Вигемильх не властна над Вердраеосом

Весна, начало шестого года его правления. Ему двадцать один. Майн — семь лет. — Итак, Майн, какие именно слова молитвы вы произносили во время истребления тромбе прошлой осенью? — Фердинанд с любопытством уставился на неё, но Розмайн, казалось, была ошеломлена его напором. Её пригласили на собрание по поводу подготовки к весенней молитве, но у него были куда более важные вопросы, чем эта формальность. Он поручил Дамуэлю караулить снаружи и активировал блокирующий звук магический инструмент, как только они сели. — Достопочтенный архиепископ, я всё записала в отчёте, который должна была составить по этому поводу. Сейчас я уже не помню точных формулировок. С тех пор прошло целых полгода, — объяснила она с явно измученным видом. — Я попробовал слова, которые вы записали в том отчёте. Благословения не последовало. Следовательно, вы допустили ошибку. Но если вы не можете вспомнить всё, боюсь, мне придётся снова прибегнуть к тому инструменту, — он свирепо посмотрел на неё, и она вздрогнула. — А то зелье? — спросила она, и на её лице отразилось явное отвращение. — Всё будет точно так же, — подтвердил он и позволил себе угрожающе ухмыльнуться. — Вы точно больше не помните слов молитвы? — спросил он во второй раз, и Майн вздрогнула под его пристальным взглядом. Он тоже не хотел в ближайшее время снова использовать на ней этот инструмент. Её эмоции были слишком нестабильны для него. Хотя он мог бы воспользоваться случаем и вновь погрузиться в изучение той «физики», которую она продемонстрировала ему в прошлый раз. — Я глубоко извиняюсь, достопочтенный архиепископ. Но позвольте мне попытаться воспроизвести благословение, используя слова из моего отчёта, прежде чем вы прибегнете к этому? Я совершенно уверена, что записала их тогда верно, — попыталась договориться она. Фердинанда позабавило то, что она всерьёз полагала, будто намек то, что он сделал что-то не так, вызовет у него хоть каплю сочувствия. Судя по тому, как дёрнулась бровь Экхарта, для него это было совсем не так. — Что ж, вы можете доказать, что причина неудачи кроется не в вашем отчете. Юстокс. По его слову Юстокс положил перед ней деревянную доску с её отчётом, а также магическое кольцо. Она нерешительно надела кольцо и прочла отчёт. Несколько раз повторив строки молитвы, она отложила деревянную дощечку в сторону. — Кого мне следует благословить, достопочтенный архиепископ? — спросила она, и Фердинанд указал на Хайсхитца. — Хайсхиц уже получил ваше благословение осенью, так что, если и существует какая-то зависимость от объекта благословения, то выбор того же человека позволит её устранить, — объяснил он, и Майн кивнула в ответ. Затем она закрыла глаза и начала нараспев произносить молитву, но вдруг запнулась. — Что-то не так? Вы же запомнили нужные слова? — осведомился он с раздражённой улыбкой, но Майн лишь покачала головой. — Достопочтенный архиепископ, просить Вердраоса о поддержке кажется кощунством, когда господин Хайсхиц сейчас на самом деле не сражается. Услышав это, он усмехнулся. Неужели он и вправду нашёл синюю священницу, наделённую истинной верой в Богов? И что же, именно эта девушка, которая узнала о Богах меньше года назад? Какая поразительная ирония. — Что ж, если вы предпочитаете, мы можем немедленно испытать его на настоящем тромбе, — согласился он с ядовитой улыбкой. — Но если вам не удастся воссоздать это благословение, пострадает Хайсхиц. Вы уверены, что справитесь с такой ответственностью? Фердинанд не считал, что она уже успела заметно окрепнуть духом, но она всё равно кивнула. Что ж, если у неё ничего не выйдет, этот опыт её закалит. — Тогда следуйте за мной, — приказал он и поднялся. Когда они вышли из её покоев, он велел Дамуэлю взять перерыв на следующие два колокола и оставил его в покоях вместе с её слугами. Он велел Розмайн лететь вместе с Хайдемари к пустынному району центрального округа. Он заметил, что магический инструмент на её руке работал именно так, как и задумывалось: он уведомлял Хайсхица о каждом пересечении границы, а тот тут же подтверждал получение сигнала, чтобы уведомление не дошло до самого Фердинанда. Приземлившись, Фердинанд и Экхарт обнажили оружие, чтобы уничтожить тромбе, и шепотом произнесли молитву тьмы, дабы обратить их в черноту. Тем временем Хайдемари помогала Майн спешиться со своего ездового зверя, держась на добрых двадцать шагах от них, чтобы та случайно не подслушала слова молитвы оружия тьмы. — Майн, Юстокс собрал немного плодов тау прошлой осенью и сохранил их свежими в течение всей зимы. Он использует их, чтобы вырастить тромбе, который затем нападет на Хайсхица. Я надеюсь, что твое благословение защитит его достаточно хорошо до тех пор, пока мы с Экхартом не уничтожим эту угрозу. Розмайн со строгим видом кивнула. Он подал Юстоксу знак начинать, и вскоре прямо рядом с ними пророс тромбе. — О Вердраос, возвышенный из двенадцати слуг бога тьмы, чья миссия — изгнать богиню Хаоса! Молю, благослови этого рыцаря в его битве против её посланника, дабы смог он вернуть этим землям их истинное мирное состояние! — выкрикнула она, и на Хайсхитца пролился дождь из черного света. Он же сделал шаг прямо к тромбе, не имея при себе никакого оружия. И ему даже не пришлось приказывать сделать это. — Только скажите, когда нам нужно будет его убить, — произнёс Фердинанд, крепко сжимая в руках косу. Однако Хайсхиц выглядел совершенно расслабленным. — Он почти ничего не поглощает. Не думаю, что дело только в его малом размере. Это истинное благословение Вердраоса — помогать тем, кто противостоит слугам хаоса! — воскликнул он, и Фердинанд приподнял бровь. Казалось, теперь тромбе тянулся в сторону Хайдемари и Майн, а не на цель, находившуюся в самом его центре. Словно он знал, кто здесь добыча попроще. — Интересно, — Фердинанд заинтригованно прищурился. Он бросил взгляд на Экхарта, а затем попытался благословить его так же, как мгновение назад это сделала Майн для Хайсхитца. Но, несмотря на то что он использовала те же слова, что и та девочка, ничего не произошло. Тц. — Майн, благослови Экхарта, — скомандовал он, и она тут же послушалась, прижавшись к Хайдемари, пока тромбе тихо приближался к ним. Казалось, дерево было готово в любой момент поспешно рвануть к ним. К огромному замешательству Фердинанда, после её слов на Экхарта обрушился ещё более мощный поток чёрного света. Как такое возможно? Они находились в абсолютно одинаковой ситуации и использовали одни и те же слова. Экхарт встал между тромбе и Хайдемари и принялся обрезать его ветви, в то время как другие ветви пытались в отместку опутать его. — Хм, это действительно впечатляет. Потери практически отсутствуют. Неудивительно, что тот рыцарь низший дворянин смог продержаться под огромным тромбе достаточно долго, чтобы его успели спасти. Его суждение вновь подтвердило природу благословения, но Фердинанд никак не мог понять, почему даровать его могла только Майн. Что в ней было особенного? В его мыслях вспыхнуло желание препарировать само её существо, и он улыбнулся, представляя, что же ему может открыться в этом процессе. — Майн, как ты думаешь, в чём разница между твоим благословением и моим? — Он отсей ветви тромбе, чтобы дерево не разрасталось слишком сильно. Майн, казалось, замялась, пытаясь подобрать подходящие слова. — Перестань пытаться танцевать с Грамматуром. Если у тебя есть идея, просто скажи мне, — приказал он. Её глаза расширились, а сама она невольно уткнулась лицом в грудь Хайдемари. — Вы ведь на самом деле не так уж сильно переживаете, что им может быть больно, верно? — Он сердито посмотрел на неё. Конечно, он переживал за тех, кто посвятил ему имя. Но сейчас они не были в настоящей опасности. Худшее, что могло случиться, — это небольшая потеря маны. Столь крошечный тромбе не представлял угрозы ни для кого из них. Но теперь он понимал, что Майн видит всё иначе. Он вспомнил, что она также называла кощунством беспокоить Бога без нужды. Неужели она и вправду молится со всей искренностью? Изменит ли это что-нибудь? По крайней мере, стоит попытаться. — О Вердраос, возвышенный из двенадцати слуг бога тьмы, чья миссия — изгнать богиню Хаоса. Молю, благослови Хайдемари в её битве против её посланника, дабы она смогла вернуть этим землям их истинное мирное состояние. И на этот раз Фердинанд попытался вложить в молитву о её защите то самое чувство утраты, которое охватило бы его, если бы ей грозила опасность. Как только он произнес последнее слово, на неё обрушился черный свет. Он заметил, что ему даже не пришлось вкладывать ману в свое кольцо. Казалось, молитва сама вытянула её. Интересно. Затем он приказал уничтожить тромбе, призвал посох Фрютрены и исцелил слегка поблекшую землю там, где бушевало дерево. Майн широко раскрытыми глазами уставилась на него: она узнала посох в его руках — тот исчез, как только выполнил свою задачу. Пока они летели обратно к храму, он внимательно наблюдал за Майн. Казалось, она и сама не осознавала, что нашла иной способ использования магии, отличный от того, которому традиционно обучали в дворянской академии. — Майн, как ты подбирала слова для этой молитвы? Ты нашла их в каком-нибудь старом Писании? — спросил он, когда они ещё не дошли до города. Она, казалось, удивилась его желанию заговорить, но довольно быстро вернула лицу привычное почти бесстрастное выражение. — Ну, поскольку Вердраосу поручено именно изгнание богини Хаоса, я просто подумала, что стоит вознести ему молитву, чтобы он помог в этом деле, выразив всё это самыми вежливыми словами, какие только смогла подобрать. Я нигде об этом не читала. — Понятно. Ему во что бы то ни стало нужно было препарировать её странный разум. Там наверняка скрывалось ещё очень много тайн. Куда больше тех, что были доступны простой синей служительнице. * * * * Весна, начало шестого года правления Зента. Два дня после эксперимента с тромбе. Ему — двадцать один год. Майн — семь лет. — Для меня большая честь, что вы нашли время в своём плотном графике, чтобы так скоро снова встретиться со мной, достопочтенный архиепископ, — произнесла Майн. По лицу её было ясно, что никакой честью она эту встречу вовсе не считает, но Фердинанд не стал делать ей замечание. В конце концов то, как плохо она умела лгать, было ему даже на руку. — Майн, меня немного расстраивает, что глава храма всё ещё в ярости из-за тебя. Не хочешь объяснить, как всё было на самом деле? — спросил он. Она слегка наклонила голову и с недоумением посмотрела на него. — Я старалась избегать встреч с главой храма, когда это было возможно, и исполняла его приказы, если избежать их не удавалось, достопочтенный архиепископ. Но я не стану извиняться за то, что защитила своих родителей от него. Фердинанд ожидал именно такого ответа. Он приложил палец к виску. — Как к вам относятся остальные синие священники? — Розмайн вскинула бровь, словно не ожидала, что его действительно может волновать её положение. И она была права. — Те, кто стремится к расположению ваших инквизиторов, относятся ко мне профессионально во время работы, но в остальное время просто игнорируют. А те, кто ищет милости главы храма, всё равно насмехаются надо мной из-за моего низкого происхождения и попрекают своим статусом, — в её голосе слышалась усталость. Усталость — это хорошо. — В таком случае я хочу предложить вам изменить условия вашего проживания, Майн. Это также будет включать восстановление вашего права на передвижение по городу. При этих словах она едва не подскочила с места, но в самый последний момент всё же вспомнила о манерах. Её глаза сияли. — Как ты смотришь на то, чтобы тебя усыновила семья высшего дворянина? — Её лицо почти мгновенно омрачилось. — Нет. Ах, её обучение правилам дворянского общения всё ещё было столь несовершенным. Неужели ей никто не сказал, что нельзя напрямую отклонять предложение вышестоящего, даже если она не собиралась его принимать? Фердинанд продолжал массировать висок. — Нет? — с усмешкой переспросил он. — Это право на поездки не имеет никакой ценности, если я не могу использовать его, чтобы жить со своей семьей. С моей настоящей семьей. Я не понимаю, как это может быть вам не очевидно. Теперь она смотрела на него испепеляющим взглядом. Редко кто осмелился бы смотреть на него подобным образом. Последним, возможно, был Раублут. Но его глаза были полны презрения, которого в её взгляде не было. — Ты ведёшь себя как невежественная идиотка, раз полагаешь, будто мне это и так не очевидно, — строго упрекнул он её. — И всё же вы предлагаете мне это, — она, казалось, не понимала, к чему ведётся этот разговор. — И всё же я поступаю именно так. — Он сохранял благородную улыбку, ожидая, когда она осознает подтекст его слов. В конце концов, самые лучшие угрозы — те, что остаются невысказанными. — Разве у меня есть выбор? — Его улыбка стала шире в ответ на её вопрос. — В некотором смысле. Если бы вы ответили «да», это был бы ваш выбор. — Но я сказала «нет», — лицо Майн стало каменным. Он лишь продолжал улыбаться ей, пока она не отвела взгляд. — Что это за дом высших дворян? Ах, она училась подстраиваться под ритм танца. Она и вправду схватывала всё на лету. — Кажется, вы уже дважды встречали его главу. Господин Карштедт, командующий рыцарским орденом Эренфеста. Майн снова посмотрела на него и в замешательстве склонила голову набок. — Я помню, как он представился во время той миссии с тромбе, — призналась она, напряжённо вспоминая их вторую встречу. — О, так он тот самый рыцарь, который остановил тромбе, с которым сражался господин Шикикоза? Фердинанд улыбнулся ей и кивнул, прихлёбывая чай. — По крайней мере, у него не было таких глаз... — пробормотала она, чем заинтриговала Фердинанда. — О, о каких именно глазах вы говорите? — с любопытством спросил он. Неужели она судит о его характере только по глазам?* — Те презрительные взгляды, которыми дворяне привыкли смотреть на простолюдинов. Те самые, что напоминают: они могут убить тебя одним взмахом руки. Он слишком хорошо знал этот взгляд. Вероника слишком часто смотрела на него именно так. — В самом деле, характер лорда Карштедта можно описать как заботливый и добрый. Он не станет смотреть на вас свысока из-за того, что вы родились простолюдинкой. Его первая жена также не была известна своей жестокостью. Позже вы сможете расспросить об этом подробнее Экхарта. Он — старший сын лорда Карштедта. Он заметил, как её лицо застыло на его последней фразе. Неужели она боится Экхарта? Несмотря на то, что до сих пор он проявлял к её неуважительному поведению крайнее снисхождение? Тьфу. — И почему вы хотите, чтобы меня усыновили? — её голос звучал слабо. Она скоро сдастся, но ему не нужно было, чтобы она была сломлена. Достаточно было покорности. — Помимо твоего статуса высшей дворянки, который уладит практически все мелкие раздоры в храме — раздоры, сеющие смуту среди синих, что мне совсем не по нраву, — тебе всё равно придётся быть дворянкой, чтобы поступить в дворянскую академию, как только тебе исполнится десять лет. Он поставил чашку и стал ждать, когда она задаст очевидный уточняющий вопрос. — И зачем мне посещать дворянскую академию? — Потому что иначе ты лишь зря растратишь свой потенциал, — ответил он с ухмылкой, от которой она, казалось, невольно отпрянула. — Какая же это глупая причина... — прошептала она, глядя вниз, в свою чашку с чаем. — В противном случае ты неизбежно погибнешь из-за потери контроля над маной, и когда это случится, произойдёт какая-нибудь катастрофа, — сухо добавил он и сделал ещё один глоток чая. Она уставилась на него, словно не понимая, не была ли это неуместная шутка. А ведь он и вправду не шутил. Он лишь приподнял бровь, глядя на неё. — Твой сосуд будет расти вместе с тобой, и твоя мана уже восполняется с невероятной скоростью. Наполнение божественных инструментов раз в день будет иметь смысл лишь до десяти-одиннадцати лет. Если делать это два или три раза в день, то можно продержаться примерно до двенадцати, но после этого возникнет риск потерять контроль над маной во сне. В такой момент ты станешь обузой, а опасность, которую ты представляешь, перевесит твою полезность. Он смотрел на неё холодным взглядом, ловя каждую её реакцию. — Моя полезность? — Руки, державшие чашку с чаем, слегка дрожали. Он не удержался и насмешливо хмыкнул. — Майн, неужели ты тешила себя иллюзиями, будто я филантроп? Тебе уже пора понять, что я ценю лишь компетентность и полезность. И то, и другое — качества, которые ты демонстрировала до сих пор. Я хочу, чтобы ты и впредь их сохраняла. Майн уныло кивнула. На сегодня он достаточно её измотал. Почва была подготовлена. Ей не обязательно было соглашаться прямо сейчас. — Майн, я даю тебе два года, чтобы ты смирилась с необходимостью удочерение. У тебя есть время вплоть до поступления в дворянскую академию, чтобы сказать «да». А до тех пор — наслаждайся жизнью священницы-ученицы и простолюдинки. При этих словах она заметно выдохнула. Значит, даже сейчас она готовилась к тому, что её заставят согласиться? Хорошая девочка. — Итак, Майн, давай обсудим Весеннюю молитву. Она широко раскрытыми глазами уставилась на него из-за столь внезапной смены темы. Поначалу она, казалось, расслабилась, но вдруг резко побледнела, и на её лице отразилась паника. Она принялась искать что-то взглядом по комнате и обеими руками вцепилась в край стола, словно пытаясь удержать равновесие. Её отравили? Неужели кто-то сумел подмешать незаметную дозу в чай? Дозу, на которую среагировать могла бы только такая кроха, как Майн? Он взглянул на Юстокса, который тоже выглядел удивленным. — Ты внезапно выглядишь нездоровой, — заметил Фердинанд. Розмайн пристально посмотрела ему в глаза, а затем медленно кивнула; было заметно, как сильно она напряглась, пытаясь взять своё тело под контроль. Дыхание её стало частым и прерывистым, а сглатывала она гораздо чаще, чем обычный человек. Явные признаки того, что её сейчас вырвет. — Хайдемари, пожалуйста, уведи её, пока всё не стало выглядеть непристойно, — приказал он. Хайдемари нахмурилась и направила девочку в сторону ванной комнаты. Он был рад, что ванная находилась за пределами действия магического инструмента для блокировки звука. — Юстокс, проверь её стул, её чай и ту сторону стола, где она сидит. Глаза Юстокса расширились, но он тут же исполнил приказ; однако все проверки не выявили никаких нарушений. — Возможно, это был просто стресс, милорд, — заключил Юстокс, и Фердинанд снова прижал пальцы к вискам. Не слишком ли сильно я надавил? Мне казалось, я уже полностью её контролирую, но, похоже, я переоценил её пределы. — Полагаю, она и вправду могла дорожить этими иллюзиями о вас, милорд. И, позволю себе добавить, я верю, что вы были неискренни, когда отрицали свою благотворительность, — заметил Юстокс, за что и удостоился насмешливого взгляда. — Я серьезно сомневаюсь, что она сможет осознать масштаб происходящего, Юстокс, — упрекнул его Фердинанд, и Юстокс в знак согласия склонил голову. — Ах, похоже, Хайдемари возвращается вместе с ней, — заметил Юстокс, и Фердинанд оглянулся в её сторону. Ему всё ещё казалось, что она выглядит больной. — Если ты и вправду считаешь меня таким филантропом, Юстокс, то я из своей безграничной щедрости позволяю тебе наложить на неё исцеление Лонгшмер, — съязвил ему Фердинанд. — Видите ли, я полагаю, именно это и сбивает маленькую девочку с толку, милорд, — ухмыльнулся он и стал ждать, когда Хайдемари вернёт Майн на её место. — Да пребудет с тобой исцеление Лонгшмер, — провозгласил Юстокс. Под дождем из зеленых огней его благословения лицо Майн вновь обрело естественный цвет. Она посмотрела на него широко раскрытыми глазами. — Благодарю вас от всей души, господин Юстокс, — сказала она, слегка поведя плечами, словно проверяя, не болят ли они. — Значит, не только Вердраос дарует благословения, но и Лонгшмер? — тихо спросила она, не отрывая взгляда от собственных рук. Фердинанд был заинтригован её образом мыслей. Она решила, что заклинание Юстокса — то же самое, что и её молитва Вердраосу? Неужели в этом есть доля истины? Стоит ли ему позволить ей молиться одному богу за другим, надев на палец магическое кольцо, чтобы проверить, сколько благословений она сможет вызвать? Возможно, ему удастся выкроить день или два на подобные эксперименты этим летом. — Это вопросы, которыми простолюдинам беспокоиться не стоит, Майн. В конце концов, магией владеют только дворяне, — напомнил ей Фердинанд, и Розмайн напряглась от его слов. — Если ты захочешь попробовать всё это на деле, то сможешь согласиться на удочерение в любое время до того, как тебе исполнится десять лет, — предложил он, и она отвела взгляд. Да, она была ещё не готова. Если настоять на своём сейчас, это приведёт лишь к самому низкому уровню сотрудничества, что сильно уменьшит её ценность. — Итак, весенняя молитва. Ты выучила молитвы, чтобы насыщать земли маной из чаши Гедульрих? — осведомился он, и Майн решительно кивнула. — Хорошо. Ты посетишь центральный район Эренфеста, который состоит из довольно большого количества фермерских городков. Большинство синих священников назвали бы эту поездку утомительной, но я склонен полагать, что без особых условий она может стать для тебя поистине мучительной. И это, несомненно, одна из причин, по которой — позволю себе добавить — глава храма назначил именно тебе этот регион. Он и вправду весьма мелочен в своих интригах. Майн пристально смотрела на него, внимательно слушая его объяснения. При упоминании главы храма её лицо невольно помрачнело. — Хайсхиц заметил, что ты не слишком хорошо переносишь поездки в карете, Майн, — произнёс Фердинанд, и при этих словах он увидел явные признаки беспокойства. Было ли это из-за её воспоминаний о поездках в карете или же она разволновалась от того, что он критикует её? — Поэтому я раздумывал над возможностью позволить вам отправиться в путь на ездовом звере, — продолжил он, и от этих слов она мгновенно вскинула голову. О? Неужели это беспокоило и её тоже? — Да, пожалуйста, — тут же подтвердила она, и в её глазах внезапно вспыхнула решимость. Он не смог сдержать улыбки. Такой настрой куда лучше. Возможно, Юстокс был прав, и ему не стоило разрушать её иллюзии относительно него. Что ж, он сможет построить их заново. — Однако для этого потребуется второй рыцарь, так как божественным инструментом могут пользоваться только те, кто принадлежит к храму. Поэтому вашему старшему слуге придётся сопровождать вас на ездовом звере, и вы не сможете ехать вдвоём вместе с Дамуэлем, — объяснил он, и Майн снова напряглась. — Не бойтесь, это не будет повторением случая с Шикикозой. Лично я подумывал попросить господина Карштедта сопроводить вас во время весенней молитвы. Полагаю, рядом с ним вы будете чувствовать себя в безопасности? Майн посмотрела на свои руки и кивнула. Конечно, она видела этот очевидный замысел насквозь. Но она и сама признавала, что он не смотрел на неё с презрением. И это определённо приносило облегчение. — Я также предоставлю ему зелья, чтобы вы оставались здоровы во время весенней молитвы. Вы должны чувствовать себя польщённой, ведь обычно я не делюсь ими с другими, — он ухмыльнулся ей, и она кивнула с явным колебанием. Верно, до сих пор ей довелось попробовать лишь одно его зелье, и на вкус оно было совершенно отвратительным. — Поскольку вы, кажется, весьма чувствительны к вкусу, полагаю, было бы разумно предупредить вас: ради максимальной эффективности мне пришлось пожертвовать вкусовыми качествами этих зелий. Фердинанд видел, как в глазах Розмайн закралось сомнение. Но у неё не было иного выбора — чтобы справиться с таким плотным графиком во время весенней молитвы, ей придётся выпить как минимум несколько из них. Он заметил, как она осторожно поглядывает на Юстокса искоса. — Если я не смогу их выносить, мне что, их силой в глотку запихивать будут? — с явной тревогой спросила она. Фердинанд подавил вздох. — Нет. Юстокс не пойдёт с вами, да и Карштедт с Дамуэлем недостаточно опытны, чтобы безопасно использовать его инструменты. Пейте их сами, если хотите, или не пейте. Но вам наверняка захочется их выпить. При этих словах она, казалось, расслабилась и кивнула. Значит, она и вправду стала податливее? Ему нужно будет проверить после её возвращения с весенней молитвы, действительно ли она смогла выпить их сама.