Вигемильх не властна над Вердраеосом

Зима, пятый год правления Зента. Фердинанду 20 лет. Майн 7 лет. — Слуга, есть ли причина, по которой ученица сегодня задерживается дольше обычного? — осведомился Дамуэль. Он стоял на страже перед ритуальной комнатой, где сейчас находилась его подопечная, чтобы поднести ману для церемонии посвящения. Последние четыре дня она проводила в комнате примерно одинаковое время и выходила из неё в один и тот же срок. Но сегодня она явно не торопилась. — Мне не известны никакие возможные причины, господин Дамуэль. Возможно, она погружена в молитву, — сухо ответила её служанка, но Дамуэля это не убедило. Он знал, что внутри она одна и что нет ни другого входа, ни другого выхода, кроме того, который он охранял, но эта странность всё равно не давала ему покоя. — Слуга, открой дверь, — потребовал он, но в ответ столкнулся с нерешительностью. — Господин Дамуэль, это священный ритуал. Мы не должны его прерывать, — попытался возразить он, но Дамуэль лишь свирепо посмотрел на него. — Открой дверь, иначе я сделаю это сам, слуга, — прорычал он, и Фран послушно подчинилась. Издалека казалось, будто ученица всё ещё молится, раз она склонилась в реверансе, но ему что-то чудилось неладное. — Слуга, проследи, не упала ли она в обморок, — он сердито взглянул на Франа, который явно не желал прерывать молитву своей подопечной, но не мог ослушаться дворянина. Поскольку ученица была не в том положении, чтобы отказывать такому дворянину, как Дамуэль, её слуги находились в точно такой же ситуации. Поскольку её старший слуга находился всего в нескольких шагах, Дамуэль заметил, как тот замер на месте, а затем потянулся к ней и потряс за плечо, отчего она завалилась на бок. В ужасе Дамуэль бросился в ритуальный зал. Она выглядела совершенно безжизненной! — Что случилось?! — закричал он, обращаясь к маленькой девочке, которая никак не реагировала. Он попытался успокоиться и проверить её жизненные показатели, но они были пугающе слабыми. Он не был лекарем! К черту всё это! Единственным доступным ему средством исцеления были зелья восстановления, поэтому Дамуэль взял одно из тех, что висели у него на поясе, и дал его ученице — это был его единственный способ помочь. Но даже если зелье и помогло, эффект был едва заметен. К чёрту всё! Он вытащил с пояса камень ордонанца, не зная, к кому всё-таки обратиться за помощью. Господин Хайсхиц был очевидным выбором, но если тот каким-то образом сочтёт ситуацию виной Дамуэля, он не хотел впутывать его, даже не дав себе шанса что-либо предпринять. — Лампрехт, мне немедленно нужна твоя помощь в ритуальном зале! — крикнул он и отправил белую птицу в путь. Тем временем он пытался уложить ученицу так, чтобы ей стало легче дышать. В его руках она казалась совершенно ледяной. Лампрехт появился лишь мгновение спустя, и по нему было ясно: он бежал, используя магическое усиление тела. — Дамуэль! Что случилось?! — закричал он, прежде чем увидел на земле безжизненную маленькую девочку. Лампрехт тут же бросился к ним, не сдерживая себя. — Да дарует ей исцеление Лонгшмер! — выкрикнул Лампрехт, и на неё обрушился дождь из зелёных огней, но они не произвели никакого заметного эффекта. — Почему это не работает? — в замешательстве спросил Лампрехт, когда девушка так и осталась безжизненной, как и прежде. — Она отравлена?! — закричал он, испуганно переводя взгляд с Дамуэля на её слугу, но оба выглядели не менее встревоженными, чем он сам. — Она такая холодная, — пробормотал Фран, потирая руки. В этот момент Лампрехт поднял взгляд на алтарь, где ровными рядами стояли чаши. — Она участвовал в церемонии посвящения, — пробормотал Лампрехт. — Не слишком ли много маны она отдала, превысив собственные пределы? — предположил он, но Дамуэль лишь покачал головой. — Первым делом я дал ей зелье восстановления, но оно не дало никакого эффекта, — объяснил он, однако Лампрехт не был убежден. — Ты всего лишь низший дворянин, Дамуэль. Твои зелья могут быть слишком слабыми, — сказал он и вытащил одно со своего пояса. Дамуэль знал, что высшие дворяне используют другой рецепт и куда более дорогие ингредиенты, дающие лучший результат, но неужели разница в эффективности могла быть настолько огромной? Подумать только, Лампрехт теперь даже не поскупился на зелье для ученицы. Слуга приподнял её, придерживая за верхнюю часть туловища так, чтобы она могла выпить зелье, которое Лампрехт вливал ей в рот. К великому облегчению Дамуэля, это действительно помогло: веки девушки слегка дрогнули, и она приоткрыла глаза. — Па-апа... — слабый всхлип, сорвавшийся с её губ, заставил Дамуэля вздрогнуть. Господин Хайсхиц предупреждал его, что нужно следить за признаками её душевных страданий, но неужели это были они? Он даже говорил, что от чувства одиночества она может умереть. Не это ли он имел в виду? Дамуэль не мог избавиться от гнетущего чувства тревоги. — Лампрехт, могу я попросить тебя присмотреть за ней в течение половины удара колокола? — спросил он, не будучи до конца уверенным, уместно ли это. Лампрехт уже привычно заменял его по вечерам, когда он докладывал господину Хайсхицу, но эта ситуация явно отличалась от их обычного распорядка. Тем не менее, Лампрехт без колебаний согласился. — Куда ты направляешься, Дамуэль? — осведомился он, не сводя глаз с ученика. — Я привезу её отца. Слуга, проводи её в покои и посмотри, не получится ли как-нибудь согреть её, — сказал он, прежде чем выбежать из ритуального зала. На бегу он отправил ещё один ордонанц. — Господин Хайсхиц, это Дамуэль. У ученицы случился обморок во время церемонии посвящения; сейчас она возвращается в свои покои под охраной Лампрехта. Возможно, дело в чрезмерном расходе маны, а возможно, случилось то самое, о чем вы предупреждали. На всякий случай я позову её отца, — доложил он, после чего приказал открыть двери и, даже не останавливаясь, запрыгнул на своего ездового зверя. Его встретила ослепительная белая пелена. Метель всё ещё крепко сжимала город в своих тисках. Но Дамуэль знал, что её отец работает у южных ворот. Если тот сейчас на смене, его можно было легко забрать оттуда, а если нет, то кто-нибудь из коллег наверняка должен знать, где он живёт. К тому же южные ворота было довольно просто найти, несмотря на метель, которая почти ничего не позволяла разглядеть. Дамуэль был благодарен своим доспехам, которые защищали его от холода. Когда он прибыл и, спешившись со своего ездового зверя у ворот, постучал в дверь, требуя впустить его, окружающие были явно удивлены, хотя солдаты, по крайней мере, были к подобному в некоторой степени привычны. Он приказал отвести его к командиру, и, хотя в их действиях явно не хватало грации, они немедленно подчинились. — Что привело вас к южным воротам в такую метель, господин? — осведомился командир сразу после того, как отдал честь. — Я ищу одного из ваших солдат. Гюнтера. Он необходим мне немедленно, — твердо произнес Дамуэль, и в его голосе прозвучала тревога, от которой командир побледнел. — Он сейчас на дежурстве, я немедленно прикажу его привести, — ответил он и распахнул дверь своего кабинета, чтобы выкрикнуть: — Кто-нибудь, позовите Гюнтера, живо! Дамуэль смотрел на него со своим привычным дворянским бесстрастием, от которого командующий, казалось, начал нервничать. — Милорд, могу я осведомиться, какое дело у вас с Гюнтером? — осмелился спросить он, но Дамуэль лишь свирепо на него посмотрел. — Нет. Это вас не касается. Не беспокойтесь, со временем он вернется. От этих слов командир, казалось, немного расслабился, но при этом он сильно потел, хотя в его кабинете было вовсе не так уж и жарко. — Понял вас. Они еще несколько неприятных мгновений молча смотрели друг на друга, прежде чем дверь распахнулась и в комнату поспешно вошел Гюнтер. Увидев, что дворянин, призвавший его, — это тот самый человек, который последние недели охранял его дочь, он тоже побледнел. — Господин Дамуэль, чем я могу быть вам полезен? — спросил он, преклонив колено, и Дамуэль кивнул ему, позволяя подняться. — Гюнтер, ты должен немедленно сопровождать меня. Командующий, его возвращение может затянуться более чем на день, — произнес Дамуэль. Оба лишь кивнули, и Дамуэль поспешно вышел, а Гюнтер последовал за ним. Они покинули южные врата; Дамуэль, сидя верхом на своем ездовом звере, потянул Гюнтера за собой. — Господин Дамуэль, что случилось? — прокричал Гюнтер, перекрывая ледяной ветер, хлеставший его прямо в лицо. — Ваша дочь упала в обморок, — ответил Дамуэль и пришпорил своего ездового зверя, направляясь сквозь метель. Когда они приземлились внутри храма и поспешили в покои ученицы, Дамуэль с внезапным уколом страха заметил, что Лампрехта нигде не видно. Вместо него перед кроватью стоял господин Хайсхиц и смотрел на Дамуэля с устрашающим выражением лица. — Господин Хайсхиц, прошу прощения за то, что оставил свой пост, но мне удалось привести её отца, — объявил Дамуэль, когда слуга закрыл за Гюнтером дверь. К его облегчению, господин Хайсхиц кивнул и отступил от кровати. — Коленопреклонение не требуется. Позаботься о том, чтобы она успокоилась, — скомандовал он, и Гюнтер тут же поднялся и бросился к своей дочери. Дамуэль услышал очередной слабый всхлип, больше похожий на стон: «Па-а-ап...». Гюнтер тем временем подошел к её кровати и опустился на колени, склонившись над ней. Спустя мгновение он заметил, что к Дамуэлю приближается господин Хайсхиц. — Дамуэль, тебе не стоит беспокоиться. Как только я прибыл, я сразу же отослал Лампрехта, — прокомментировал он. — Хорошо, что ты позвал её отца. Я ценю твою преданность своей подопечной. Дамуэль не был уверен, говорил ли он искренне или же в его последнем замечании сквозила ирония. — Я разделяю твое беспокойство о том, что сейчас она слишком сильно страдает от одиночества. Я вернусь через два колокола и поговорю с ней. Не вздумай обсуждать это с ней в одиночку. Просто присматривай за ней, пока она не поправится, — распорядился он, и Дамуэль кивнул. Когда господин Хайсхиц покинул комнату, Дамуэль позволил себе несколько раз глубоко вздохнуть. Стоит ли ему стоять у самой её кровати, чтобы иметь возможность помешать отцу наказать её? Или же это настолько маловероятно, что он может оставить их наедине, лишь охраняя вход в её покои? Он решил выбрать второе. Если её отец представлял для неё хоть какую-то угрозу, то он всё равно уже потерпел неудачу. — Майн, что ты сейчас чувствуешь? — спросил её лорд Хайсхиц. В этот момент она сидела на коленях у отца и буквально вцепилась в него, пока Гюнтер изо всех сил старался сохранять подобающее почтение. Дамуэль внутренне вздохнул, но лорда Хайсхица это, похоже, не слишком беспокоило. Он был весьма снисходителен к ней. — Мне всё ещё холодно и я чувствую усталость, но благодаря папе мне гораздо лучше, — тихо ответила она и уткнулась головой ему в грудь. — Это радует, Майн. Можешь объяснить, что сегодня произошло? — он попытался заглянуть ей в глаза, но она, похоже, была ещё не готова к такому разговору. — Я не знаю. Я просто хотела увидеть папу. А раз господин Дамуэль сказал, что я не смогу увидеться с ним до окончания церемонии посвящения, я подумала, что не будет вреда, если мы её поскорее закончим. После этих слов отец, казалось, прижал её к себе ещё крепче, а Дамуэль заметил лёгкое раздражение на лице Хайсхица. — Майн. Сегодня ты наполнила восемнадцать чаш. Прости мне мою прямолинейность, но... ты что, пыталась покончить с собой? — спросил он нейтральным тоном. Глаза Гюнтера расширились от недоверия, когда он уставился на девочку, лежащую в его руках. — Майн никогда бы... — начал он, но господин Хайсхиц прервал его взмахом руки. — Я обращался к вашей дочери, а не к вам, — холодно отрезал он, и Гюнтер кивнул, не проронив больше ни слова. Ученица в ответ покачала головой, и со стороны могло показаться, будто она пытается ещё сильнее зарыться в своего отца. — Майн, посмотри на меня и ответь словами. Ты что, пыталась покончить с собой, растратив всю ману? Дамуэль чувствовал, как Хайсхиц теряет терпение, и, казалось, изможденная малышка тоже это заметила, так как повернула к нему голову. — Нет, не пыталась, — с вызовом в глазах ответила она. — Я даже не знала, что такое может произойти, если я потрачу слишком много маны. Затем она снова спряталась в объятиях отца, а господин Хайсхиц лишь кивнул. — Тебя ещё никто не предупреждал, что нельзя тратить слишком много маны? — попытался уточнить он, и она кивнула. Она снова повернула голову, когда ей вдруг вспомнилось, что на вопросы он ждёт словесных ответов. — Мне никто ничего не говорил, кроме того, что я должна контролировать свою ману. Никто и никогда не предупреждал, что нельзя использовать слишком много. Я всего лишь хотела наполнить эти кубки, чтобы снова увидеть папу. — По поводу этого... Дамуэль, зачем ты сказал ей нечто подобное? — он теперь свирепо посмотрел на Дамуэля, который слегка отпрянул. — Я имел в виду метель, которая, по моим расчётам, продлится ещё как минимум неделю. И церемония посвящения, по предварительным оценкам, также займёт не меньше целой недели. Я назвал лишь дату, которая должна была показаться ученице более осязаемой, господин Хайсхиц. — Что? — недоверчиво переспросила она. — Значит, из-за церемонии посвящения ограничений на посещение нет? — прошептала она, и господин Хайсхиц вздохнул. — Нет, Майн, никаких подобных ограничений не существует. Твоя семья просто не может приехать из-за этой метели, которая продержится ещё несколько дней. Сколько бы маны ты ни посвятила, это не изменит погоду. Она съёжилась, и Дамуэль заметил, как отец крепче прижал её к себе. — Майн, я позволю твоему отцу остаться до завтрашнего обеда. Он может находиться в твоих покоях, пока здесь присутствует Дамуэль, но на ночь ему придётся перебраться в караульное помещение. Понятно? — спросил он, и ученица снова кивнула. — Поняла, — подтвердила она, крепче прижимаясь к отцу. В ту ночь Дамуэля разбудил резкий стук в дверь. С самого начала его службы в храме такого ещё не случалось, поэтому он тут же вскочил с постели. Если с ученицей случилось что-то ещё... он даже не хотел об этом думать. Он заметил, что Гюнтер ведёт себя точно так же — скорее всего, тот привык к дежурствам, требующим постоянной готовности у ворот. Затем дверь отворилась, и слабый свет осветил лицо служащей-ученицы, которая всегда была куда робче остальных. Сейчас же она выглядела смертельно напуганной. — Господин Дамуэль, прошу прощения, что потревожила ваш покой и вошла без стука, но сестра Майн просит позвать отца, — объяснила она, не поднимая глаз от пола. — Похоже, она ужасно мучается от кошмаров. Гюнтер практически вылетел из комнаты и ворвался в покои ученицы. Вильма отреагировала, ловко отпрянув в сторону, уклоняясь от несущегося на неё мужчины. Дамуэль последовал за ним, ведь слова господина Хайсхица всё ещё звучали у него в ушах — им разрешалось находиться вместе только под присмотром. — Пааап... — раздался уже до боли знакомый всхлип, и Дамуэль увидел, как Гюнтер присел на край её кровати и взял её руки в свои. — Майн, всё хорошо. Это был всего лишь плохой сон. Ты в безопасности, — начал он, пытаясь её успокоить, но его слова, казалось, произвели обратный эффект: услышав это, она разрыдалась ещё сильнее. — Паааапочка! — воскликнула она и, выпутавшись из одеяла, запрыгнула к нему на колени, снова крепко обхватив его руками. Дамуэль вздохнул. Неужели ему и вправду суждено вечно становиться свидетелем столь открытых проявлений чувств? По крайней мере, на этот раз они действительно были семьей, а не просто «друзьями», что всегда вызывало у него неприятное чувство, когда мальчик приходил в гости. — Папа, ты же знаешь, что я не пыталась... — начала она, но голос сорвался прежде, чем она успела закончить фразу. Он похлопал её по спине и, казалось, слегка прижал к себе. — Конечно, я знаю, Майн. Конечно, знаю. Ты бы никогда... — Дамуэль почувствовал непреодолимое желание отвести взгляд, заметив, что её отец тоже разрыдался. Они сидели, обнявшись, и открыто плакали. Дамуэль не был на них в обиде за этот момент единения, хотя тот и сильно нарушил его график сна. Отец и дочь проводили так почти всё время вплоть до завтрака. И после завтрака тоже. Дамуэль был рад, что господин Хайсхиц особо указал: Гюнтер должен уйти после обеда, иначе он не был уверен, когда ему снова удастся сделать перерыв. По крайней мере, казалось, что благодаря присутствию отца состояние ученицы резко улучшилось. Дамуэлю даже стало немного неловко за то, что Гюнтеру теперь придётся возвращаться сквозь метель, но он никак не мог оставить ученицу без присмотра. — Господин Дамуэль, я безмерно благодарна вам за то, что вчера вы помогли мне найти папу в эту метель. Не знаю, смогла бы я справиться без него. Вы мой истинный спаситель, — заявила ученица, и Дамуэлю пришлось изо всех сил бороться с румянцем, заливавшим его лицо. Никто и никогда не благодарил его так искренне за то, что он сделал. — Это всего лишь мой долг, ученица, — попытался он уклониться от ответа, но она, похоже, не была удовлетворена его словами. — Вы всегда называете меня «ученицей», господин Дамуэль, но неужели вам так трудно назвать меня по имени? Я ведь человек, а не просто исполнитель своих обязанностей, господин Дамуэль, — надувшись, произнесла она. Дамуэль не знал, как реагировать на это внезапное заявление. Возможно, ему и вправду стоит начать видеть в ней прежде всего маленькую девочку. И перестать обращать внимание на все те крайне странные вещи, которые с ней происходят. — «Ученица» просто звучит проще, сестра Майн. Если для вас это так важно, я могу называть иначе, — пообещал он и в ответ увидел её улыбку. — Да, пожалуйста, — настаивала она, и Дамуэль тоже не удержался от улыбки. — Понял, сестра Майн. * * * * Конец зимы, пятый год правления Зента. Ему двадцать. Майн — семь лет. — Майн, вчера Иоганн доставил твой заказ в компанию «Гилберта», — доложил мальчик. Дамуэль вспомнил, как сильно она воодушевилась, когда чертила чертежи тех странных металлических блоков, которые хотела заказать у кузнеца. — Так быстро? Это просто невероятно! Я думала, ему понадобится как минимум полгода! — Майн отреагировала с одним из своих редких выражений искренней радости и нетерпения. — Как они выглядят? Он хорошо справился?! — спросила Майн, но мальчик, казалось, был немного ошарашен. — Майн, успокойся. Раз уж ты выступаешь в роли заказчика, то это именно твоя работа — оценить его труд. Я лишь сообщаю тебе, что он закончил, — объяснил он, на что Майн вопросительно посмотрела на него. — Ты принес их с собой? — спросила она, оглядываясь в поисках коробки, но он лишь покачал головой. — Господин Бенно сказал мне, что тебе придётся оценить работу в присутствии Йоханна и его начальника. Сама понимаешь, это официальное дело, от которого зависит его контракт на обучение, — она в нерешительности склонила голову набок. — Как это может сработать, Лутц? Ты хочешь сказать, что я должна пригласить их в храм? — Дамуэль уловил её опасение даже по одному лишь тону, а мальчик, казалось, был настроен не менее неохотно. — Было бы лучше, если бы мы могли сделать это в компании «Гилберта». Господин Бенно не хочет привлекать к вам лишнее внимание или впутывать Иоганна во все эти храмовые дела, — он вздохнул, и Майн медленно кивнула. — Я посмотрю, что можно сделать, — тихо сказала она, и в её голосе не было особой надежды. — Просто скажите мне, как мы можем это сделать. В худшем случае господин Бенно выступит в качестве вашего поручителя, но тогда для Иоганна будет крайне некрасиво, если его первоначальный покровитель откажется оценивать его работу. Майн кивнула. — Господин Дамуэль, как вы считаете, смогу ли я посетить компанию «Гилберта» по этому поводу? — спросила она после того, как мальчик ушел. Дамуэль посмотрел на нее, приподняв бровь. — Я не знаю, сестра Майн. Насколько мне известно, вам не дозволено покидать храм без официального поручения, а то, что вы задумали, на дело храма не похоже, — его слова заставили её лицо помрачнеть. — Быть взаперти — такая морока, — пожаловалась она, а Дамуэль лишь вздохнул, покачав головой. — Сестра Майн, вы еще далеко не в заточении. Жить в храме куда лучше, чем сидеть в камере Белой Башни... — последнюю часть он пробормотал себе под нос, но она уставилась на него так, словно совсем не поняла его слов. — Что такое Белая Башня, господин Дамуэль? — с легким колебанием спросила она. — Это место, где преступники гниют заживо, сестра Майн. Посетители туда не допускаются, а единственный слуга постоянно меняется, чтобы у них не возникло ни малейшего шанса привыкнуть к происходящему. В последние годы вошло в моду отправлять туда преступников, чтобы продолжать использовать их ману вместо того, чтобы казнить за совершенные ими злодеяния. Но если вы спросите меня, я не уверен, что это действительно лучше казни. Его лицо теперь выглядело таким же мрачным, как и её. — По сравнению с этим ваше нынешнее положение довольно безмятежно. Вы можете принимать посетителей так часто, как пожелаете, можете стоять прямо под солнечными лучами, зарабатывать деньги в своей мастерской и проводить день, занимаясь полезными делами. Даже его нынешняя участь была хуже её собственной. Но, по крайней мере, это ограничивалось всего лишь одним годом. — Значит, всегда найдется участь и похуже, верно? — пробормотала она, и Дамуэлю оставалось лишь согласиться с её словами. — Но архиепископ сказал, что потеря права на поездки не повлияет на мою мастерскую. Однако, если я не смогу проводить экспертизу этих металлических литер, это повлияет на мою мастерскую. Может быть, мне стоит просто спросить его, будет ли это допустимо... — пробормотала она вслух, и Дамуэль подавил желание прокомментировать её размышления. Кто в здравом уме станет просить о встрече с самим Зентом из-за такой мелочи? К великому разочарованию Дамуэля, именно это Розмайн и задумала осуществить. Она составила прошение о встрече с архиепископом и отправила своего старшего слугу, чтобы тот доставил его господину Хайсхицу. К удивлению Дамуэля, Фран вернулся с приглашением от господина Хайсхица через три дня. — Сестра Майн, что именно вы хотите обсудить с архиепископом? Если это не требует его прямого участия, я уполномочен представлять его интересы здесь, — пояснил он после того, как в назначенное время они вошли в кабинет и обменялись приветствиями. — Я желаю оценить заказ от кузнеца, который необходим для моей мастерской, и потому мне нужно посетить компанию «Гилберта» в нижнем городе, господин Хайсхиц, — объяснила Майн. Дамуэль был впечатлен тем, с каким твердым упорством она выдержала пристальный, испытующий взгляд господина Хайсхица. — Насколько я помню, покидать храм дозволено только по официальным делам храма, а это дело к таковым не относится, — ответил он. Дамуэль надеялся, что она отступит прежде, чем ему придётся подбирать более суровые слова. Но вместо этого Майн лишь удвоила напор. — Архиепископ сказал, что потеря привилегии на поездки не отразится на моей мастерской, господин Хайсхиц, — твердо заявила она и даже не вздрогнула под его тяжелым взглядом. — Если я не смогу оценить свой заказ, это как раз и ударит по мастерской, ведь мне необходимо это для моего следующего изделия. Неужели это была та же девушка, которой потребовалось больше тридцати попыток, чтобы научиться хоть сколько-нибудь уверенно уколоть палец, потому что она не могла вынести даже вида одной единственной капли крови? Дамуэль был не просто сбит с толку её внезапной яростью — Он действительно это сказал. Что ж, я сопровожу вас на эту оценку. Передайте им, чтобы ждали вас через пять дней в пятый удар колокола. Я позабочусь о карете. Но, Майн, это будет разовое исключение. Не пытайтесь обходить границы своих ограничений, выдавая встречи вне храма за необходимые для вашей мастерской. Дамуэль ошеломленно уставился на него. Неужели она только что выиграла этот спор? * * * * Дамуэль вместе с Майн, Фран и господином Хайсхитцем сел в экипаж, который затем отправился на встречу в компанию «Гилберта». Все они решили надеть под одежду лишь легкие доспехи из магических камней, а на Майн было платье, которое она изначально заказала для предстоящей весенней молитвы. Слуга быстро проводил их внутрь, и Дамуэлю показалось, будто господин Хайсхитц заходит в это место далеко не в первый раз. Когда их привели в комнату для собраний, там уже сидело несколько человек. Дамуэль узнал мальчика и Бенно, но двух других видел впервые. Судя по их телосложению, это, скорее всего, были кузнецы. Они выглядели слегка ошеломленными столь внушительным сопровождением Майн и начали называть её «мисс Майн». Значит, Бенно скрывал её связь с храмом. Пожалуй, это было мудрое решение. Затем младший кузнец поставил на стол две коробки, и Майн принялась разглядывать их с таким выражением лица, которое Дамуэль мог бы приписать Блуанфе. Нормально ли семилетней девочке так смотреть на металические детали? Но, похоже, результат ей очень понравился. Даже когда она изучала его весьма критически, было видно, что она совершенно довольна. Она улыбалась во весь рот. Возможно, до этого момента только родители могли заставить её так широко улыбаться. — Иоганн! У тебя получилось! Ты и вправду стал настоящим Гутенбергом нашего города! — воскликнула она, выглядя совершенно счастливой и восторженной. Однако Дамуэль насторожился: мальчик внезапно поднялся со своего стула и посмотрел ей прямо в глаза с суровым выражением лица. — Майн! Тебе нужно успокоиться! Подумай, что будет, если ты потеряешь сознание прямо здесь! — почти прокричал мальчик ей в лицо, из-за чего Дамуэлю пришлось вмешаться. Он сделал шаг вперед и оттолкнул мальчика от неё, заставив того замереть на месте. В глазах мальчика читалось отчаяние, и Дамуэль не знал, какой поступок будет верным. Мальчик знал её лучше всех. Если он боялся, что она может потерять сознание в любой момент, то сомневаться в его словах не было смысла, но... — Бенно, её оценки достаточно? Мы уже собираемся уходить, — резко бросил он, не сводя глаз с Майн, которая, казалось, начала осознавать всю серьезность ситуации и делала глубокие вдохи, пытаясь успокоиться. — Да, очевидно, что она довольна своим заказом, остальное я возьму на себя, — ответил Бенно с побледневшим лицом. Двое кузнецов тоже казались ошеломленными внезапной переменой в атмосфере, но Дамуэль был просто рад, что господин Хайсхиц пока не счел нужным вмешаться. Если бы они только успели вернуться в храм до того, как что-то случится, он смог бы снова расслабиться. — Прошу прощения, что я слишком разволновалась, — удрученно произнесла Майн, когда они наконец покинули офис компании «Гилберта». Дамуэль был почти уверен: судя по едва заметной хмурой складке на лице господина Хайсхица, подобное исключение не повторится в ближайшее время.