земли будут исцелены священницей-ученицей. Помимо господина Хайсхица, Дамуэль был единственным, кто всё ещё стоял на ногах, когда ученица начала читать молитву, умоляя богиню воды исцелить её сестру Гедульрих. Посох в её руках засиял ярким светом, наполняясь её маной; вокруг закружились сильные порывы ветра, а земля под её ногами внезапно покрылась травой. Окружность зелени расширялась с каждым мгновением, и Дамуэль в неверии смотрел на то, как бескрайняя пустошь вокруг него покрывается травой. Но ученица не остановилась на достигнутом. Она продолжала свои молитвы, вливая в землю ещё больше маны, отчего растения выросли ей почти до бёдер. В какой-то момент ветка только что проросшего дерева, казалось, потянула её за церемониальное платье, из-за чего она открыла глаза. Она выглядела потрясённой столь внезапным и резким изменением окружения, и поток её маны прервался. — Так вот что он увидел в ней, — пробормотал господин Хайсхиц, прежде чем осознал, что произнёс это вслух. Остальные рыцари тоже перешёптывались. До Дамуэля долетали обрывки фраз: «Почему человек с таким количеством маны застрял в храме?» и «Какая жалость, что она всего лишь синяя священница». Он видел их голодные взгляды и, судя по тому, как ученица внезапно вздрогнула, она тоже почувствовала этит хищные взгляды. Неужели теперь он и вправду должен защищать её от всех этих рыцарей?! — Благодарю вас, сестра Майн. Я уверена, что Зент будет крайне доволен тем, что та, кому он лично даровал синие одеяния, исполняет свои обязанности со всем усердием. При этих словах рыцари тут же замолкли, а их взгляды стали отсутствующими. Вполне понятно. Кто захочет связываться с самим Зентом? — Господин Дамуэль, что имел в виду господин Хайсхиц, когда сказал, будто Зент наделил меня синим одеянием? Ведь это сделал архиепископ. Или «Зент» — это другое название архиепископа? Глаза Дамуэля расширились. В этот момент они как раз возвращались к храму верхом на его ездовом звере. — Ученица, вы это серьёзно? Неужели Зент Фердинанд намеренно не представился как верховный владыка страны? Но разве его последователь станет раскрывать свою роль в её присутствии? Должен ли он подыгрывать или же заниматься её обучением? Почему ему никто не сообщил, если это было так важно? Будет ли это считаться его собственной ошибкой? Дамуэль изо всех сил боролся с нарастающим чувством тревоги, пока тянул время. — Я никогда раньше не слышала этого слова, господин Дамуэль. Что оно значит? — Ему показалось, что в её голосе звучало скорее любопытство, чем подозрение. Он решил не просвещать её. — «Зент» — это титул, который те, кто не принадлежит к храму, используют при обращении к достопочтенному архиепископу, ученица. В таких случаях его называют «Зент Фердинанд». Но это один и тот же человек. Поскольку вы являетесь частью храма, вам следует и дальше называть его архиепископом. Надеюсь, кому-то другому не придётся объяснять ей, кто на самом деле является её начальником. — Благодарю вас от всей души, господин Дамуэль. Когда они пересекли границу Эренфеста, появилась ещё одна маленькая золотая птичка. Дамуэль заметил, что ученица теперь потирает своё левое предплечье, словно ей было больно. — Вам было больно, ученица? Теперь уже было очевидно, что она носит магический инструмент в том самом месте, но на выходе из города это, казалось, не беспокоило её, а лишь удивляло. Ей не должен был причиниться вред. Но как быть с магическим инструментом, который она, по всей видимости, носила по приказу Зента? — Он вытянул часть моей маны, и да, было больно, — призналась она. Это его встревожило. — Вы потратили много маны во время ритуала. Должно быть, сейчас она у вас на исходе, — задумчиво произнёс Дамуэль, заставив её обернуться. — У меня заканчивается мана? Не потому ли мне сейчас так холодно? Я думала, это просто из-за одеяний и того, что мы слишком много времени провели в воздухе... — она словно замолчала, погрузившись в свои мысли. Когда они проходили через храмовые врата, появилась ещё одна маленькая золотая птичка; она снова полетела к господину Хайсхицу, который заставил её исчезнуть своим штапом. Но на этот раз ученица, похоже, не пострадала. — В этот раз не было больно? — осведомился Дамуэль, сбитый с толку внезапной переменой. — Нет, кажется, вы были правы, господин Дамуэль. Я открыла доступ своей мане, чтобы она могла свободнее течь по телу, и когда её только что вытянули, боли больше не было. Дамуэль кивнул, словно понимая её странное объяснение. Затем он помог ей спешиться со своего ездового зверя. Казалось, к этому моменту она была на грани полного изнеможения. — Господин Хайсхиц, с рыцарем все будет в порядке? Тот, которого схватило дерево... — начала она, но на полуслове осеклась. Впрочем, господин Хайсхиц, похоже, и без слов её понял. — Да. Я полагаю, именно благодаря вашему благословению Вердраоса тот тромбе не высушил его до последней капли. Нам определенно стоит провести более тщательное расследование. Ученица уставился на него, не веря своим ушам. — Неужели это и есть сила благословения? — прошептала она. — Разве  священнице-ученице стоит задавать подобные вопросы? — с ухмылкой заметил он, и она напряглась. — Сестра Майн, пожалуйста, верните мне кольцо, — он протянул руку, и ученица уставилась на её левую руку, где красовалось его кольцо. Но она не сняла его. Дамуэль напрягся, видя, что она явно колеблется. — Майн, — тон господина Хайсхица стал более твердым. — Господин Хайсхиц, пожалуйста, снимите его сами. Вы же знаете, мне нельзя, — прошептала она, чем привела Дамуэля в замешательство. Ей нельзя было снимать кольцо? — Ты не подписывала со мной тот контракт, Майн. И я одел его на тебя. Всё в порядке. Контракт? Магический контракт? — Но вы одели кольцо на меня по его приказу, господин Хайсхиц. Разве это не одно и то же? Дамуэль искренне надеялся, что приказ «никаких слез» закончился вместе с истреблением тромба, потому что заметил: она была уже на грани того, чтобы разрыдаться. — Нет, это совсем другое, Майн. — Дамуэль чувствовал, что уже всем своим видом выражает крайнее раздражение, но ученица и не думала снимать кольцо самостоятельно. — Но если вы ошибаетесь, то погибну именно я, — отчаянно произнесла она, протягивая ему руку. — Хорошо, — вздохнул он и взял кольцо из её руки. — Вы выглядите уставшей, сестра Майн. Идите к себе в покои и отдохните. Она пролежала в лихорадке целых пять дней. Примечания: Генемигунг — (genehmigung) разрешение