Вигемильх не властна над Вердраеосом

Поздняя весна, начало шестого года правления Зента. Седьмой день конференции герцогов. Фердинанду 21 год. Майн 7 лет. Фердинанд проводил инструктаж со своими последователями перед началом очередного напряженного дня конференции герцогов, когда прямо к нему на руку прилетела маленькая золотая птичка и опустилась на ладонь. В мгновение ока выражение его лица помрачнело. Карштедт доложил о довольно заметном прогрессе в отношениях с Майн во время весенней молитвы, но не пыталась ли она просто обмануть его, чтобы получить шанс на побег? Даже если она прекрасно осознавала безнадежность своего положения? — Берихт, — провозгласил он, направив штап на птицу, которая ответила коротким: — “Вошла в храм Эренфеста”. Фердинанд вскинул бровь. — Если ей каким-то образом удалось избавиться от Дамуэля, то первым же сообщением от птицы должно было стать: «Покинула квартиру». И зачем ей идти в храм, если она решила, что сейчас — самый подходящий момент, чтобы ослушаться моих приказов? — Он свирепо посмотрел на Хайсхица, который невольно вздрогнул. — Может, дома что-то случилось, и поэтому она бросилась в храм? Вдруг те солдаты с Пожиранием нашли её дом? — предположила Хайсхиц, а Фердинанд приложил палец к виску. — Если Дамуэль будет занят тем, что отбивается от них, она может решить, что храм — это единственное оставшееся безопасное место, — с хмурым видом признал он. — Это также могло бы объяснить, почему Дамуэль проигнорировал первое сообщение от её трекера, но не смог сделать этого со вторым, — добавил Юстокс. — Или, возможно, он намеренно позволил ему долететь, чтобы позвать на помощь, ведь ордонанцы не могут перелетать через границы герцогств. — Но раз она ещё не активировала свой амулет, то, по крайней мере, кажется, что сейчас она не опасается за свою жизнь. Фердинанд прижал указательные пальцы к вискам. Стоит ли ему отменить запланированные встречи и обед, чтобы расследовать всё лично? Или же будет достаточно просто отправить Хайсхица? В любом случае, ему понадобится содействие Сильвестра, чтобы использовать телепортационный круг в общежитии. — Юстокс, Хайдемари, замените меня на встрече с Аубом Йоссбреннером и сообщите Аубу Веркштоку, что он может обедать без моего присутствия. Ордонанц. “Ауб Эренфест, я направляюсь в зал для чаепитий. Ждите меня вместе с парой запасных брошей”, — скомандовал он, и и Юстокс, и Хайдемари сорвались с места, повинуясь его приказу. Он уже стоял в коридоре, когда ордонанц Сильвестра вернулся с коротким “Слушаюсь.” Как только он появился в поле зрения, дверь в комнату для чаепитий Эренфеста тут же распахнулась, и Фердинанд с радостью обнаружил, что внутри находятся лишь Сильвестр и Карштедт, находящиеся за уже возведенным магическим барьером блокировки звука. Не теряя ни секунды, он направился к ним, а Экхарт и Хайсхиц последовали за ним. Затем Сильвестр опустился на колени, чтобы совершить традиционное приветствие, но Фердинанд прервал его. — У меня мало времени, Сильвестр. Мне нужно, чтобы ты позволил Хайсхицу немедленно телепортироваться в Эренфест. Ты принес для него брош? — Да, принес. Карштедт, передай ему, — приказал он, и Карштедт послушно исполнил поручение. — Фердинанд, мне пришло предупреждение о повреждении белого здания храма... Это ведь из-за этого? — спросил Сильвестр с явным беспокойством в голосе, и Фердинанд нахмурился. Физическое повреждение храма? — Возможно, так оно и есть. Я получил сигнал бедствия от своего маленького донора маны. Фердинанд взглянул на Карштедта; тот мог понадобиться, если первоначальный план с его удочерением Майн пришлось бы ускорить. Но он не мог просто так потребовать рыцаря-телохранителя ауба прямо посреди конференции герцогов. — Сильвестр, я полагаю, ты хочешь лично проверить причину тревоги. Позволь мне сопроводить тебя, так как это касается и храма, — предложил он, на что Сильвестр озорно ему ухмыльнулся. — Для меня это большая честь, мой Зент, — ответил он, после чего велел Карштедту вручить броши также Фердинанду и Экхарту. Затем Сильвестр отправил ордонанц своей первой жене с известием о том, что, к сожалению, по просьбе Зента ему необходимо заняться срочным делом в Эренфесте, и он не сможет присутствовать на их первой встрече сегодня. … Фердинанд свирепо посмотрел на мужчин, чья кровь запятнала коридоры его храма. Казалось, совсем недавно здесь произошло ожесточенное сражение. Почему она не сочла подобное достаточно серьезным, чтобы активировать свой амулет? Неужели она собирается следовать своему упрямству до самой смерти? Сильвестр казался ему столь же недовольным, когда тот перешагивал через безжизненные тела. Его маска ауба была безупречна, но Фердинанд заметил едва уловимые следы нахмуренных бровей. — Это ведь господин Дамуэль? — с сомнением спросил он, когда они завернули за угол и увидели рыцаря лежащим на полу. Он выглядел очень плохо: на руках виднелись тяжелые магические ожоги, на предплечьях — глубокие порезы, а дыхание было явно затрудненным. Значит, он и вправду сражался, чтобы защитить её? В конце концов, от рыцаря низшего дворянина не стоило ожидать слишком большой боевой мощи. Если все те противники, с которыми они столкнулись ранее, были повержены им одним, значит, он действительно выложился на полную. Внезапный выброс маны отозвался покалыванием в его чувствах, и Фердинанд тут же повернул голову в ту сторону, откуда он исходил. Ритуальный зал? Неужели там была Майн? — Экхарт, Хайсхиц, мы должны спешить! — скомандовал он и бросился вперёд. Дверь уже была распахнута. Он увидел её отца, безжизненно лежащего на полу, и другого незнакомого мужчину, который лежал ближе к алтарю в луже крови. Она держала острие копья было направленным на главу храма... Майн. — Майн, опусти копье, — спокойным тоном приказал Фердинанд, хотя внутри он был в ярости. Совершенно не нужно было дожидаться криков Безеванса, чтобы стало ясно: Майн использовала божественный инструмент для нападения на дворянина. А судя по количеству крови, растекающейся вокруг мужчины, она, возможно, даже убила его. Её собственное состояние тоже было не лучшим. Казалось, она была совершенно измотана и с трудом удерживала глаза открытыми. Она намеренно игнорировала его или же ей было настолько тяжело воспринимать его слова, что она даже не могла опустить копьё? — Архиепископ, надеюсь теперь вы видите, что за порочное существо эта простолюдинка? Я предупреждал вас, что подобное случится! И не один раз! — в ярости воскликнул Безеванс, стараясь подавить страх перед маленькой девочкой, которая всё ещё направляла на него окровавленное копьё. — Глава храма, кто этот человек? И что он тут делает? — нейтральным тоном осведомился Фердинанд, не сводя глаз с Розмайн. Она, казалось, была на грани потери сознания, но всё равно продолжала вливать ману в божественный инструмент. Безеванс, похоже, был удивлён столь резкой сменой темы, но всё же ответил. — Мой добрый друг, граф Биндевальд из Аренсбаха. Я пригласил его разделить со мной несколько кубков вина, — объяснил он, но Фердинанд видел эту зыбкую завесу полуправды насквозь. — Понятно. Похоже, его состояние весьма серьезное. Затем Фердинанд развернулся к человеку, который как раз входил в комнату. — Господин Ауб Эренфест, могу я одолжить у вас магический инструмент для остановки времени? Если вы будете так любезны, мне нужен инструмент максимального размера, — осведомился он безучастным голосом. Он указал Сильвестру на графа, который лежал на полу, заливая ковер кровью. Бедные серые священники, которым придется всё это отмывать. — Конечно, мой Зент, — ответил Сильвестр, полностью приняв образ герцога. Затем он отправил ордонанц с приказом вице-командующему рыцарским орденом Эренфеста с требованием немедленно предоставить инструмент. К разочарованию Фердинанда, Розмайн так и не отреагировала, хотя он и дал ей больше времени, чтобы обдумать его приказ. Казалось, она застыла в отчаянии, а её руки намертво прилипли к копью. Щелкнув языком, он извлек свой штап и сковал её светом, отчего она наконец выронила копье и сама повалилась на землю. — О, я вам безмерно благодарен, архиепископ, — с мрачной ухмылкой произнес Безеванс и подошел к нему. — Наконец-то ты получишь по заслугам, презренная выскочка! Нападение на дворянина с использованием божественного инструмента означает лишь одно — ты будешь казнена! — прошипел он в ярости и пнул её в живот. Фердинанд свирепо взглянул на него и тоже сковал его путами света. — Пожалуйста, не позволяй своему чувству справедливости взять верх над собой, глава храма, это явно находится в моей юрисдикции, — упрекнул он и жестом велел Хайсхитцу поднять её. В этот момент она казалась почти безжизненной. — Ауб Эренфест, я поручаю тебе расследование нападения на белое здание. Полагаю, и граф, и глава храма смогут внести ценный вклад в это дело. По приказу Фердинанда Сильвестр кивнул. Безеванс уже вовсю кипел от негодования из-за того, что его связали, и изо всех сил пыталась перетянуть своего племянника на свою сторону. — Я присоединюсь к вам вскоре после того, как допрошу её, — добавил он и жестом указал Экхарту и Хайсхитцу, чтобы те уходили. * * * * Они вошли в пустой кабинет, и после того как Хайсхиц усадил Майн на стул, Фердинанд снял магические путы света. Не то чтобы она была в состоянии бежать или сражаться. И всё же ему нужно было знать, что произошло. Тем временем Экхарт установил рядом с ними блокирующий звук магический инструмент. — Майн, у меня мало времени, поэтому я буду краток. Ты напала на дворянина и нанесла ему глубокую рану. Возможно, даже смертельную. Что заставило тебя пойти на такое? И почему ты вообще находишься в храме? — спросил он, и от его вопросов она, казалось, снова начала приходить в себя. — Со вчерашнего дня у меня была лихорадка. Господин Дамуэль решил, что я теряю контроль, и заставил меня отправиться в храм, чтобы избавиться от избытка маны. В моих покоях всё ещё лежала тот мешочек с камнями, так что сначала я принялась за них. Но этого было недостаточно, поэтому я захотела поднести больше маны божественным инструментам. Фердинанд кивнул. Вот почему она пришла сюда. Подумать только, её мана уже переполняется, и это всего лишь спустя неделю... — Но в коридоре были люди. Тот человек хотел, чтобы я подписала контракт, но я отказалась. И тогда они напали. Папе удалось забрать один из их мечей нападавших, и он сражался против них. Господин Дамуэль тоже отбивался от нескольких нападавших одновременно, пока друг главы храма не метнул в господина Дамуэля этот огромный шар маны... Её голос затих, и Фердинанд мог легко представить, что произошло дальше. Он сам видел следы магических ожогов на его теле. Заметив его пристальный взгляд, она поспешно продолжила свой доклад. — Он хотел, чтобы я подписала контракт о подчинении, и служанка главы храма поймала меня; она порезала мне руку, а затем заставила втереть мою кровь в пергамент. Потом папа освободил меня от неё и увёл за собой, так мы добрались до ритуальной комнаты. Но тот человек ударил его одним из тех светящихся шаров, и папа врезался в стену. Он говорил всякие гадости и хотел, чтобы я подошла к нему, но я не хотела. Тогда я попросила Лейденшафта одолжить мне его копьё, а Ангрифа — помочь мне одолеть врагов. Копьё высасывало мою ману, и когда тот человек ударил по нему своим мечом, я просто рванулась вперёд... Следующее, что я помню, — это как я лежала на полу, скованная светом. Она попросила Лейденшафта одолжить ей копьё? Какая странная девушка — тратить время на разговоры с богами в такой ситуации. — Майн, значит, ты без сомнения использовала копьё, чтобы напасть на графа Биндевальда. Благодарю тебя за доклад, хотя я и не смогу использовать его, чтобы спасти тебя, — он разочарованно вздохнул. Значит, им всё же удалось украсть её у него, даже если в итоге они сами не смогли заполучить её себе... — К сожалению, закон в этом вопросе предельно ясен и не допускает исключений. Простолюдин, напавший на дворянина — вне зависимости от причин — заслуживает смертной казни. А вместе с ним казнят и его семью, и его соратников. Он твердо посмотрел ей прямо в глаза и узнал то самое выражение лица, которое она являла ему всякий раз, когда думала, что вот-вот умрет. Неужели это проглядывала её прежняя душа? — Понятно, — лишь прокомментировала она и вздохнула. Но затем она подняла взгляд, и он заметил, как в её глазах вновь вспыхнула искра боевого духа. — Полагаю, это расплата за то, что я пошла против дворянина... Но неужели нет никакого способа спасти хотя бы мою семью и друзей? Неужели я ничего не могу сделать? Неужели вы ничего не можете сделать? У неё хватило наглости почти с вызовом уставиться на него. Это она так пыталась воззвать к его странному чувству справедливости? Фердинанд лишь усмехнулся. Неужели она и вправду думала, что здесь есть место для переговоров? — Я дал тебе средство, чтобы защититься от подобного. Если бы ты решила активировать амулет перед тем, как напасть на графа, всё было бы гораздо проще. В этой ситуации тебе стоит винить лишь собственное упрямство, — заметил он безучастным голосом, который, казалось, привел Майн в замешательство. Зачем он вообще поддерживает этот разговор? Вместо этого он мог бы уже расспрашивать главу храма об этом «друге». — Но я же это сделала. Разве вы здесь не из-за этого? — сказала она и вытянула амулет из-под складок своего платья. Он был испачкан её кровью, но чёрный магический камень не подавал никаких признаков активации. Сбой? В инструменте, который он создал сам? Невозможно. — Когда ты это сделала? — спросил Фердинанд и расстегнул застежку ожерелья, чтобы снять его с неё и осмотреть. — После того как мне порезали руку и прижали её к тому контракту графа... Я была вынуждена подписать его собственной кровью, но я боялась, что это всё равно будет считаться нарушением нашего договора. Того самого, который запрещает мне подписывать что-либо без вашего ведома. Я думала, что этот амулет призовет вас на помощь. — У графа с собой не было подобного контракта, — заметил Фердинанд, всё ещё не сводя глаз с ожерелья. Неужели он сгорел вопреки всем его превентивным мерам, которые должны были сделать это невозможным, и из-за этого ожерелье перестало действовать? — Богиня Света превратила контракт в прах, — с тоской произнесла Майн. — Она так усердно трудилась ради меня, но теперь это всё равно не имеет значения. Богиня Света усердно трудилась ради Майн? — Что ты имеешь в виду? Как контракт мог быть расторгнут? У Майн не было ни магического кольца, ни магического образования — что же она натворила? И разве вообще существует способ расторгнуть контракт? — Я молилась Богине Света, умоляя её понять, что я не хотела подписывать никакие контракты без вашего присутствия, и мне кажется, её корона вспыхнула в ответ, прежде чем контракт в руках графа рассыпался в прах, — с меланхолией объяснила Майн. Фердинанд лишь пристально смотрел на неё. Она находилась в ритуальном зале, где лежал ковер, проводящий ману, так что было вполне логично, что она могла вознести там молитву о благословении... но то, что Богиня Света услышала её мольбу и аннулировала только что подписанный ею контракт, было немыслимо. И всё же у неё было неактивированное устройство для магического контракта в руках, которое было буквально покрыто её кровью. — Значит, это должно было деактивировать твой амулет, Майн. В нём содержался магический контракт. Тот самый, который обеспечил бы тебе статус приемной дочери Карштедта, и тогда обстоятельства твоего нападения на графа стали бы крайне отличными от текущих. Фердинанд задумчиво посмотрел на неё. Её мысли совершенно не ограничивались рамками здравого смысла, и казалось, что с каждой её отчаянной попыткой сфера магии лишь расширялась. Сначала это благословение от Вердраоса, теперь эта молитва... или заклинание... чтобы подать прошение по поводу нечестного магического контракта. И всё это в дополнение к тем восемнадцати маленьким чашам, полным маны, которые она посвятила всего за одну сессию, хотя тогда это едва не стоило ей жизни. И ведь ей было всего семь лет. При мысли об этом Фердинанд почувствовал легкую грусть. Золотой песок, который она так непринужденно предоставляла ему, даже не задав ни единого вопроса, послужила ему ценным инструментом для вознаграждения тех, кто поддерживал его правление. Они были безмерно благодарны за возможность приносить мешки с магическими камнями и получать их обратно полными золотым песком всего неделю спустя. Он надеялся, что еще какое-то время сможет таким образом привлекать на свою сторону всё больше сторонников. И неужели всё это должно закончиться прямо сейчас лишь потому, что тот граф попытался её похитить и ситуация обострилась? Фердинанда предупреждали, он даже предпринял меры, чтобы предотвратить подобное. Какая прискорбная трата из-за неудачной цепи событий и непредвиденного последствия её собственной молитвы. И теперь он мог лишь  покарать виновника. — Ах... Было бы лучше, если бы меня усыновил господин Карштедт... — вздохнула она, и Фердинанду оставалось только согласиться. — К этому моменту уже слишком поздно, — просто констатировал он, и Майн поникла в своём кресле. Судя по звукам, которые она теперь издавала, она разрыдалась. Фердинанд слышал, как она звала маму и папу, сестру и того мальчика. Всё такая же слабая. Он уже собирался подняться и выйти из-за стола, за которым она сидела, когда она внезапно заговорила снова. — Вы не могли бы... ну, просто избавиться от всех улик? — хриплым голосом спросила Майн; её глаза всё ещё были опухшими от слёз. Её крошечные ручки сжались в кулаки, судорожно комкая ткань одеяния. От такого предложения ухмылка Фердинанда стала угрожающей, но он решил остаться на месте. — С чего ты взяла, что у нас такие отношения, Майн? Но она подняла взгляд и посмотрела ему прямо в глаза. В этом взгляде несомненно читалась та бесстрашная сторона её души, рожденная отчаянием — та самая, что заставила её схватиться за копье Лейденшафта в отчаянной попытке дать отпор врагам. — Мне просто нужно быть вам полезной настолько, чтобы это вас не беспокоило, верно? — предложила она с решимостью в глазах, и ухмылка Фердинанда стала ещё шире. — Если можете просто одалживать главу рыцарского ордена у герцога, у вас наверняка есть какая-то власть, которой вы могли бы воспользоваться, — настаивала она, а Фердинанд лишь мрачно усмехнулся. — Это уже не получится так просто скрыть, Майн. Ауб другого герцогства тоже в некоторой степени осведомлен об этом. Стереть сегодняшнее событие из истории будет для меня куда хлопотнее, чем ты когда-либо сможешь отплатить. Это было досадно, но далеко не каждое испытание Глюклитата должно заканчиваться обретением сокровищ. Иногда оно должно лишь научить вовремя признавать поражение. — Тогда... тогда... прошу вас, хотя бы объявите меня сиротой! Уверена, для архиепископа это не составит труда! — воскликнула она, мгновенно оправившись и перейдя к новому аргументу в своих переговорах. Улыбка Фердинанда стала ещё шире, пока её попытки спасти семью становились всё более тщетными и отчаянными. — Ты собираешься бросить свою семью? Ты? Та самая, что чуть не умерла, не увидев отца целых десять дней? — он насмешливо отреагировал на её нелепое предложение, но Майн смотрела на него решительным взглядом. В принципе, для него это было не слишком сложно. Как её опекун во всех юридических делах, он имел полное право объявить её сиротой. И как архиепископ, он мог сам решать, в какой приют её отдать, и никто не посмел бы ему возразить. — Докажи серьезность твоих намерений, — бросил он ей вызов, и, к его полному изумлению, она даже не вздрогнула от его насмешливых слов. — Я сирота и живу в храме. У меня нет ни родителей, ни братьев, ни сестер. Кроме храма, мне некуда идти, — процедила Майн сквозь зубы, и в её глазах читался вызов. Она ужасно плохо лгала. Но всё же очень старалась. — Впечатляет. А теперь скажи, что мне даст признание этого факта? — Фердинанд склонил голову, чтобы заглянуть ей прямо в глаза. Она не отстранилась ни на пядь. Было очевидно, что она изо всех сил пытается мучительно сообразить, что же предложить ему взамен. — Я могу дать вам столько маны, сколько вы пожелаете... — начала она, но Фердинанд покачал головой. — У тебя сейчас критически мало маны, и вскоре тебя казнят. Тот объем, который ты можешь предложить, ничтожен. Ее глаза расширились от шока: внезапно до нее дошло, что он говорит об этом совершенно серьезно. — Я могу отдать вам своих поваров и рецепты, которым их обучила, — внезапно предложила Розмайн, но Фердинанд лишь отмахнулся от этой идеи. — Твой персонал разделит участь твоей семьи, друзей и слуг. Ты не можешь отдать их ради спасения, — объяснил он. И кто вообще сможет доверять поварам того, кого всё равно собираются казнить? Внезапное осознание того, что именно он имел в виду под словом «соратники», поначалу, казалось, повергло её в шок, но затем это лишь подстегнуло её фантазию в поисках способов его подкупить. — Вам ведь нравилась физика, верно? Я могу записать всё, что помню об этом. И научить вас всем расчётам, которые делаю в уме, — выпалила она, и Фердинанд усмехнулся её предложению. Он и вправду мог прочитать её мысли в последний раз перед казнью, чтобы почерпнуть ещё немного её знаний. Предложение было неплохим. — Чему ты могла бы обучить меня за день или два? — спросил он её, и она слегка побледнела, прежде чем покачать головой и вновь сосредоточить волю к борьбе. — В-вам нравится музыка? Я могу научить вас песням любых жанров... — продолжала она, но её пугала всё более мрачная ухмылка Фердинанда. Она и вправду была настоящим источником знаний. Возможно, ему стоило обдумать идею о том, чтобы перевернуть всё с ног на голову. Но не путём уничтожения всех улик. Напротив, ему нужно было собрать и создать ещё больше доказательств. — Я не уверен, Майн, что ты действительно сможешь предложить мне достаточно, чтобы успеть исполнить всё это за те короткие сроки, что тебе ещё остались, — с тоской произнёс он. Он откинулся на спинку стула и устремил на неё свой взгляд. Стоит ли ему рискнуть? Если он создаст такую возможность, Классенберг тут же воспользуется этим прецедентом. Сможет ли он в таком случае отвергнуть эту Эглантину, не потеряв при этом поддержки Классенберга? Кто шепчет ему на ухо — Грейфшан или Каосаифа? — Существует способ предоставить тебе столько времени, сколько потребуется для возврата долга. Однако у меня нет ни времени, ни сил на то, чтобы приводить тебя в чувства. Как только ты перестанешь выкладываться на полную, нам придётся расторгнуть эту сделку, — задумчиво произнёс Фердинанд вслух, но Розмайн, похоже, не была испугана его расчётливым тоном. Напротив, она казалась готовой согласиться. — Я сделаю всё возможное, чтобы... разорвать связи с этими незнакомцами... — твёрдо подтвердила Майн, не отводя пристального взгляда. Какая актерская игра. Фердинанд видел, что она сдерживает слёзы. Неужели она сможет продолжать в том же духе всю оставшуюся жизнь? Но, по крайней мере, она, кажется, была готова на это пойти. — В таком случае, позволь мне кое-что объяснить тебе, Майн. Боги видят мир сквозь призму маны. Простолюдины, в чьих жилах течёт лишь её ничтожная часть, для богов почти невидимы. Однако такие люди, как мы с тобой, подобны яркому маяку. Поэтому, когда я переплел наши нити так, чтобы все твои магические контракты требовали моего надзора, результат получился очень похожим на настоящий контракт об удочерении, поскольку те, под чьим покровительством ты родилась, сияют слишком уж тускло. Фердинанд заметил, как она вцепилась в свои одежды, слушая его объяснения, но лишь кивнула в ответ на его слова. — То есть вы хотите сказать, что фактически удочерили меня ещё прошлой осенью, и теперь я больше не простолюдинка? — попыталась уточнить Розмайн, и в её голосе прозвучало явное недоверие. Он лишь улыбнулся ей в ответ. — Я, по крайней мере, готов утверждать, что это именно так. — Неужели всё так просто? Вы говорите, что для богов это почти одно и то же, но разве вам не нужно... я не знаю... зарегистрировать меня где-нибудь официально? — Тебе не нужно беспокоиться о технических деталях, Майн. Важно лишь то, что граф напал на тебя, на мою приемную дочь. А значит, именно он совершил непростительное преступление, а не ты. Если подумать, глава храма тоже тебя пнул, — заметил Фердинанд с удовлетворенной улыбкой. В зависимости от того, сколько улик удастся им добыть у графа и главы храма, этого могло хватить даже на то, чтобы впутать Веронику во всё это дело, как и намекала Георгина. Неужели это и вправду было благословением Грейфшан? Майн лишь кивнула, больше не подвергая его слова сомнению. Если она и дальше будет проявлять такую покорность, это может сыграть ему на руку. — Ты выглядишь уставшей. Выпейте это зелье восстановления и отдохни. Позже я приду к тебе и дам дальнейшие указания. Фердинанд протянул ей одно из тех же зелий восстановления, которыми Карштедт снабдил её во время весенней молитвы. Однако он не заметил и следа тех трудностей с приемом зелий, о которых рассказывал Карштедт. Майн без колебаний осушила зелье и лишь слегка вздрогнула, проглотив его. Фердинанд был впечатлён её решительностью. Примечания: Берихт — (bericht)  отчёт