Вигемильх не властна над Вердраеосом

Конец лета шестого года правления Зента. Фердинанду — 21 год. Розмайн — 7 лет. — Дамуэль, понесешь её. Если мы продолжим в том же темпе, то опоздаем на встречу, назначенную на третий колокол, — скомандовал Экхарт, и Дамуэль тут же исполнил приказ. Розмайн понимала, что не имеет права жаловаться на такие меры. Она и сама не хотела проявлять неуважение к Фердинанду, опоздав из-за своей ужасающе медленной походки. К тому же, ей нравилось, когда её нёс Дамуэль. Из всех он был самым осторожным и нежным. С ним это почти напоминало объятия. Розмайн коснулась броши, удерживавшей её белый плащ, чтобы убедиться, что та всё ещё на месте. Ауб Эренфест подарил её ей, чтобы она могла свободно перемещаться с помощью телепортации в Центр, хотя Розмайн всё ещё не до конца понимала саму суть этого процесса. Когда они оказались в комнате, где находилось несколько рыцарей, Розмайн удивилась, но ни Экхарт, ни Дамуэль никак не прокомментировали это. — Принцесса Розмайн, Ауб Эренфест сообщил нам, что вы прибудете. Пожалуйста, проходите, — произнёс один из рыцарей, когда Дамуэль опустил её на пол. Затем её попросили встать на магический круг, а Дамуэль и Экхарт расположились по обе стороны от неё. Когда вокруг заплясали золотистые и чёрные искры света, Розмайн почувствовала головокружение и тошноту. Дамуэль снова подхватил её прежде, чем она успела прийти в себя, и Розмайн решила пока просто прислониться к нему. В любом случае место, в котором они находились, выглядело пугающе похожим на замок. — Дамуэль, неужели телепортация не сработала? Это выглядит как обычный коридор в замке, — заметила она, когда почувствовала, что позывы к рвоте наконец отступили. Дамуэль посмотрел на неё с недоумением. — Нет, она сработала, принцесса Розмайн. Сейчас мы находимся в общежитии Эренфеста в дворянской академии в Центре. Стиль может показаться очень похожим, но на самом деле мы преодолели значительное расстояние с помощью телепортационного круга, — объяснил он, и Розмайн нерешительно кивнула. — Как только мы выйдем из общежития, вы заметите различия более отчетливо, — попытался успокоить её Дамуэль, но Розмайн лишь напряглась при этих словах. Выйти из общежития — значит стать ближе к встрече с Фердинандом. Она действительно не хотела его видеть. Но она знала, что спасения нет. Нужно выложиться на полную. В этот раз. И в каждый следующий. Экхарт прошёл вперёд и открыл массивную дверь в конце коридора, а Дамуэль последовал за ним, всё ещё держа Розмайн на руках. Как только они переступили порог, их окружило несколько рыцарей. Держись величественно! Она подавила желание прижаться к Дамуэлю покрепче и вместо этого попыталась принять тот самый вид благородной принцессы, над которым так усердно трудилась. Рыцари дружно преклонили колени. — Принцесса Розмайн, мы приветствуем вас в Центре. Можно ли мне вознести молитву о благословении в знак признательности за эту счастливую встречу, предначертанную яркими летними лучами Лейденшафта, Бога Огня? Я — Лоялитат, — представился, судя по всему, командир отряда. — Вы можете, — ответила Розмайн, и её озарил слабый голубой свет благословения. — Позвольте нам охранять вас во время вашего пребывания в Центре, принцесса Розмайн, — предложил Лоялитат, и Розмайн поняла, что этот вопрос был лишь риторическим. Фердинанд наверняка приказал им сделать это. Отказать ему было невозможно. — Я ценю вашу службу. А теперь, можем ли мы направиться на встречу с Зентом? — предложила Розмайн. В её словах было больше страха перед тем, что он сделает в случае их опоздания, чем искреннего желания поскорее с ним увидеться. Рыцари тут же поднялись и окружили её защитным построением, а Экхарт возглавил шествие. Похоже, они уже были совсем близко к цели: Дамуэль опустил её перед массивными дверьми в конце коридора, которые охраняли ещё двое рыцарей в белых плащах. Те без лишних слов открыли перед ними дверь. Розмайн было не понять, почему встреча назначена в таком величественном зале, но мужчину, стоявшего рядом с чем-то похожим на алтарь, нельзя было перепутать ни с кем другим. Присмотревшись, она убедилась, что это действительно был алтарь, на котором были выставлены божественные инструменты. Неужели она приехала сюда на церемонию? Но почему в таком случае ей никто не велел надеть облачение главы храма? Как только она и её свита подошли к нему, Розмайн опустилась на колени и начала свою долгую церемонию приветствия, подобающую знатной особе. Фердинанд просто стоял и смотрел на неё с нечитаемым выражением лица. — Добро пожаловать в Центр, Розмайн. Надеюсь, на пути сюда не возникло никаких трудностей? — осведомился он. Розмайн ответила легким наклоном головы и спокойной улыбкой, в точности как учила её Эльвира. — Всё прошло благополучно под покровительством Вердраоса и Шуцерии, Фердинанд, — ответила она, всё ещё чувствуя неловкость от того, что обращается к нему столь непринуждённо. Она заметила, как его взгляд метнулся к Экхарту и Дамуэлю, но не смогла разглядеть их реакции. — Хорошо. Следуй за мной, Розмайн. Стража может остаться позади, — приказал он, и Розмайн с трудом подавила желание сглотнуть. Это был первый раз со времён её медицинского осмотра, когда он велел собственным последователям отступить. Что происходит? Он намерен провести осмотр во второй раз? Но спорить было бесполезно. Он был Зентом. А она — его послушной удочеренной дочерью. Она последовала за ним к месту позади алтаря и в благоговении замерла перед статуями Верховной Пары и Вечной Пятерки, расставленными вокруг большого магического круга. — Розмайн, я полагаю, ты знаешь имена всех подчиненных богов? — Да, конечно знаю. Я изучила информацию о каждом из них, готовясь к написанию рукописей для моих иллюстрированных Писаний, — подтвердила она. — О? Значит ли это, что все пять книг уже готовы к печати? Это быстрее, чем ожидалось, — заметил он, но Розмайн слегка покачала головой. — Завершены только тексты. Полагаю, Вильме понадобится ещё недели две на иллюстрации, — поправила она его предположение, но если он как-то отреагировал на эти слова, она этого не заметила. — Понятно. Значит, это совпадёт с твоим возвращением в Эренфест. Вот, выучи эту молитву как можно скорее, — сказал он и протянул ей деревянную дощечку. Она читала текст, а в голове не укладывалось внезапное открытие: ей придётся остаться здесь на две недели. Дольше, чем она надеялась, но всё же терпимо. Читая молитву, она заметила, что уже учила её раньше. — Это же молитва для ритуала посвящения, верно? Вы меня проверяете? — спросила она с недоумением, но в ответ получила лишь его нечитаемую улыбку. — Значит, молитву ты всё ещё помнишь, это хорошо. Я хочу, чтобы ты помолилась внутри этого круга, Розмайн, и полностью заполнила его своей маной. Но вместо того чтобы называть только Верховную Пару и Вечную Пятёрку вместе с их подчиненными, ты должна перечислить всех Богов. Поняла? Она решительно кивнула, принимая его указания, и он жестом велел ей проходить вперёд. Она чувствовала себя ужасно уязвимой, преклоняя колени на ковре перед статуями Богини Света и Бога Тьмы, зная, что он стоит совсем рядом и наблюдает за каждым её движением. Но как только она начала вливать свою ману в круг, эти мысли мгновенно исчезли. Розмайн сосредоточилась исключительно на молитве и была поражена тем, какое огромное количество маны это от неё потребовало. Краем глаза она заметила, что вокруг неё что-то начинает светиться, но не придала этому значения, так как Фердинанд не говорил, что она должна делать что-либо, кроме молитвы. Розмайн чувствовала себя совершенно измотанной, когда в её молитве дошла до последователей Эйвилиба, и ощутила облегчение, когда наконец завершила молитву именем Дауэрлебена, Бога долголетия. Ей потребовалось несколько вдохов, прежде чем она почувствовала в себе силы подняться, но когда Розмайн подняла взгляд, ей показалось, что от истощения у неё начались галлюцинации. Статуи Верховной Пары стремительно вращались, и между ними, казалось, открылся какой-то путь. Она уставилась на него в полном замешательстве, не понимая, что ей теперь делать. Это выглядело чертовски заманчиво. Неужели она должна туда войти? Она поднялась с колен и нерешительно сделала шаг вперёд, но тут же вздрогнула от крепкой руки на плече, удержавшей её на месте. Розмайн не осмелилась обернуться, так как уже знала, кому принадлежит эта рука. Сердце забилось чаще, и она затаила дыхание. — Розмайн, — начал он, и Розмайн вздрогнула от внезапной нежности в его голосе. — Ты туда не пойдёшь. Считай, что этот путь для тебя закрыт. Плечо заныло от резкого давления его руки, и Розмайн тут же кивнула, подтверждая, что услышала его. Но хватка не ослабла. — И ты никому ничего об этом не расскажешь, — продолжил он, и на глаза Розмайн навернулись слёзы от боли. — Я сделаю всё, как вы скажете, так что, пожалуйста, перестаньте причинять мне боль, — выдавила она сквозь стиснутые зубы, и он тут же убрал руку. — Ну насколько же ты слаба... — пробормотал он ей в спину, пока она растирала ноющее плечо там, где он её схватил. — Да будет даровано исцеление Лонгшмер, — произнёс он, и Розмайн почувствовала, как боль мгновенно утихла. Это был его способ извиниться? Что с ним не так, раз он не может сдерживать свою силу рядом с такой маленькой девочкой, как она? Собравшись с силами, она обернулась к нему. — Зачем вы заставили меня молиться здесь, если так явно не хотели, чтобы произошло это? — осмелилась спросить она. Фердинанд улыбнулся ей — улыбкой, которая по-настоящему пугала. Она почувствовала себя мышью перед котом. — Я хотел, чтобы ты повысила эффективность использования маны, получив божественную защиту богов, прежде чем начнёшь снабжать маной основание страны вместе со мной, — объяснил он с улыбкой, в которой сквозил сладкий яд. Розмайн содрогнулась. Значит, это был просто ещё один шаг, чтобы сделать её более полезной для него? Ей следовало догадаться. — Все прошло успешно? — спросила она, сосредоточив взгляд на точке у него на лице, прямо между глаз. — Похоже, сегодня четыре подчиненных богов даровали тебе свою божественную защиту, Розмайн. Местионора, Вигемильх, Югерейзе и Ангриф, — он усмехнулся на последнем имени, и Розмайн содрогнулась от страха, что тем самым каким-то образом обидела его. — Как можно получить такую защиту? — робко спросила она, но Фердинанд лишь покачал головой. — На самом деле никто не знает наверняка. Но говорят, что нужно привлечь внимание соответствующего бога образом жизни, который его впечатлит. Иметь четыре защиты в твоём возрасте — это действительно выдающийся результат. Полагаю, Вигемильх согласна с тем, что твои деяния в приюте делают тебя достойной называться Святой Эренфеста, — его мрачная ухмылка пугала её, поэтому Розмайн лишь нерешительно кивнула. — Значит, Местионоре нравится, что я делаю книги? — едва слышно спросила она, и Фердинанд в ответ лишь приподнял бровь. — Или же она впечатлена твоим пожертвованием в один большой золотой только ради того, чтобы получить доступ к библиотеке храма. Кто знает наверняка, что именно в итоге привлекло их внимание? Он жестом велел ей следовать за ним обратно к страже, и Розмайн подчинилась. Божественная защита Богини Разделения была лишь слабой утехой, учитывая те потери и тот страх, которые ей пришлось пережить. — Фердинанд... — нерешительно начала она, но тут же пожалела о своей смелости, когда он замолчал и обернулся, бросив на неё гневный взгляд. — Говори или молчи, но не трать моё время на свои терзания с Грамматуром, — отчитал он её. Она тут же замерла от такой резкой реакции и поспешно кивнула. — Вас обидела моя последняя божественная защита? — К её ужасу, он ответил ещё одной пугающей улыбкой. — Обидела? Нет. Напротив, я испытываю скорее чувство гордости по этому поводу, Розмайн, — сказал он, прежде чем они воссоединились со своей стражей. Розмайн не знала, как реагировать на это признание. Почему он гордится тем, что она привлекла внимание Бога Войны? — Розмайн, поскольку я намерен отозвать Экхарта от тебя, тебе понадобится новый главный рыцарь. Есть ли у тебя какие-либо возражения против кандидатуры Лоялитата? — неожиданно спросил её Фердинанд. Внезапное осознание того, что ей больше не придётся терпеть суровые взгляды Экхарта, принесло облегчение. Она ничего не знала о рыцаре, который охранял её всего две минуты, — хотя пока он казался просто беспристрастным профессионалом. — Нет, Фердинанд. Я очень благодарна вам за то, что вы до сих пор одалживали мне одного из своих верных личных последователей. Она надеялась, что лицо не выдаст её облегчения, но в этом не была уверена. Он кивнул. — Хорошо. Лоялитат, настоящим я назначаю тебя главным рыцарем Розмайн. Розмайн, выбери ещё троих из его отряда, чтобы они стали твоими последователями до твоего возвращения в Эренфест; двое из них должны быть женщинами, — распорядился он, и Розмайн кивнула. Ей действительно позволили самой выбрать некоторых из своих последователей? Разумеется, они были отобраны заранее, но всё же... — Теперь ты можешь идти в свои покои, где во время пребывания в Центре тебя также будут сопровождать новые слуги, Розмайн, — сказал он, отпуская её. Розмайн не стала возражать. По крайней мере, каждый миг, проведённый не в его присутствии, имел шанс стать хорошим. Похоже, её стража знала дорогу: они провели её через несколько коридоров и вверх по двум лестничным пролётам. Розмайн была удивлена тем, насколько внимательно они следили за скоростью её ходьбы; она была уверена, что для взрослых людей её шаг должен казаться медленной шаркающей походкой, но никто не сделал замечания. Все они сохраняли пугающее молчание до тех пор, пока не достигли небольшого коридора с усиленной охраной, вход в который, казалось, был затянут переливчатой плёнкой, слегка мерцающей всеми цветами радуги. — Принцесса Розмайн, вам и Дамуэлю необходимо будет зарегистрировать свою ману, чтобы пройти через этот барьер, прежде чем мы сможем достичь жилых покоев Зента, — вежливо сообщил ей Лоялитат. — Приветствую, Торбен. Это принцесса Розмайн и один из её последователей, Дамуэль. Обоим разрешено пройти регистрацию сегодня, чтобы мы могли проследовать в её покои, — обратился Лоялитат к одному из стражников. Тот кивнул и потянулся к ящику, находившемуся за барьером. Розмайн с любопытством наблюдала за ним, когда он вернулся с двумя маленькими магическими камнями в руках. — Пожалуйста, окрасьте этот камень своей маной, принцесса Розмайн, — сказал он, опускаясь на колени, чтобы быть с ней на одном уровне, и протягивая ей магический камень. Розмайн взяла его и осторожно влила крошечную порцию маны, чтобы случайно не превратить камень в золотую пыль. К её удивлению, потребовалось чуть больше сил, и она выпустила ещё одну, уже не такую уж малую порцию маны, чтобы окрасить его полностью. Камень стал почти белым, лишь с легким желтоватым оттенком; она вернула его Торбену, который одобрительно кивнул. Затем он передал второй камень Дамуэлю, которому потребовалось чуть больше времени, чтобы окрасить его в уверенный жёлтый цвет с едва заметным белым блеском. Розмайн заметила, что Лоялитат на мгновение перевёл взгляд с Дамуэля на неё, но ничего не сказал. Затем Торбен вызвал кого-то через ордонанц, чтобы те доставили магические камни в нужное место за барьером. Розмайн была удивлена, обнаружив, что уже знает того, кто пришёл. — Принцесса Розмайн, позвольте мне вознести молитву о благословении в знак признательности за эту счастливую встречу, предначертанную яркими летними лучами Лейденшафта, Бога Огня? — с присущим ему озорством в глазах произнёс Юстокс и преклонил перед ней колени. — Вы можете, — рефлекторно ответила она, стараясь сохранить невозмутимый вид дворянки. К этому моменту она уже знала, что его легко развеселит любая новинка, но чувствовала, что не способна судить о его характере глубже. При их первой встрече он больше походил на специалиста по допросам, нежели на его слугу или служащего. Несмотря на попытки быть с ней добрым, он казался слишком опытным в использовании подобных инструментов. А теперь он без колебаний преклонял перед ней колени, хотя и знал, что в глубине души она — всего лишь простолюдинка. — Добро пожаловать в Центр, принцесса. Пожалуйста, не стесняйтесь сообщать мне, если в ваших покоях что-то будет не так. Я старался в точности следовать описаниям госпожи Эльвиры касательно обстановки, так что всё должно показаться вам знакомым. Розмайн кивнула и улыбнулась в ответ на приветствие. Было лишь несколько вещей, которые волновали её меньше, чем декор новой комнаты, но она постаралась этого не показывать. — Благодарю вас, господин Юстокс, — ответила Розмайн с легким наклоном головы. Юстокс попросил разрешения завершить их регистрацию, и она, разумеется, позволила ему это сделать, так как иного пути не было. Юстокс не солгал. После нескольких поворотов её ждала комната, выдержанная в розовых и красных тонах. Мебель была украшена искусной резьбой в виде цветочных узоров и стояла на филигранных изогнутых ножках, из-за чего Розмайн снова задалась вопросом: как она вообще способна выдерживать такой вес? Однако эта комната отличалась от всех её предыдущих. Первым отличием был книжный шкаф сбоку, который сейчас пустовал и буквально умолял о том, чтобы его заполнили. Неужели инквизиторы доложили о своей первой встрече и о её замечании насчёт нехватки книжных полок? Или потребность в них наконец стала очевидной для кого-то, кроме неё самой? Розмайн подошла ближе и с некоторой надеждой коснулась дерева. Подумать только, что из всех мест в этом мире именно здесь она смогла найти хоть каплю привычной нормальности. Она чувствовала на себе взгляды всего своего отряда стражи, но это её почти не заботило. Не убирая руки с одной из полок книжного шкафа, она обернулась и окинула взглядом остальную часть комнаты. Когда же она увидела свою кровать, её сердце пропустило удар. В разительном контрасте со всеми остальными комнатами, которые для неё обустраивали, на тумбочке в этой лежала книга! — Хвала Местионоре! — радостно воскликнула она, непроизвольно принимая молитвенную позу, и жёлтые искры сорвались с её кольца, устремляясь в небо. — Принцесса Розмайн, — нерешительно начал Дамуэль, переводя взгляд с неё на остальных рыцарей стражи, которые выглядели изрядно озадаченными. — Пожалуйста, постарайтесь держать свои эмоции под контролем, — тихо добавил он с умоляющим взглядом. — Но, Дамуэль, кто-то явно проявил такую заботу, что подготовил для меня книгу! — воскликнула Розмайн, и Дамуэль кивнул. — Да, я понимаю. Но, полагаю, сегодня вам будет разумнее не слишком бурно проявлять эмоции, принцесса Розмайн. Если вы сляжете с жаром в их первый же рабочий день, это невольно бросит тень на ваших новых слуг. От этого замечания она выровняла дыхание и попыталась успокоиться. Она заметила, как остальные стражники напряглись после слов Дамуэля, а ей совсем не хотелось тревожить их. — Принцесса Розмайн, ваши новые слуги просят разрешения войти, — сообщил ей Лоялитат, пока она всё ещё не отрывала взгляда от книги. Она обернулась, чтобы впустить их, и встретила их своей улыбкой принцессы. Обмен приветствиями, подобающими дворянам, снова показался ей излишне затянутым, но она терпеливо улыбалась, позволяя двум женщинам — пожилой Огюсте и юной Терезе — одарить её благословением в виде голубого сияния. — Я с нетерпением жду начала нашей совместной работы, — подытожила Розмайн, завершая этот затянувшийся процесс, после чего обе женщины выпрямились. — Огюста, вы не знаете, какой у меня распорядок на остаток сегодняшнего дня? — спросила Розмайн, и в ответ она встретилась взглядом с широко распахнутыми глазами собеседницы. И когда же ей выкроить время, чтобы почитать новую книгу? — Разумеется, принцесса Розмайн. Примерно через пол-колокола вы приглашены на обед к Зенту. После этого у вас запланирована встреча с ним по вопросам [физики], которая продлится до шестого колокола. На шестом с половиной колоколе вы снова приглашены на ужин с Зентом, а затем должны будете присоединиться к нему в зале восполнения основания для посвящения маны. Розмайн изо всех сил старалась не выдать страх и разочарование. Значит, ей фактически придётся провести с ним весь день? Он ведь должен быть невероятно занят, верно? Неужели он выделил время специально для неё? По крайней мере, занятия физикой не должны дать слишком много поводов для его гнева. — Я понимаю. Значит, перед ужином у меня будет пол-колокола, которое я смогу посвятить чтению этой книги? — спросила она с улыбкой, пытаясь сосредоточиться на единственном хорошем событии, которое могло случиться сегодня, но Огюста покачала головой с легким признаком недомогания. — Прошу прощения, принцесса Розмайн, но это время необходимо, чтобы подготовить вас к ужину. Она почти ожидала чего-то подобного, но всё равно осмелилась надеяться. * * * * Безвкусно. Совершенно безвкусно. Он был самым могущественным человеком во всей стране, а его еда была ужасно пресной. Розмайн вздохнула, откусив ещё кусочек. Она была достаточно голодна, чтобы не обращать внимания на пресный вкус — в конце концов, это не мешало ей есть, — но она уже начала скучать по своим поварам. Ему нравится такой вкус, или это какая-то форма издевательства? Она украдкой взглянула на Фердинанда, который, казалось, и сам съел всего несколько кусочков. И хотя ей казалось, что она вела себя крайне осторожно и незаметно, он теперь смотрел на неё, приподняв бровь. — Да, Розмайн? — спросил он, и она невольно поперхнулась едой, всё ещё находившейся во рту, от его неожиданных — и совсем не желанных — слов. Огюста в панике бросилась к ней, пытаясь помочь восстановить нормальное дыхание, и после нескольких приступов кашля и нескольких глубоких глотков воды Розмайн удалось взять себя в руки. Однако его испытующий взгляд не ослаб; напротив, теперь он сопровождался легкой насмешливой ухмылкой. — Пожалуйста, будь внимательнее, Розмайн. Иначе ты только заставляешь своих слуг страдать, — отчитал он её. — Приношу свои глубочайшие извинения, Фердинанд. Я приложу все усилия, чтобы подобное не повторилось, — ответила она неуверенным голосом. Он имел в виду, что она заставляет их беспокоиться, или же намекал на то, что накажет их, если она подавится собственной едой? — Я бы это оценил. Люди всегда склонны предполагать худшее, если кто-то подавится едой, — прокомментировал он, и Розмайн не совсем поняла, что он имел в виду. Должно быть, на её лице отразилось полное непонимание, так как он бросил на неё неодобрительный взгляд, прежде чем пояснить свою мысль. — Тебе не помешало бы острее чувствовать опасность, Розмайн. Среди дворянства невероятно популярны яды. И хотя твои слуги, без сомнения, будут делать всё возможное, чтобы защитить тебя, тебе и самой следует вести себя осмотрительно. — Я понимаю. Спасибо, что выступаете в роли Анхалтунг, Фердинанд, — произнесла она с опаской на лице. Почему он заговорил о возможности отравления прямо во время еды? Он что, угрожал ей? — Итак, Розмайн, что именно вызвало твоё недовольство едой? — спросил он более прямо, и Розмайн вздрогнула от того, что он прочитал её как открытую книгу. Она попыталась спрятаться за своей всё ещё несовершенной улыбкой принцессы и образом благородной дамы, который так старалась привить ей мать. Это ведь было нужно именно для таких случаев, верно? — Ох, господин Фердинанд, «недовольство» — это такое резкое слово, о-хо-хо-хо. Очевидно, ваши повара благословлены Куококалурой, Богом Кулинарии. Я лишь забеспокоилась, не будет ли у вас расстройства желудка из-за столь неожиданного отсутствия специй в блюдах, — она постаралась сформулировать это как можно вежливее, но выражение его лица оставалось совершенно нечитаемым. Это и было то самое «лицо Зента»? — Специи могут использоваться для того, чтобы скрыть низкое качество ингредиентов или яд в еде. Поэтому моим поварам дано указание не использовать их в блюдах. Вместо этого они готовят сытную и питательную еду, так как это самые важные требования к пище. Розмайн уставилась на него, и её «улыбка принцессы» окончательно рассыпалась. Чего она вообще ожидала от человека, который варит самые жуткие зелья, доступные человечеству? — Понятно. Вкус не в приоритете. Я поняла, — Розмайн изо всех сил старалась закрыть тему прямо здесь и сейчас, но его насмешливая ухмылка стала только шире. — Розмайн, позволь мне снова стать Анхалтунг для тебя. Не смей произносить завуалированные оскорбления, если хочешь выйти из дискуссии, не соглашаясь с ней, — отчитал он её, и она замерла. И-и-ик! Он почувствовал себя оскорблённым её словами? Но ведь она выразилась так дипломатично! Она заметила, что её слуги рядом с ней тоже замерли. — Прошу прощения, Фердинанд. У меня не было такого намерения. Я лишь хотела выразить понимание ваших приоритетов, — ответила она. Его ухмылка стала только шире от её попыток сгладить ситуацию. — Разве твоё собственное слабое тело не является доказательством опасности отравлений? То, что одна гадюка устранена, вовсе не означает, что в будущем не будет попыток отравления, — предостерег он её, намекая на её вымышленную предысторию, согласно которой её столкновения со смертью из-за Пожирания были на самом деле следствием яда Вероники. Розмайн понимала, что должна прекратить любое противостояние его точке зрения, но она уже дважды пыталась это сделать. Какой же правильный ответ, чтобы всё это закончилось? — Я очень благодарна вам за то, что вы принимаете необходимые меры предосторожности для обеспечения безопасности нашей еды, Фердинанд, — произнесла она, изо всех сил стараясь вернуть себе невозмутимое выражение лица, и этого, похоже, хватило, чтобы он перестал над ней насмехаться. — Я рад, что ты это понимаешь. Остаток обеда они провели почти в тишине, и лишь во время послеобеденного чаепития снова перешли к светским беседам. — Итак, Розмайн, ты довольна своей комнатой? Или тебе всё ещё чего-то не хватает? — спросил он, элегантно отхлебывая чай и поглядывая на неё. — Это очень приятная комната, я безмерно благодарна вам за то, что вы обустроили её для меня, Фердинанд. Этот книжный шкаф действительно дополняет весь интерьер. Я была особенно тронута вашей заботой о том, чтобы на моей тумбочке уже лежала книга, — ответила она, и чем дольше она говорила, тем больше в её голосе становилось энтузиазма. Когда речь заходила о книгах, она могла даже забыть, с кем разговаривает. — Ах, тебе стоит поблагодарить Юстокса за то, что он настоял на этих заключительных штрихах. Он был весьма непреклонен в желании, чтобы ваша первая книга уже ждала вас в комнате в знак приветствия, — ответил Фердинанд с вежливой, но не неприятной улыбкой и кивнул в сторону Юстокса. Глаза Розмайн слегка расширились, но в этом был смысл: вполне логично, что Фердинанд не лично позаботился о такой милой детали. — Я искренне ценю этот жест, господин Юстокс, — призналась она с широкой и искренней улыбкой. — Как ваше самочувствие, Розмайн? Утром вам пришлось затратить довольно много маны, вы не чувствуете истощения? — внезапно спросил он. Розмайн растерялась, не понимая, почему его это беспокоит. — Немного устала, но не слишком сильно. К завтрашнему дню я должна восстановиться, — ответила она на вторую часть вопроса, но не знала, что сказать на первую. «Всё так же плохо, как обычно?» Она не была уверена, не промелькнуло ли на его лице выражение разочарования на долю секунды из-за её ответа. — Дамуэль, каковы шансы, что она упадет в обморок сегодня? Розмайн довольно быстро усвоила, что к рыцарям стражи не следует обращаться во время службы, если только это не критично для текущей ситуации. А он здесь, прямо сейчас, разговаривает с её стражей во время дежурства о какой-то не столь уж неотложной опасности. Имела ли она право на недоверие? Потому что именно это она и чувствовала. — Мой Зент, я оцениваю вероятность того, что принцесса Розмайн упадет в обморок, если продолжит сегодняшний день в прежнем темпе, в тридцать процентов, — ответил Дамуэль. Розмайн резко повернула голову. Откуда он взял эту цифру? Она ведь сегодня не так уж много всего делала. Если не считать длинных коридоров и лестничных пролётов... Может, он всё-таки прав. — Понятно. Спасибо, Дамуэль. Розмайн, выпей сейчас одно из своих зелий и больше не ходи по коридорам. Его указания были предельно ясны, поэтому она просто подтвердила готовность и достала зелье из-за пояса. Она снова почувствовала себя обманутой этим приятным зелёным блеском жидкости, который совершенно не предвещал её ужасного вкуса. Не желая слишком сильно беспокоить своих слуг, она выпила зелье так быстро и спокойно, как только смогла, лишь слегка содрогнувшись от его отвратительного вкуса. * * * * Когда она начала бегло просматривать деревянные дощечки, подготовленные для лекций по математике и физике, которых потребовал от неё Фердинанд, она порадовалась, что потратила столько колоколов за последние недели на предварительную подготовку и смогла составить нечто похожее на учебный план. Стопка, которую её слуги принесли в зал для занятий, если бы их сложили одну на другую, была бы выше её самой. И это при том, что она подготовила лишь то, что ярче всего помнила из своих прежних занятий и учебников. Она также попросила большую грифельную доску, похожую на ту, что использовал Отто у южных ворот, обучая своих учеников письму. Пока она пыталась перенести несколько графиков с первой доски до прихода Фердинанда, ей удалось лишь начертить первую координатную плоскость, когда он вошёл в сопровождении своих самых верных последователей. Её собственные последователи в данный момент наблюдали за ней с края комнаты. Без сомнения, они, должно быть, гадают, почему семилетний ребёнок читает лекции самому Зенту. Поскольку они только что виделись во время обеда, ей не пришлось заново проходить через все эти затяжные дворянские приветствия. В любом случае, ей нужно было использовать каждую свободную минуту для подготовки к лекции. — Я ценю то, что вы призываете Эруахлерена в вопросах благословений Местионоры, дарованных вам, — произнёс он с вежливой улыбкой. Розмайн вновь вызвала в себе образ «уверенной ученицы» из времён Урано. Хотя ей он не слишком нравился, за свои выступления она всегда получала отличные оценки. — Я рада, что Дрефангуа так тесно переплела наши нити ради этой возможности, Фердинанд. Я молю об руководстве Эруахлерена, дабы я смогла передать благословения Местионоры достопочтенному Зенту Юргеншмидта сегодня, — она гордилась тем, что смогла подобрать такие обороты, но по его лицу нельзя было понять, что он об этом думает. Было ли это чересчур? Или недостаточно? — Поскольку я планирую использовать [графики] для визуализации во время своих объяснений, могу ли я сначала осведомиться, знакомы ли вы с понятием [координатной плоскости], подобной этой, где двум переменным присваиваются две [ортогональные] оси таким образом, чтобы можно было вывести зависимость в форме [функции]? Хотя лицо Фердинанда по-прежнему оставалось непроницаемым, в глазах Юстокса, по крайней мере, у него на лице отражался живой интерес при каждом слове, которое он не понимал. Она вздохнула, заметив, как часто это происходило во время её вопроса. — Такой способ визуализации не является общепринятым. Можете начать объяснение именно с этого, — предложил Фердинанд, приподняв бровь и взглянув на доску. Затем Розмайн начала объяснять концепцию линейных функций и углового коэффициента, а также привела параболу и понятие «возведения числа в квадрат» в качестве дополнительного примера. Её рука уже начала тяжелеть, хотя она только успела ввести базовые понятия. — Розмайн, все твои рисунки уже нанесены на деревянные дощечки, верно? Пусть Хайдемари делает наброски и указывает на детали на большой доске, иначе ты наверняка перенапряжешься, — заметил он, окинув её изучающим взглядом. — К тому же твои руки слишком коротки, чтобы использовать её эффективно, — добавил он, и Розмайн слегка нахмурилась. Простите, что я такая крошечная! Затем она перешла к темам скорости, массы, силы и энергии. Когда речь зашла о «законе сохранения энергии», она заметила, что Фердинанд стал весьма серьёзным. Он задавал множество уточняющих вопросов, и чем глубже он погружался в тему, тем больше она смущалась. В какой-то момент ей показалось, что она защищает диплом на выпускном, а не преподает элементарную физику людям, которые ранее и понятия о ней не имели. — А что насчёт гравитации? Откуда берется эта [сила]? — продолжал он свой поток вопросов. Розмайн была близка к тому, чтобы расплакаться, но заставила себя держаться. — Фердинанд, мы подходим к моменту, когда Фёрберген затуманивает наш путь в дальнейшем следовании по следам Местионоры, — попыталась она заставить его замолчать, потому что, насколько она помнила, консенсус ещё не был достигнут. Или же ей просто никогда не давали таких подробных уроков по этой теме. В конце концов, она хотела стать библиотекарем! Но, судя по подергивающимся лицам её последователей и резко прищурившимся глазам Фердинанда, она явно сказала что-то не то. — Э-эм, я имела в виду, что мне не известно, чтобы ответ на этот вопрос уже был найден, Фердинанд. Надеюсь, Грамматур не покинул меня прямо сейчас, — попыталась она прояснить ситуацию. И, похоже, так оно и было, потому что после её слов все заметно расслабились. — Похоже, что так и есть, Розмайн. Твой предыдущий ответ до того, как ты внесла уточнение, подразумевал, что ты знаешь ответ, но хочешь оставить его при себе, — пояснил он, и Розмайн содрогнулась. И-и-ик! Неудивительно, что все смотрели на неё с неодобрением из-за её кажущейся дерзости и нежелания отвечать Зенту! Лекция продолжилась, когда она перешла к объяснению других видов энергии и того, как одна форма может переходить в другую. Она еще никогда не была так рада услышать, что пора готовиться к ужину и, следовательно, завершить встречу. * * * * Она почувствовала на себе его изучающий взгляд ещё до того, как подняла голову. Это было просто издевательство. Еда перед ней была абсолютно теми же самыми блюдами, с абсолютно тем же вкусом — вернее, его отсутствием, — что и на обеде. На этом этапе он наверняка просто издевался над ней за то, что она не оценила еду во время прошлого приема пищи. Но она не ожидала, что он окажется настолько мелочным, чтобы заставить поваров готовить точно такую же еду снова. Почему человек, обладающий абсолютной властью над её жизнью и жизнью её семьи, должен быть таким капризным? И как ей угодить кому-то подобному? Для начала она решила съесть свой ужин, больше не жалуясь. Мясо было хотя бы нежным, и хоть суп с добавлением только соли и был далеко не её любимым блюдом, он вполне подходил для утоления голода. Нужно продержаться всего две недели. Затем её внезапно осенило. Неужели он настолько мелочен, что будет продолжать это всё две недели?! — Розмайн, скажи мне, о чём ты думаешь, — потребовал он. Только воспоминание о его строгом выговоре во время обеда помешало ей снова поперхнуться от неожиданного обращения. Она поспешно проглотила еду, которая всё ещё была во рту, прежде чем осмелилась взглянуть на него в надежде понять, что именно он хочет узнать. Снова нечитаем. — Прошу прощения, но я чувствую себя лишенной божественного руководства Грамматура. Могу ли я говорить прямо? — спросила она, моля всех богов, чтобы он согласился. Мать учила её использовать этот эвфемизм только в крайнем случае и не полагаться на него слишком часто, но, учитывая её провал во время обеда, когда она не смогла вежливо сказать ему, что его еда отвратительна, другого выбора у неё не было. К её огромному облегчению, он отмахнулся от её опасений коротким жестом руки. Однако лицо его по-прежнему оставалось совершенно непроницаемым. — Конечно. — Причина того, что еда такая же, как на обеде, в том, что вы наказываете меня за то, что я высказалась против неё? — спросила она и увидела, как вздрогнули её слуга и Дамуэль, а Юстокс, казалось, подавил смешок. Экхарт со своего места рядом с Фердинандом одарил её очередным суровым взглядом. Но она действительно не знала, как сформулировать это вежливо. Фердинанд неодобрительно прищурился, глядя на неё. — Нет. Еда одинакова для каждого приема пищи. Это позволяет легче обнаружить, если кто-то в неё что-то подмешает, — его объяснение заставило улыбку Розмайн дрогнуть. Опять эти разговоры об отравлениях? Если люди так стремятся его отравить, может, ему стоит попытаться стать лучше как человек, а не есть пресную еду каждый день?! — Серьёзно? — Но в ответ она встретила лишь насмешливую ухмылку. — Значит, ты серьёзно считаешь еду настолько плохой, что подумала будто я подаю её в качестве наказания? — в его голосе слышалось веселье, но взгляд оставался угрожающим. И-и-ик! Она не знала, что ответить, и с каждой секундой своего колебания чувствовала, как давление нарастает. — Фердинанд, можете ли вы стать Анхалтунг от имени Грамматура? Какой здесь правильный ответ? — взмолилась она, надеясь, что он просто сочтёт это частью учебного процесса, а не серьёзной критикой, которую она вообще-то и не собиралась высказывать. Он усмехнулся, глядя на её отчаянную попытку. Это было хорошо? Или плохо? — Очень хорошо, я дам тебе некоторые наставления. — Чтобы не попадать в подобные ситуации, нужно с самого начала стремиться выражаться эвфемизмами, Розмайн. Как ты уже заметила, если высказывать критику слишком прямо, это не заканчивается ничем хорошим. Тебе нужно научиться воспринимать расплывчатость речи как возможность, а не как обузу. — На данный момент, если ты ответишь на мой вопросом, это сделает критику ещё более резкой. Поскольку твой статус ниже моего, а эта тема едва ли стоит того, чтобы за неё сражаться, я не могу рекомендовать тебе такой путь. — Однако, поскольку ты уже твердо изложила своё мнение ранее, ты не можешь отречься от него сейчас, иначе будешь выглядеть как бесхребетный низший дворянин. Что совершенно не подобает принцессе Юргеншмидта. — Следовательно, твоя нынешняя тактика — уходить от вопроса в надежде, что я не стану настаивать на ответе, — уже сама по себе является верной. — У меня остался лишь один вопрос по этому поводу. Ты не знала, что всё обстоит именно так, или же ты куда искуснее в танцах Граматура, чем хочешь мне показать? — Фердинанд завершил свою небольшую лекцию ещё одним вопросом, на который Розмайн не хотела отвечать. Но, судя по всему, ложь вызывала у него гораздо большее неприятие, чем грубость. Поэтому, если ей приходилось выбирать между ложью и грубостью, ответ был очевиден. — Я не то чтобы тщательно планировала это как отвлекающий маневр, но да, я надеялась, что нам удастся сменить тему, — призналась она с нервной улыбкой. Похоже, это был правильный ответ: он откинулся на спинку стула, и его насмешливая ухмылка исчезла. — Ты обнаружишь, что мной трудно манипулировать, но в дворянской культуре принято хотя бы пытаться делать это друг с другом. Так что не стесняйся и вы приложи все усилия, чтобы понять, что затевают окружающие тебя люди, — прокомментировал он. От этих слов Розмайн почувствовала одновременно и облегчение, и замешательство. Он не будет против? — Но, Розмайн, ты всё ещё не ответила на мой вопрос. Неужели еда, которую я подаю, в твоих глазах может считаться наказанием? — Его взгляд больше не казался угрожающим, но эта напряжённая улыбка всё равно вызывала дискомфорт. Тьфу. Не то чтобы его это действительно волновало. Его заботило лишь одно — не быть отравленным. — Фердинанд, могу ли я получить разрешение привести своих поваров в Центр и просто продемонстрировать те многочисленные благословения, которые Куококалура мог бы предложить за этим столом? — спросила она с очередной нервной улыбкой, надеясь, что еда сможет сказать сама за себя. — Нет. Это лишь удвоит усилия по проверке на яд при минимальной пользе. Расточительное предложение. Та слабая надежда, что у неё ещё оставалась, была мгновенно растоптана. — Понятно, — признала она и принялась жевать пресную еду в своей тарелке. По крайней мере, он принял мой ответ. Какое глупое проявление власти. * * * * После ужина они направились в комнату, куда, казалось, вход был разрешен только его рыцарям; рыцарям Розмайн пришлось ждать в коридоре. Он заставил её окрасить магический камень — не слишком отличавшийся от того, который она окрасила ранее сегодня, чтобы получить доступ во внутренние жилые помещения. И, что неудивительно, её попросили пройти сквозь еще один переливающийся барьер, скрытый за гобеленом в конце комнаты. Фердинанд вошел первым, и она не заставила себя долго ждать, последовав за ним в белоснежную комнату. — Розмайн, займи здесь место на символе Богини Ветра, — скомандовал он. Она почувствовала облегчение от того, что это место находилось почти так же далеко от его позиции на знаке бога тьмы, как это вообще было возможно. — Молитва такая же, как в ритуале посвящения, и такая же, какую ты использовала сегодня утром. Скажи мне, когда достигнешь предела, — объяснил он. Розмайн кивнула и опустилась на колени в указанном им месте. Она была удивлена, увидев, что он делает то же самое, а не занимает позицию наблюдателя, как это было сегодня утром. — Я тот, кто возносит молитвы и благодарность богам, создавшим этот мир... — начал он, и Розмайн постаралась подстроиться под его слова. К концу молитвы они уже пели в унисон, что ощущалось одновременно странно и успокаивающе. Она также заметила, что её мана течет свободнее, чем обычно, и задалась вопросом: не та ли это повышенная эффективность маны, для которой он просил её молиться? Но это было ещё не всё. Она чувствовала, будто её подхватило течением, которое до сих пор она всегда держала под контролем. Было приятно хоть раз во время молитвы не сопротивляться потоку, тянущему за собой её ману. Но в какой-то момент она задалась вопросом, сколько маны он намерен посвятить ритуалу. Она уже чувствовала истощение, а в голове начал сгущаться легкий туман — усталость после долгого дня наконец давала о себе знать. — Розмайн, убери руки с ковра. — Его голос показался ей далеким. И сердитым. Почему? Она убрала руки с ковра, как ей велели, и попыталась выпрямиться, но это движение далось ей слишком тяжело, и голова пошла кругом. Пытаясь удержать равновесие с помощью рук, она почувствовала, как теряет опору, заваливается на бок и падает. Но даже когда она оказалась на спине, головокружение не прекратилось. Закрытые глаза немного помогли, но недостаточно. — Твои попытки покончить с собой меня не впечатляют, Розмайн, — донесся до неё его гневный голос, но она не совсем поняла смысл слов. Она невольно вздрогнула, почувствовав его руку на своём плече, поддерживающую её, и окончательно замерла, когда ощутила у своих губ отчетливый контур одного из стеклянных флаконов, которые он использовал для своих зелий. — Винить некого, кроме самой себя, — прокомментировал он, заставляя её открыть рот достаточно широко, чтобы влить туда жидкость. Неужели ей просто померещилось от усталости, что вкус был слегка сладковатым и в целом приятным, или же у него действительно было какое-то зелье, которое не было совершенно отвратительным? Прошло несколько мгновений, прежде чем голова наконец перестала кружиться и она смогла снова открыть глаза. Но в ту же секунду ей захотелось, чтобы этого не случилось. Его взгляд был исполнен такого ледяного гнева, что она мгновенно оцепенела. Он убрал руки и позволил ей снова лечь, но она не чувствовала себя в безопасности. Когда же она попыталась сесть, он лишь пренебрежительно фыркнул. — Ты скрываешь свои эмоции лучше, чем я думал, Розмайн. Не ожидал я сегодня попытки самоубийства, — проговорил он, прищурившись. Розмайн сглотнула от этого обвинения. — Я... я не пыталась... — начала она, но осеклась, увидев, какую гротескную гримасу скорчил Фердинанд в ответ на её отрицание. — О? Ты намерена в очередной раз заявить, что тебе никто не говорил о возможности умереть от чрезмерного расхода маны? — спросил он насмешливым тоном, и Розмайн побледнела. — И подумать только, что и Богиня Милосердия, и Бог Войны сочли вас достойной своей божественной защиты, если вы так легко сдаётесь, даже не вступив в борьбу, и, судя по всему, совершенно не беспокоитесь о том, что заставляете Дамуэля подниматься по высокой лестнице вместе с вами, — продолжал он насмехаться, но Розмайн отчаянно затрясла головой. — Нет. Нет! Я не пыталась умереть! Пожалуйста, не убивайте Дамуэля только потому, что вы злитесь на меня! — вскричала она, но Фердинанд лишь в раздражении покачал головой. — Единственная, кто угрожает жизни Дамуэля — это ты, Розмайн, — укоризненно заметил он, приподняв бровь. Но её не заботила его извращённая логика. — Как вы ожидаете, что он будет защищать меня в месте, куда он даже не может войти? — она сердито посмотрела на Фердинанда заплаканными глазами, и тот, казалось, был в крайнем замешательстве от её слов. — Розмайн, что же ты подумала, когда я сказал, что теперь его собственная жизнь зависит от того, удастся ли тебе выжить? В ответ на его странный вопрос она одарила его взглядом, выдававшим её неуверенность в том, к чему ведут эти расспросы. — Что невыполнение клятвы является непростительным преступлением, караемым смертью, — ответила она неуверенным голосом, на что Фердинанд лишь тяжело вздохнул. — Розмайн, любого из твоих рыцарей-телохранителей, ждёт казнь за неспособность защитить подопечную. Но зависимость Дамуэля от твоей жизни — это не метафора. Посвятив тебе свое имя, он привязал свою нить к твоей собственной. Если твоя оборвётся, оборвётся и его. Она заметила его изучающий взгляд, но не понимала, что именно он пытается разглядеть. Все мысли были заняты попытками осмыслить его слова, но разум просто отказывался их воспринимать. В итоге она лишь неподвижно смотрела на него. — Розмайн, почему ты не прекратила посвящение маны, когда почувствовала истощение? — спросил он с расчетливым взглядом, но Розмайн больше не считала этот взгляд гневным. — Вы сказали сообщить вам, когда я достигну предела. А чувствовать легкую усталость — это ещё не предел, — с вызовом пояснила она. Неужели он теперь наказывает её за свои собственные неразумные ожидания? — Не опускайся ниже этого уровня. Считай это своим пределом с этого момента. Он звучал крайне раздражённо, поэтому она просто кивнула. — Ты можешь встать и идти? — внезапно спросил он, но Розмайн и сама не была в этом уверена. Когда она попыталась подняться, ноги задрожали, и она снова опустилась на пол — не слишком подобающе для леди. — Видимо нет. Значит, если не жертвовать вкусом, зелье становится менее эффективным? — спросила она, недовольная собственной слабостью. Это противное зелье могло бы сейчас помочь гораздо лучше. — Это зелье не показалось тебе отвратительным? — в его голосе прозвучало легкое удивление. Розмайн была рада, что он, кажется, успокоился и перестал обвинять её в попытке самоубийства. Да и как бы он наказал её в таком случае? Приказал бы казнить всю её семью? Или кого-то одного? Она даже думать об этом не хотела. — Оно было слегка сладким и вкусным, — ответила она, стараясь подавить эти мысли, чем заставила Фердинанда вскинуть бровь. — Понятно. Тебе нельзя принимать сегодня ещё одно зелье восстановления, иначе случится передозировка, а это будет куда неприятнее, чем восстановление без их помощи, — пояснил он, присев перед ней на корточки. — Поскольку больше никто не может войти сюда, мне придётся вынести тебя на руках. Впрочем, это будет выглядеть не очень хорошо, если ты будешь слишком сильно дрожать у меня на руках. Так что постарайся расслабиться. Я не причиню тебе вреда. Его беспокоило, что он может показаться монстром? Или же он не хотел портить её репутацию, выставляя напоказ то, как легко она пугается? И зачем ему понадобилось заверять её, что он не причинит ей вреда? Значит ли это, что если он не уточняет подобное, то такой вариант возможен? Неужели сегодня утром он действительно собирался причинить ей боль?! Розмайн пришлось остановить этот вихрь мыслей, иначе она понимала, что в его руках ей никак не расслабиться. Сделав несколько глубоких вдохов, она кивнула ему. Но она никак не ожидала, что он подхватит её на руки — как невесту! — Э-эм, Фердинанд, вы уверены насчёт что меня стоит нести [как невесту]? — робко спросила она после того, как он поднял её на руки и сделал первый шаг в сторону выхода. — Очередное странное словечко из твоего мира снов? — он снова выглядел крайне раздражённым. Розмайн начала жалеть, что вообще что-то сказала, но его суровый взгляд заставил её всё же объясниться. — Полагаю, у такого способа ношения здесь нет никаких подтекстов, связанных с молодожёнами? — она попыталась перевести всё в шутку, но невольно вздрогнула, увидев, как он ослепительно ей улыбнулся. — Конечно же есть, именно поэтому он и называется нести как невесту. Но у меня вдруг возникло внезапное желание просто бросить тебя, — сладко ответил он. Неужели его милая улыбка — это признак того, что он злится?! — Не пойми меня неправильно, Розмайн. Просто оба других варианта — либо схватить тебя за шею, как зантце, либо позволить тебе вцепиться в мою грудь, как ты это делаешь с Дамуэлем — ещё менее уместны. Или ты предпочтёшь, чтобы я перекинул тебя через плечо? Почему он сейчас такой пугающий? Она просто хотела поскорее оказаться подальше от него! Розмайн нацепила свою дворянскую улыбку и постаралась подавить любые негативные эмоции. — Я понимаю, и премного благодарю вас за понимание, Фердинанд. Пожалуйста, не будем медлить и покинем это место. Насмешливая ухмылка, игравшая на его губах, внезапно показалась ей куда более успокаивающей, чем та лучезарная улыбка, которую он демонстрировал ей прежде. Когда они прошли сквозь переливающийся барьер, Розмайн увидела на лицах Экхарта и Хайсхитца нечитаемые выражения. По крайней мере, ей не пришлось объяснять своё нынешнее затруднительное положение. — Впустите её рыцарей, — приказал он. Всего мгновение спустя Розмайн почувствовала на себе их обеспокоенные взгляды, и легче всего было прочесть эмоции Дамуэля. Он был самым искренним. — Отведите её в покои и проследите, чтобы она отдохнула. Она чрезмерно израсходовала ману и не может сегодня принять больше ни одного зелья восстановления, так что это состояние может продлиться какое-то время, — объяснил им Фердинанд, передавая её одной из новых женщин-рыцарей, которая сделала шаг вперёд. Та тоже несла Розмайн таким же способом. Может, это просто самый вежливый способ? Розмайн чувствовала странную смесь истощения и беспокойства. Необходимость принять ванну в конце дня только усиливала это состояние, но она не сопротивлялась. Не то чтобы она вообще могла что-то предпринять, учитывая, что сейчас не могла ни стоять, ни ходить. И даже толком поднять руки. Её мысли были странно рассеянными, и лишь когда она увидела, что её новые служанки тянутся к мылу вместо унишама, ей хватило присутствия духа, чтобы что-то им сказать. Учитывая её истощение, они, казалось, были удивлены её твёрдой позиции относительно средств для волос, но тут же подчинились. Спасибо, мама, что позаботилась о том, чтобы положить немного в багаж. Однако горячая вода не помогла ей расслабиться. Неужели это побочный эффект от чрезмерного расхода маны? Как же всё было после церемонии посвящения? Она упала в обморок, потом очнулась в своей постели, а затем... Папа... Слёзы едва не брызнули из глаз, но она быстро моргнула, прогоняя их. Сейчас было не место и не время. Она даже не могла объяснить причину своего состояния служанкам. Дамуэль привел к ней отца, и только в его объятиях она нашла силы прийти в себя. Но сейчас это было невозможно. Как и когда-либо в будущем. Она окунула голову в воду, чтобы скрыть слёзы, которые больше не могла сдерживать. И если это и помогло ей спрятаться, то служанки в ужасе решили, что она может утонуть в своём беспомощном состоянии. К счастью, они тут же её вытащили, при этом не забыв сказать ей об этом. Ей всё ещё было странно холодно, даже когда служанки наконец принялись быстро вытирать её. В этом отношении ванна ни капли не помогла. Наконец Розмайн переодели в ночную сорочку и уложили в постель, но она не поддерживала осторожную светскую беседу, которой Тереза и Август пытались её завлечь. Когда занавески задернули, всё вокруг погрузилось во тьму, а любые оставшиеся звуки приглушились. По крайней мере, книга всё ещё лежала на тумбочке, хотя без света её не прочитать. Ах да, у неё всё ещё не было сил даже на то, чтобы просто взять её в руки и перелистнуть страницу. Зато она всё ещё могла чувствовать её запах. С такими мыслями она и уснула, но тут же проснулась от кошмара: Дамуэль беззвучно кричал за прозрачной стеной, пока всё его тело не начало превращаться в серую пыль, поднимающуюся от ступней к самой голове. Открыв глаза, она уставилась на лица Терезы, дежурившей ночью служанки, и Клотильды, рыцаря высшей дворянки, которая принесла её в покои сегодня. Розмайн почувствовала, как всё тело покрылось холодным потом; судя по боли в горле и настороженности этих двоих, она, должно быть, кричала вовсю. — Вам, кажется, снился кошмар, принцесса, — успокаивающим голосом пояснила Тереза. Розмайн попыталась прогнать из головы тот пугающий образ, который теперь преследовал её при каждом моргании. — Такое чувство, будто я совсем не спала, — пробормотала Розмайн и заметила жалость в глазах своей служанки. — Вы легли в постель всего полчаса назад, принцесса, — подтвердила она. Розмайн медленно выдохнула, пытаясь выровнять дыхание. — Желаете ли вы принять ванну и переодеться, принцесса? — спросила Тереза и откинула одеяло, чтобы оценить состояние её промокшей от пота ночной сорочки. Розмайн слабо позволила рукам опуститься вдоль тела и вздохнула. Сорочка действительно была насквозь мокрой от пота. Но сейчас она просто не вынесет ещё одну ванну. — Только переодеться, пожалуйста, — пробормотала она, и после этого одеяло убрали. — Как пожелаете, принцесса. О, Шлафтраум, пожалуйста, даруй мне сон без сновидений. Но молитва осталась без ответа. Хоть она и была избавлена от образа Дамуэля, умирающего от заклинания бога тьмы, но вместо этого её преследовал ледяной взгляд Фердинанда и его яростный рык, когда он обвинял её в нарушении их договора. В ту ночь она просыпалась несколько раз, и с каждым разом чувствовала себя всё более измотанной. Когда пробил первый колокол, она решила, что на сегодня со сном покончено. Она больше не хотела видеть эти пугающие образы. К её облегчению, Тереза неохотно согласилась на её просьбу: вместо сна почитать в постели. По крайней мере, мана уже достаточно восстановилась, чтобы она могла сидеть прямо и держать книгу в собственных руках. Сама книга была крайне сухой. В ней перечислялись имена одно за другим — бывшие зенты и их достижения. Какой странный выбор для чтения перед сном. Но что ж, книга есть книга, и она заслуживает того, чтобы её прочитали! Чтение помогло ей отвлечься и сохранять спокойствие до второго колокола, когда Терезу сменила Августа и наступил новый день. Однако время купания, на котором так настаивала Августа, лишь дало ей массу возможностей для того, чтобы мысли снова пустились вскачь. Неужели Дамуэль действительно вступил в этот односторонний самоубийственный пакт по собственной воле? Сама идея абсолютного подчинения и так была отвратительна, но почему теперь он обречён на смерть, если умрёт она? Кто в здравом уме согласился на такое? Особенно учитывая то, как близко к смерти она постоянно находится... Дамуэль преданно служил ей в храме и даже был добр к ней, но это должно быть совершенно на другом уровне по сравнению с этим посвящением имени. Ведь так?! Угрожающий взгляд Фердинанда всплыл в её памяти, и она замерла, несмотря на тёплую воду. Неужели он заставил Дамуэля дать эту клятву? Может ли она что-то сделать, чтобы отменить её? Можно ли вернуть имя? Она просто позволила служанке делать всё необходимое для подготовки к новому дню, пока сама не выпускала из головы эти мысли и понимала: ей нужно поговорить об этом с ним. Увы, когда её приветствовали рыцари-телохранители, Дамуэля рядом не оказалось.