Вигемильх не властна над Вердраеосом

Конец лета шестого года правления Зента. Фердинанду — 21 год. Розмайн — 7 лет. — Дамуэль, пожалуйста, следуй за мной, — предложила Розмайн максимально нейтральным тоном, на который только была способна, взобравшись на стул, чтобы открыть свою тайную комнату. Хотя посвящение маны сразу после встречи с Древанхелем помогло ей хотя бы в том, что теперь она не боялась потерять контроль над своей маной, с эмоциями всё ещё нужно было разобраться. Особенно учитывая то, что Фердинанд наотрез отказался позволять ей входить в зал восполнения основания в одиночку, утверждая, что в её нестабильном состоянии она рискует истощить запасы маны. Почему он вечно ей об этом напоминает? — Как пожелаете, принцесса Розмайн, — подтвердил Дамуэль и последовал за ней в тайную комнату, где она тут же отбросила остатки напускного спокойствия. — Вы выглядите ужасно. Нам не стоит здесь задерживаться, вам явно лучше лечь в постель с книгой, — заявил Дамуэль прежде, чем Розмайн успела выразить свои чувства. На глаза наворачивались слезы, но плакать ей совсем не хотелось. Ей хотелось кричать. — Боги, как же я его ненавижу! Неужели ему так трудно хоть раз проявить доброту?! Неужели это так сложно?! Библиотека. Здесь была библиотека. Та самая, о которой так восторженно отзывался глава герцогства исследователей. А Фердинанд не только о ней не упомянул, но и даже не собирался давать ей к ней доступ! — Я так хорошо справилась! Он сам это признал! Вся эта чертова встреча прошла успешно! А потом он выкидывает со мной этот фокус! — Принцесса Розмайн? Во время встречи что-то случилось? — осторожно осведомился он, и Розмайн воспользовалась этой короткой паузой, чтобы перевести дух. — Оказывается, здесь есть библиотека. Леопольд спросил меня, не моё ли это любимое место. Ну, я бы с радостью подтвердила это, но я даже не знала о её существовании! И, судя по всему, мне даже не позволят там зарегистрироваться! — Она почувствовала, как мана внутри её короба начала прибывать, но, поскольку запасы были истощены совсем недавно, сдерживать её всё ещё было легко. — Ты сердишься из-за библиотеки?.. — нерешительно уточнил Дамуэль, и Розмайн сердито взглянула на него. — Нет, я злюсь из-за того, что меня держат в неведении и закрывают доступ в рай! — прояснила она, и Дамуэль неохотно кивнул. — Но это наверняка изменится, как только вы станете студенткой дворянской академии, — попытался утешить её Дамуэль, но это произвело обратный эффект. Она понуро опустила голову и вздохнула. — Всё звучало так, будто он и не подумает менять своё решение. Никогда. — Усталость после долгого дня, подготовка к встрече и сама встреча, а также восполнение маны и её эмоциональный срыв — всё это дало о себе знать. Она прислонилась к стене и сползла вниз, приняв совершенно не подобающую леди позу. — Это информация строжайшей секретности, Дамуэль, но Фердинанд не только мой приемный отец, он ещё и мой законный опекун. Я не могу ничего подписать без его подписи рядом. А он не хочет, чтобы об этом знали, так что я никогда не получу регистрацию в библиотеке, потому что другие увидят, что он должен ставить свою подпись. Я обречена. Дамуэль, казалось, был потрясен этим внезапным откровением. Он выглядел еще бледнее обычного, и Розмайн показалось, что его сейчас стошнит. — Но опекунство должно прекратиться, как только вы окончите обучение, принцесса Розмайн. Возможно, пройдет еще восемь лет, но после этого ему больше не нужно будет ставить свою подпись, —неуверенно предположил он, и Розмайн подняла голову, чтобы посмотреть ему в глаза. — Не давай мне ложных надежд, Дамуэль, — взмолилась она, но Дамуэль лишь слегка покачал головой. — И это может случиться даже раньше. Он уже показал, насколько он к вам снисходителен, предлагая награды. Организовать ситуацию так, чтобы вы смогли зарегистрироваться, не раскрывая факта опекунства, для Зента будет лишь незначительной трудностью. В прошлом он решал куда более сложные задачи. Возможно, он готов к переговорам, принцесса Розмайн, — предположил он, и Розмайн недоверчиво уставилась на него. Снисходителен? Потому что она всё ещё жива и её удочерили вместо того, чтобы казнить вместе с её семьёй? — Но я уже пообещала ему всё, что у меня есть. У меня больше нет рычагов давления, — вздохнула она, и Дамуэль слегка нахмурился. — И всё же он предложил вам награду за успех сегодняшней встречи. Может, это было не в последний раз? — Хм... Он ведь сказал, что не против моих попыток манипулировать им... — задумчиво произнесла Розмайн, погружаясь в раздумья. — Дамуэль, как можно манипулировать тем, кто выше тебя по рангу? — внезапно спросила она с решимостью в глазах. Она будет сражаться за эту библиотеку! — Ты либо объединяешься с кем-то, кто стоит ещё выше в иерархии, позволяя ему разобраться с этим, либо пытаешься вызвать у них симпатию, чтобы они позволили тебе остаться в долгу за какую-либо услугу, — с бесстрастным выражением лица подытожил Дамуэль. — Но выше него никого нет... — проворчала Розмайн, придя к выводу, что из его совета ей применима только вторая часть. — Ну, боги, полагаю, выше него стоят только они, — с тоской заметил Дамуэль, а затем в ужасе замер, словно его слова мог кто-то услышать. — Но, конечно же, боги изначально выбрали именно его для правления, так что нет никаких сомнений, что этот план не сработает. Пожалуйста, даже не думайте о чём-либо, что может его разозлить! — тут же добавил он, и Розмайн стиснула зубы. Верно. Худшее, что могло случиться, если она попытается задобрить его в обмен на регистрацию в библиотеке, — это отказ. Тогда ей останется только ждать выпуска. Худшее же, что могло случиться, если бы он каким-то образом заподозрил, что она не согласна с его правлением, — это смерть. Смерть всех вокруг. — ...Но, Дамуэль... ...способен ли он вообще к кому-то испытывать симпатию? — внезапно она осознала суть проблемы, стоявшей перед ней. Дамуэль вздохнул. — Судя по историям о нём? Нет. Но согласно тем же историям, он бы и вас никогда не удочерил бы. Я ожидал, что умру за то, что не справился со своей обязанностью стражника в храме, а вы либо умрёте, либо окажетесь в Белой Башне. Может, он уже и вправду к вам привязался? — предположил Дамуэль, отчего Розмайн так сильно рассмеялась над абсурдностью его слов, что даже начала кашлять. Дамуэль бросился к ней, чтобы сократить расстояние между ними, но его беспокойство было напрасным. Увидев его тревогу, она сама успокоилась. — Я достаточно полезна, раз он терпит моё раздражающее существование, Дамуэль. Он потакает мне лишь для того, чтобы повысить мою полезность, но это совсем не то же самое, что симпатия. С его стороны это очень расчетливая инвестиция. — Значит, если вы превзойдёте его ожидания от этой инвестиции, то сможете рассчитывать на доброе отношение, — предположил Дамуэль, но Розмайн осталась настроена скептически. — Ты уверен? — спросила она, и в её голосе явно слышалось сомнение. — В отличие от множества неприятных слухов о нём, практически все согласны с тем, что он держит своё слово и платит по счетам. Обычно в двойном размере. — Хм... В таком случае мне нужно поговорить с Бенно. Дамуэль не выглядел убеждённым, но теперь она хотя бы знала свой следующий шаг. Создание ещё одной отрасли должно превзойти его ожидания. Но ей понадобится помощь Бенно, чтобы решить, когда и где это сделать. * * * * За день до запланированного возвращения в Эренфест к Розмайн подошёл Лоялитат, чтобы осведомиться о её выборе рыцарей-стражей, но она совершенно не знала, как сделать этот выбор. Насколько она могла судить, все они были образцовыми рыцарями-стражами, но никто из них не позволял ей заглянуть за фасад профессионализма, и никто не казался ей вызывающе грубым. В конце концов она просто спросила каждого о его любимой книге, и, по воле случая, лишь две женщины-рыцаря и один мужчина смогли дать ответ, который казался более глубоким, чем просто название их последнего учебника. Отсутствие широкого распространения книг в этой стране было настоящей проблемой, если даже рыцари высшие дворяне не проявляли к ним особого интереса. Поэтому на обратном пути в Эренфест её сопровождали Лоялитат, Клотильда, Сибилла, Бернхард и Дамуэль. Мысль о том, что уже через пять дней ей предстоит вернуться в Центр и что ей придётся проводить там по два дня каждую неделю, не приносила радости. Но после последних двух недель, которые она провела практически постоянно в его окружении, она надеялась, что сможет это вынести. Фердинанд даже позволил ей уехать утром, после того как она предложила провести посвящение маны после завтрака, а не после ужина. Это вновь подтвердило её догадку: пока он получает её ману и знания, он вполне готов идти на уступки. Когда она наконец достигла зала телепортации Эренфеста — после того как Лоялитат, Сибилла и Бернхард отправились первыми, чтобы убедиться в отсутствии неприятных сюрпризов на стороне Эренфеста, — она почувствовала полное облегчение от возможности уехать, смешанное с тошнотой от магии телепортации. Ей потребовалось несколько вдохов, прежде чем она смогла открыть глаза, и в тот же миг её захлестнул поток эмоций: она увидела, что её новая мать уже ждёт её. — С возвращением, Розмайн, — поприветствовала её Эльвира с вежливой улыбкой, и Розмайн подавила внезапное желание броситься ей в объятия и попросить о ласке. Если бы только они уже могли оказаться в тайной комнате. — Ох, неужели Экхарт сегодня не с тобой? — осведомилась она, заметив, что после того как Розмайн вышла из магического круга, никто больше не телепортировался. — Нет, Фердинанд забрал его с собой, ведь в конце концов он его последователь. Лоялитат — мой новый главный рыцарь. Все, это моя мать Эльвира, она была моей матерью до того, как меня удочерили, — представила она её, чтобы избежать возможной путаницы или ненужной агрессии. Однако Лоялитат, казалось, только этого и ждал: он нарушил стандартный протокол своего рыцаря-стража и достал из сумки письмо, протянув его Эльвире. — Госпожа Эльвира, Зент просил меня передать вам это письмо лично и попросил, чтобы вы прочитали его без посторонних глаз, — заметил он, и её мать грациозно приняла его. Эм? Это что, список жалоб на её поведение и воспитание? Стоит ли ей беспокоиться? — А теперь, Розмайн, пожалуйста, следуй за мной. Я организовала частное чаепитие с госпожой Эсмеральдой, чтобы ты могла попрактиковаться в светском общении в дружеской обстановке, — сообщила она, и Розмайн изо всех сил старалась подавить любую негативную реакцию. Мама! Зачем ты это делаешь? У неё не было и дня на подготовку, ведь она даже не знала о возможности уехать ранее вчерашнего дня! А как же подобающий дворянский этикет и минимум три дня подготовки?! Но если Розмайн ожидала, что самым неловким моментом этого внезапного чаепития станет вихрь дворянских эвфемизмов, то оказалось, что она уже была ошеломлена одними лишь приветствиями. Сильвестра назначили её опекуном, а вот его жену — нет. Кем она была здесь сегодня: дочерью Эльвиры, высшей дворянкой, или же этот вариант больше не рассматривался и куда бы она ни пришла, её видели лишь как приемную дочь Зента? Кто стоял выше по рангу и кто должен приветствовать первым? Должна ли она была опуститься на колени, или это стало бы роковой ошибкой? Пока она пыталась скрыть растущую тревогу за своей улыбкой принцессы и раздумывала, не нарушить ли этикет, чтобы незаметно спросить мать, Эсмеральда сама решила этот вопрос: она опустилась на колени, как только Розмайн вошла в комнату. Поскольку чаепитие было только для дам, Клотильда и Сибилла вошли в комнату вместе с ней, в то время как остальные рыцари, включая Дамуэля, охраняли помещение снаружи. Она знала, что это стандартный протокол и одна из причин, по которой Фердинанд настоял на том, чтобы её сопровождали две женщины-рыцаря, но ей всё равно не нравилось, когда Дамуэль находился вне поля её зрения. Благодаря тому, что Эсмеральда грациозно взяла на себя приветствия и обозначила, что Розмайн прибыла как принцесса и, следовательно, стоит выше всех остальных, занятия с матерью помогли ей вполне успешно справиться с формальностями и любезностями. — Я безмерно благодарна вам, принцесса Розмайн, за то, что вы через госпожу Эльвиру прислали этот подарок — унишам, — похвалила Эсмеральда, сделав элегантный глоток чая, пока Розмайн пыталась скрыть своё замешательство. Когда это она такое сделала? Или же Эльвира постаралась ради неё? — О, не стоит благодарности. Леди, столь одаренная и Эфлорелум, и Кунцзил, как вы, заслуживает того, чтобы проявлять все свои дары, и я подумала, что унишам поможет еще больше подчеркнуть эти благословения, — прокомментировала Розмайн, заметив, как Эсмеральда слегка покраснела, и услышав неловкое покашливание двух служанок в комнате. — Ох, Розмайн, хотя твои похвалы наверняка идут от чистого сердца, имей в виду, что обычно о благословениях Эфлорелум столь прямо говорят лишь бог тьмы или те, кто стремится им стать, — заметила мать, и теперь уже Розмайн покраснела, поспешно пытаясь исправить ситуацию. — О, прошу прощения, госпожа Эсмеральда, я лишь хотела сказать, что вы и так обладаете такой природной красотой, что... — она запнулась под серьезным взглядом Эльвиры, в то время как Эсмеральда элегантно усмехнулась. — Розмайн, пожалуйста, не извиняйся. Просто сошлись на оплошность в танце Граматура, и пусть Дрефангуа сама позаботится о том, чтобы вплести это в общую канву, — посоветовала мать, и Розмайн кивнула. — Я безмерно благодарна вам за то, что вы стали для меня Анхалтунг и Эруахлерен, мама, — подтвердила Розмайн, а затем подобрала верные слова для своих «не-извинений» перед Эсмеральдой. — Подумать только, что столь великолепный продукт был представлен лишь в одной-единственной лавке в нижнем городе, — продолжила Эсмеральда так, словно её оплошности вовсе и не было. — Не было бы целесообразным сделать его трендом под вашим именем, принцесса Розмайн? — предложила она, отчего Розмайн слегка склонила голову набок. — Тренд? Это то, что я могу просто взять и сделать? — спросила она, стараясь не звучать так растерянно, как себя чувствовала. — Это действительно то, что тебе следует сделать, Розмайн, — пояснила мать, но Розмайн осталась настроена скептически. — Разве мне не понадобится одобрение Фердинанда для чего-то подобного? — осторожно спросила она, и, казалось, одно лишь упоминание его имени сделало атмосферу в комнате чуть более прохладной. Упоминание имени Зента, судя по всему, не вызывало особого восторга. Не то чтобы она не могла этого понять... — Я была бы удивлена, если бы Зента интересовали тонкости моды в светском обществе Эренфеста, но, возможно, действительно стоит официально поставить его в известность, — наконец прервала затянувшееся и ставшее довольно неловким молчание госпожа Эсмеральда. Казалось, она заметила замешательство на лице Розмайн, так как тут же добавила объяснение, как именно это следует сделать. — Это может быть так же просто, как отправить немного и ему тоже, принцесса Розмайн. Но будет ли он этим пользоваться? Будет ли он использовать хоть что-то, кроме того, что Юстокс добыл специально для него из-за его вечного страха перед ядами? Если она пришлет ему немного, нужно убедиться, что этого хватит на все его проверки. В таком случае, может, стоит приложить к образцу способ производства, чтобы Юстокс мог просто сделать унишам для него? Пока они не продают товар, это не должно стать нарушением контракта с Бенно. Ей нужно будет посоветоваться с ним. — Ох, но в таком случае какую версию стоит выбрать? — задумчиво произнесла Эльвира, видимо, вспоминая ассортимент, который показывал ей Бенно. — По крайней мере, это простое решение, мама. Он определённо предпочтёт вариант без запаха, — прокомментировала Розмайн, на что и Эльвира, и Эсмеральда лишь слегка округлили глаза. — Подумать только, вы уже стали настолько близки, что можете с такой уверенностью заявлять о предпочтениях Зента, — заметила Эсмеральда, и Розмайн решила ответить на это лишь вежливой улыбкой. Не стоит при других вдаваться в подробности его паранойи по поводу отравлений. К удивлению Розмайн, подготовка к запуску тренда на что-то столь простое, как унишам, требовала тщательного планирования, обдумывания сроков и кругов общения, в которых он должен был начать распространяться. Пока Эльвира и Эсмеральда пылко обсуждали все детали, Розмайн, согласившись стать лицом этого тренда, позволила себе откинуться на спинку стула и просто наблюдать. За время их беседы ей трижды подливали чай, прежде чем обе дамы, казалось, остались довольны обсуждением. — Принцесса Розмайн, Сильвестр просил меня осведомиться, какие факторы вы сочтёте наиболее важными для создания новых мастерских в для книгопечатания и производства бумаги, так как он желает поддержать вас в расширении этих отраслей в Эренфесте. Он полагал, что эта тема важна как для вас, так и для Зента, — произнесла Эсмеральда. Эльвира говорила ей, что смена сорта чая означает смену темы, но увидеть это в действии в реальной ситуации оказалось довольно непривычно. А я-то думала, что всем остальным просто надоедает первый купаж после четвертой чашки. — Ох, прошу прощения за мою растерянность, но не слишком ли эта тема политизирована для нашего неформального чаепития? — спросила Розмайн. После встречи с людьми из Древанхеля она стала чуть лучше понимать, как внезапно разговор может уйти в нежелательном направлении, лишь бы воспользоваться её положением. Хотя в присутствии матери это было маловероятно. Эсмеральда, казалось, была слегка озадачена её словами, а Эльвира тихо вздохнула рядом с ней. Она что, всё испортила? — Розмайн, ты слишком прямолинейна. Твои слова прозвучали как довольно резкий отказ даже обсуждать тему. Если ты хочешь выразить мысль о том, что тебе нужно больше времени для подготовки ответа или что ты хочешь напрямую привлечь к встрече Ауба Эренфеста и его служащих, ты могла бы сослаться на то, что искусное плетение Дрефангуа заслуживает должного внимания, или на то, что ты боишься отклониться от божественного руководства Геборднунг, пока Ордошнелли очарована Грайфшан. Так она выглядела со стороны? Насколько же резкой она была в том разговоре с Древанхелем?! Неужели Фердинанд теперь тихо злится на неё за то, что она всё испортила? Но ведь он назвал встречу успешной... Было ли это частью той нетипичной снисходительности, о которой упоминал Дамуэль? — Тем не менее, Розмайн, тема, предложенная госпожой Эсмеральдой, вполне уместна. Она не более политизирована, чем распространение унишама, которое мы только что обсуждали. На самом деле тебе стоит исходить из того, что каждое твоё слово имеет огромный политический вес, поскольку ты — приемная дочь Зента, — пояснила Эльвира, отчего Розмайн неловко улыбнулась. Унишам был политически важным? И-и-ик. — Похоже, в танце Граматура произошла небольшая оплошность, госпожа Эсмеральда. Что касается мастерских по производству бумаги, то целесообразно выбрать место с обширными лесами и доступом к реке. Если это будет регион, не страдающий от сильных зимних морозов, сезонное влияние на работу мастерских можно будет еще больше снизить, а производительность — повысить. Мастерские же по печати потребуют хороших подъездных путей и опытных кузнецов, способных выполнять точную работу. Поскольку всё можно делать в помещении, они не будут слишком сильно зависеть от факторов окружающей среды, — ответила она. После этого обсуждение перешло к более конкретным деталям, пока они не пришли к соглашению, что Эсмеральда проконсультируется с Сильвестром, чтобы в ближайшем будущем выбрать одну или две перспективные провинции для этих мастерских. * * * * — Розмайн, теперь, когда у тебя есть личный опыт жизни в Центре, скажи мне, пожалуйста: где, по твоему мнению, в твоём нынешнем образовании существуют самые большие пробелы? — вежливо осведомилась мать, потягивая чай. Они находились в поместье Линкберг на следующий день после её возвращения из Центра. Розмайн не любила обсуждать подобные вещи так открыто в присутствии слуг и стражи. Но ей ещё не предложили никаких блокирующих звук магических инструментов. — Можем ли мы сначала укрыться под покровом Фёрбергена? — спросила Розмайн, но в ответ лишь увидела слегка нахмуренные брови. — Возможно, в какой-то момент мы и сделаем это, если тема уйдёт в такое русло, но прямо сейчас я не хочу, чтобы ты слишком полагалась на покров Фёрбергена, иначе это может ещё сильнее запутать тебя в танце Граматура, — заметила она с лёгким неодобрением, и лицо Розмайн слегка дёрнулось. Жаловался ли Фердинанд на её неумение пользоваться дворянскими эвфемизмами в том письме, что передал Лоялитат? Или же это была более подробная лекция о её промахах во время вчерашнего чаепития? — Я понимаю. Божественная защита Эруахлерена в ваших словах ощущается очень сильно, мама, и я, естественно, это ценю, — заявила она, что, казалось, хотя бы немного смягчило выражение неодобрения на лице матери. — Хотя это правда, что танец Граматура часто ускользал от меня, самым заметным пробелом может быть отсутствие божественного руководства Анхалтунг о том, как отогнать Фёрбергена от Вердраоса. Фердинанд был просто нечитаем. — Полагаю, это задача куда более трудная, чем весенние поиски Гедульрих с Эйвилибом, — заметила Эльвира с натянутой улыбкой. Розмайн была потрясена: по сути, мать сказала ей просто сдаться. — Но Эйвилиб каждый год успешно находит свою Гедульрих, — предположила Розмайн, намереваясь показать, что никакая задача не может быть невыполнимой. — И в ответ за это его отвергает весь пантеон, Розмайн. Значит, цена успеха слишком высока? — Мама, так какой же путь верный? Если она не может надеяться разгадать его мысли, то как ей узнать, чего он хочет? — Следование по пути Геборднунга должно принести тебе те благословения, которые ты стремишься получить от Зехвейт, — предположила Эльвира, и Розмайн неловко улыбнулась. — Мама, простите меня за то, что я так скоро отошла от темы танца Граматура, но я пыталась быть кроткой и избегать конфликтов, а это было воспринято не лучшим образом. — Эльвира в ответ лишь слегка приподняла бровь. — Он видит меня насквозь, сквозь всю мою вежливую маску, и она ему безразлична. Он всегда спрашивает, о чём я думаю, а я знаю, что он ненавидит ложь. Простите, что мои мысли порой бывают грубыми, но что мне делать, мама? Эльвира, казалось, была ошеломлена этим признанием. — Он спрашивает, о чём ты думаешь, и ты отвечаешь честно, Розмайн? — взмолилась она, пытаясь подтвердить свои догадки, и Розмайн неохотно кивнула. — Ох, Розмайн, в таких случаях тебе следовало бы ему отказать, — посоветовала мать, но та лишь печально покачала головой. — Я пыталась уклониться от ответа, перевести тему на что-то другое, но он всегда настаивает на ответе, мама, — сообщила она с изнурённым вздохом, отчего Эльвира нахмурилась. — Он обижается на это? — задумчиво осведомилась она, и Розмайн пришлось заставить себя улыбнуться. — Я понятия не имею. Экхарт определённо обижается, а Юстокс, кажется, скорее забавляется. Но я просто не могу разгадать Фердинанда, — подытожила она, и Эльвира, погружённая в раздумья, отхлебнула чаю. — Экхарт всегда очень ревностно оберегает своего господина, так что не стоит придавать слишком много значения этому, — начала она, но осеклась. Розмайн была рада видеть, что мать активировала на их столе блокирующий звук магический инструмент, когда та, казалось, собралась продолжить разговор. — Розмайн, в письме от Зента Фердинанда говорилось, что тебе трудно вежливо отказывать не только тем, кто выше тебя по рангу, но и тем, кто ниже. Наблюдая за твоим вчерашним общением с госпожой Эсмеральдой, я склоняюсь к тому, что это так. Пожалуйста, расскажи мне об этих ситуациях подробно: о чём тебя просили и что ты ответила, — предложила она, и Розмайн послушно согласилась с нервной улыбкой. С каждым описанным ею случаем Розмайн видела, как Эльвира бледнеет всё сильнее, но, к её огромному облегчению, мать не стала долго отчитывать её, а вместо этого сосредоточилась на том, как ей следовало реагировать. Но это не были отказы. Она просто пыталась выкрутиться, чтобы не брать на себя обязательства, и даже не признавала сам факт просьбы. Неужели способ вежливо отказаться в дворянском обществе — это действительно вести себя как истинная японка? Эти культуры пересекались в самые странные моменты. Но, по крайней мере, теперь у неё были ориентиры. — Да, это был хороший отказ, Розмайн. Похоже, ты уже усвоила урок, — похвалила Эльвира после того, как предложила ей пробную просьбу, от которой нужно было отказаться, а Розмайн вместо этого предпочла заговорить о смене времён года. Какой бессмысленный ответ, но, судя по всему, именно этого от неё теперь и ожидали. Мать жестом велела слугам сменить чай, и они прервали обсуждение, пока те работали в пределах действия блокирующего звук магического инструмента. — Розмайн, в этом письме упоминалась ещё одна тема, и должна признать, это стало для меня сюрпризом, учитывая твой возраст, — начала Эльвира и отхлебнула чаю. Хм? О чём же это может быть? — Искать утешения у своего рыцаря-телохранителя неподобающе по столь многим причинам, что я даже не знаю, с чего начать, — вздохнула она с явным разочарованием. Что? Что?! — Э-эм, мама, я не уверена, что правильно вас понимаю, но с моими рыцарями-телохранителями ничего неподобающего не происходило, — поспешно выпалила Розмайн, но Эльвира лишь одарила её таким взглядом, что Розмайн невольно вздрогнула. — В письме говорилось, что ты спала, свернувшись калачиком на груди Дамуэля, Розмайн, — лаконично заметила Эльвира. — Что?! Откуда он это узнал?! Он что, был в моей тайной комнате?! — в панике воскликнула Розмайн, почувствовав внезапное желание сбежать. И он ничего ей не сказал?! Что это за выходка — сталкерить её вот так, а потом не поговорить с ней, как обычно, а велеть Эльвире прочитать ей нотацию?! — Суть обсуждения вовсе не в этом. Неважно, как он об этом узнал; важно то, что ты это сделала, Розмайн, — заметила она суровым взглядом, в то время как Розмайн всё глубже погружалась в панику. — Розмайн, дыши. Успокойся. Расскажи мне, почему ты так поступила. Похоже, виновата здесь именно ты, раз Дамуэлю всё ещё позволено быть рядом с тобой, несмотря на этот инцидент. Этим ты рискнула гораздо большим, чем просто скандалом. Перед глазами снова возник незваный образ Дамуэля, умирающего от окаменения, и она поспешно отогнала его. — Я... я едва не погибла в свой первый день в Центре, — в конце концов тихо призналась она. Она почти не заметила, как Эльвира поставила чашку. — Фердинанд сказал мне, что я поставила жизнь Дамуэля под угрозу, раз уж он посвятил мне своё имя, — добавила она, изо всех сил борясь со слезами, подступавшими к глазам. — Я совсем не могла спать. Мне казалось, что я умираю, и тогда Дамуэль просто умрёт вместе со мной только потому, что я не могла уснуть из-за того, что видела его смерть в своих снах... —она говорила всё быстрее и быстрее, пока её не прервали внезапные объятия матери. В какой-то момент она, должно быть, встала со стула и сократила расстояние между ними. И, судя по тому, как истощалась её мана, Розмайн заметила, что Эльвира приложила к её коже какой-то магический камень. В этот момент плотину прорвало, и она просто позволила слезам течь ручьём. Она едва заметила, как мать подняла её и усадила к себе на колени, когда та снова опустилась на стул. — Ну, ну, — утешала её Эльвира, пока та рыдала. — Я и не знала, что он является для тебя такой надёжной опорой, Розмайн, — заметила она, когда слёзы Розмайн начали стихать, а рыдания — утихать. — Было разумно с твоей стороны, что ты не выходила за пределы тайной комнаты, — отметила она, пока Розмайн ещё плотнее прижималась к ней в объятиях. — Но тебе нужно будет научиться справляться с подобными эмоциями самостоятельно, Розмайн. Вход в тайную комнату с мужчиной — даже если это один из твоих последователей и даже посвятивший имя — вызовет вопросы у окружающих, как минимум когда ты станешь достаточно взрослой, чтобы посещать дворянскую академию, — объяснила Эльвира, и Розмайн подняла голову, чтобы посмотреть на мать. — Значит, сейчас это допустимо? — с сомнением в голосе спросила Розмайн, заметив на лице Эльвиры неоднозначную улыбку. — Тебе всё же стоит свести это к минимуму, так как скоро тебе придётся научиться быть самостоятельной. Но да, пока что веди себя осмотрительно и оставайся в тайной комнате; если у тебя не будет иного способа успокоиться, это должно пройти незамеченным. Розмайн ещё какое-то время продолжала прижиматься к ней. Возможно, было неловко разрыдаться на глазах у слуг и стражи, но отдыхать вот так было слишком приятно, чтобы сейчас об этом беспокоиться. * * * * — Бенно, спасибо, что принял моё приглашение, — начала Розмайн после обмена приветствиями. Она находилась под строгим надзором матери, сидевшей рядом. Они пригласили его в кратчайшие сроки, поэтому Бенно сидел перед ними с прямой спиной всего через два дня после её возвращения из Центра. — Мы, компания Гилберта, польщены вашим постоянным покровительством, принцесса Розмайн. Чем мы можем быть вам полезны сегодня? Розмайн знала, что он не может вернуться к более непринуждённому стилю общения, но его чрезмерная вежливость всё равно немного жалила. — Бенно, я хотела бы обсудить готовность рынка к моим потенциальным новым продуктам. — От её предложения он широко раскрыл глаза. — Новые продукты, принцесса Розмайн? Они связаны с книгопечатанием или относятся к совершенно новым отраслям? — поспешил уточнить он, пока Марк открыл свой диптих и начал делать записи. — О боже, Бенно, что за инструмент использует твой слуга? — с блеском в глазах осведомилась Эльвира. Розмайн удивилась, что мать прервала их едва начавшееся обсуждение. Бенно, казалось, разрывался между ответом на вопрос высшей дворянки и необходимостью вновь сосредоточиться на принцессе. — Это диптих, мама. Он позволяет делать записи без необходимости носить с собой чернила или иметь под рукой стол, — пояснила Розмайн, чтобы избавить Бенно от дилеммы. Облегчённая улыбка на его лице показала ей, что он оценил этот жест. — Принцесса Розмайн позволила нашему магазину выкупить права на это изобретение, так что совсем недавно мы добавили его в наш ассортимент. Его можно купить в готовом виде или заказать изготовление под размер покупателя, — смиренно пояснил Бенно. Эльвира, казалось, была более чем готова заказать себе такой. — Это и вправду кажется весьма удобным, — начала она и заказала себе один. — Мама, а что если я закажу один и для Юстокса? Я часто вижу, как он работает с деревянными досками и чернилами, так что он тоже мог бы им воспользоваться. Или это будет неразумно? — спросила Розмайн. Похоже, Юсток любил всё новое, и, возможно, было бы проще втереться в расположение Фердинанда, если Юсток будет на её стороне. — Полагаю, это будет воспринято как добрый жест, — согласилась Эльвира, и они принялись обсуждать, какими именно характеристиками должен обладать такой подарок. Когда обсуждение вернулось к вопросу о возможном выводе на рынок новых продуктов, Розмайн заметила, что Бенно становится всё более неловко с каждым предложенным ею вариантом. Его дискомфорт стал настолько очевидным, что рыцари-стражники начали сверлить его взглядами, что ничуть не облегчило ситуацию. Обычно он бы уже выдал ей в порыве внезапного внутреннего негодования, где именно она ошибается, но теперь это было уже невозможно. — Бенно, мои предложения, возможно, противоречат моим другим целям? Ты кажешься неестественно нерешительным, так что я полагаю, что с моей стороны может иметь место какая-то оплошность. Пожалуйста, говори свободно, чтобы мы не тратили время и ресурсы на бесперспективные направления, — предложила она. Бенно осторожно объяснил, что из-за печати, производства бумаги и унишама он уже разрывается на части и едва справляется. Значит, совершенно новому направлению придётся подождать. Но тут ничего не поделаешь. Бенно играл ключевую роль в поиске подходящих рабочих с нужной мотивацией для создания её товаров, и если сейчас он перегружен, ей оставалось это только принять. — Итак, Бенно, раз Вильма уже закончила все иллюстрации, а трафареты почти готовы, вы будете готовы выпустить на рынок всю серию иллюстрированных Писаний сразу после того, как они будут напечатаны? — с едва скрываемым предвкушением осведомилась Розмайн. Отчёт из храма подтвердил, что все трафареты теперь готовы к использованию. Если подготовка к её регистрации в библиотеке потребует больше времени, чем ожидалось, она сможет хотя бы насладиться выпуском в этот мир новых книг! Однако Бенно, похоже, это немного смутило. — Разумеется, принцесса Розмайн, компания Гилберта полностью готова к продаже всех пяти книг. Однако я не уверен, начинается ли печать уже сейчас. Согласно моим последним отчётам, возникли некоторые трудности с закупкой достаточного количества чернил для мастерской, — доложил Бенно с обеспокоенным видом. Розмайн в ответ лишь приподняла бровь. — Ты хочешь, чтобы я в этом разобралась, Бенно? — нерешительно спросила она, не зная, как истолковать выражение его лица, но он спокойно покачал головой. — Я бы не хотел беспокоить вас такими мелочами, принцесса Розмайн. * * * * Розмайн была удивлена, увидев Карштедта за завтраком на следующий день. Из-за своей службы рыцарем-телохранителем герцога он бывал в замке чаще, чем в этом поместье. По сути, она видела его впервые с момента своего возвращения в Эренфест. — Доброе утро, отец. Я ценю эту редкую возможность позавтракать вместе с вами, — поприветствовала его Розмайн, входя в столовую, и встретила в ответ его ободряющую улыбку. — Доброе утро, Розмайн, мне тоже очень приятно, — ответил он. Было заметно, что он хотел сказать что-то ещё, но в итоге решил промолчать. Они завтракали почти в тишине, лишь изредка обмениваясь короткими фразами, пока Карштедт в конце концов не посмотрел на неё с явным колебанием. — Розмайн, я получил запрос от Зента, чтобы ты принимала участие в охотничьих выездах рыцарского ордена, — сообщил он. Розмайн была рада, что он дождался, пока она закончит есть, иначе она бы сейчас подавилась. — Но я ведь не рыцарь. Не буду ли я просто обузой для всех? — осторожно осведомилась она. Похоже, её рыцари уже были в курсе, раз даже не вздрогнули от слов Карштедта. Но что это значило? Он ведь не захочет рисковать, допустив несчастный случай на охоте, верно? Или в этом и заключалась его истинная цель?! — Разве это не будет опасно? — продолжила она, втайне надеясь, что сможет просто отказаться. — Не бойся. Для твоей безопасности я выделю дополнительный отряд рыцарей, и ты будешь участвовать только с тыла. Зент хочет, чтобы ты набралась опыта, наблюдая за настоящим сражением, и получила новые данные для своих исследований молитв, — объяснил он, и она кивнула. Значит, всё будет так же, как во время истребления тромбе? … Это было совсем не похоже на то истребление тромбе. Она даровала рыцарям благословения Ангрифа, Шлагциля и Штайфебризе, как только они услышали пронзительные крики граубэров, на которых охотились, но теперь всё, что она могла делать — это снова и снова молиться Лонгшмер и Фрютрене. Она сама была в безопасности, так как отряд рыцарей, который Карштедт приставил для её защиты, был сильнейшим в рыцарском ордене Эренфеста, не считая её собственных последователей, но из-за их отсутствия на передовой ощущалась болезненная нехватка сил. Раненых приносили к ней для исцеления, и не один из них потерял столько крови, что ей хотелось молиться за них ещё и Дауэрлебену. Как только они восстанавливались достаточно, чтобы стоять на ногах, они тут же возвращались в бой. У Розмайн даже не было времени на слёзы, так как раненые прибывали непрерывно, не давая ей ни минуты покоя. Почему они не отступают в таких обстоятельствах?! Неужели им действительно всё равно, что они испытывают такую сильную боль?! Невольная молитва Глюклитату сорвалась с её губ, чтобы рыцари наконец преодолели это испытание, и, похоже, охота завершилась вскоре после этого. Что это за опыт такой? Зачем ей пришлось через всё это проходить? Чтобы все эти рыцари полагались на неё ради выживания? Это же безумие. Зачем Фердинанд втянул её в подобную ситуацию?! Но пока Розмайн едва держалась, чтобы не сорваться на обратном пути в город Эренфест, рыцари были на удивление бодры, будто это не они столько раз были на волосок от смерти. До её ушей доносились выкрики о «Святой Эренфеста», и она содрогнулась, сидя на ездовом звере Клотольды при мысли о том, что всё это — лишь часть пропаганды её образа святой. Неужели они должны были страдать лишь для того, чтобы она их спасла? Был ли в этом его великий замысел — заставить её участвовать в этом? В ту ночь сон давался ей с трудом. Перед глазами то и дело всплывали картины рваных ран, а запах крови, казалось, въелся в само обоняние, хотя она и приняла ванну, и просила слуг отмыть её как следует. Её прежняя жизнь, когда она была заперта в храме и заботилась лишь о печати книг да преобразовании магических камней в песок, сейчас казалась странно безмятежной. И, по крайней мере, она могла общаться со своей семьёй и Лутцем. Тяжело вздохнув, она натянула одеяло на голову. Сибилла, дежурившая в ночную смену, не проронила ни слова, несмотря на её беспокойство. Впрочем, она и сама была немногословна. Что бы она только ни отдала, лишь бы сейчас услышать успокаивающий голос Дамуэля. * * * * К несчастью для неё, эта охота, казалось, стала еженедельным событием. Но даже когда она попросила Карштедта не приставлять к ней его лучших рыцарей, и тот действительно пошёл навстречу, чередуя назначенных ей воинов, это не принесло облегчения. В такие дни они, похоже, просто охотились на более сильных магических животных. — Мы страдаем от общей нехватки людей, Розмайн, как и почти каждое герцогство в стране. Тебе не стоит винить себя за рыцарей, обеспечивающих твою безопасность, — сказал он и ободряюще похлопал её по голове, отчего она почувствовала себя совершенно потерянной. — Их присутствие легко компенсируется твоим щедрым использованием исцеляющей магии. Без тебя мы могли бы охотиться лишь на половину тех магических животных, что сейчас, ведь нам больше не нужно делать такие долгие перерывы между вылазками. Ты отлично справляешься, Розмайн. Что это вообще за жизнь такая? Они сталкиваются со смертью чуть ли не каждую неделю, и никто даже глазом не моргнул?! — О Дауэрлебен, из двенадцати возвышенных слуг бога жизни Эйвилиба, даруй этим отважным рыцарям свою божественную защиту, чтобы они дожили до завтрашнего дня, — пробормотала она себе под нос, лежа в постели под одеялом после очередной охотничьей вылазки. Белые огоньки, исходившие от её кольца, напомнили ей о том, что нужно написать ещё один отчёт для Фердинанда. Если она продолжит в том же духе, ей понадобится отдельная мастерская по производству бумаги только для её молитвенных отчётов. * * * * Начало осени, 6-й год правления Зента. Фердинанду — 21 год. Розмайн — 7 лет. — Фран, все в мастерской знают о сегодняшней экскурсии? — спросила Розмайн, в очередной раз прокручивая в голове темы, которые хотела сегодня обсудить. — Да, знают, принцесса Розмайн. Всё готово к приёму, и всем сообщили о важности сегодняшнего дня, — подтвердил Фран, и Розмайн немного успокоилась. Два гиба, из провинций Герлах и Хальдензель соответственно, выразили желание основать новые мастерские и получили одобрение от Ауба Эренфеста. Поэтому Розмайн пригласила их на встречу в храм, чтобы показать принцип работы мастерской и познакомить с торговцами и ремесленниками, которых предоставят им на зиму и, возможно, весну для обустройства всего необходимого. Эсмеральда выразила недоумение, так как было не принято привлекать простолюдинов на столь ранних этапах планирования, но Розмайн, используя свой авторитет главы обеих отраслей, словно сокрушительный молот, настояла на том, что в долгосрочной перспективе это принесёт лишь пользу. К огромному удивлению и радости Розмайн, Эльвира официально присоединилась к встречам в качестве служащей из Эренфеста и теперь сидела рядом с ней. Она посвящала её в последние мелкие подробности об обоих гибах, о фракциях, к которым они принадлежали в Эренфесте, и о её собственных связях с ними. К удивлению Розмайн, гиб Хальдензель оказался братом Эльвиры, а значит, и её собственным дядей. — Но тебе нельзя проявлять фаворитизм, Розмайн. Ты действуешь от имени и Зента, и Ауба Эренфеста, поэтому не должна отдавать предпочтение кому-то только из-за родственных связей, — подчеркнула мать, и Розмайн кивнула. Впрочем, она его ещё даже не знала, так что и причин для этого у неё всё равно не было. Звон со стороны двери заставил её выпрямить спину и принять подобающий облик принцессы, когда вошли гости. * * * * — Значит, листы бумаги уже производятся такой прямоугольной формы? Теперь понятно, почему процесс печати может быть настолько отлаженным, — прокомментировал гиб Хальдензель, и Розмайн почувствовала себя как дома, проводя эту экскурсию. Он не просто пытался выслужиться перед Аубом или перед ней, он действительно интересовался продукцией! Такие дискуссии были куда лучше всей этой дворянской чуши! Это даже компенсировало всю ту светскую болтовню, которую ей приходилось вести с ними до этого момента! — Именно так, по сравнению с пергаментом, при производстве этой растительной бумаги не тратится лишний материал на придание нужной формы. На самом деле, даже если лист порвётся, его можно просто превратить обратно в пульпу и смешать с новой партией бумаги, — радостно объяснила Розмайн. — Принцесса Розмайн, если позволите спросить. Производство этой растительной бумаги ограничено только древесиной волрина? В Герлахе растёт множество различных деревьев, и мне интересно, сможем ли мы создать свой местный уникальный продукт, — осведомился гиб Герлах. Ах, какое блаженство. Люди, которые думают наперёд и видят возможности, а не ограничения. Она позволила себе полностью погрузиться в свою роль главы отраслей. — Вы совершенно правы, гиб Герлах. Если у вас будет желание, вы можете поручить рабочим поэкспериментировать с местными видами древесины. Можно даже попробовать использовать некоторые магические растения, хотя я должна подчеркнуть: в целях безопасности рабочим, которых я вам предоставлю, не следует их собирать, — объяснила Розмайн, и гиб Герлах грациозно кивнул. — Разумеется, принцесса Розмайн. Ваши рабочие, само собой, не будут подвергаться подобным опасностям, — подтвердил он. — А теперь, что касается печатного станка... Видите ли, он работает вот так, — начала она следующую часть экскурсии, демонстрируя как печать металлическими литерами, так и метод использования трафаретов для иллюстраций Вильмы. — Ах, Бартц, неужели это всё, что у нас осталось из чернил? А как же та поставка, которую мы ждём уже несколько недель? — спонтанно спросила она, заметив почти пустую банку чернил, которая расходовалась прямо сейчас во время демонстрации. — Прошу прощения, принцесса Розмайн, у нас и вправду заканчиваются запасы. То, что вы видите здесь, было закуплено исключительно для сегодняшней демонстрации, — Розмайн тихо вздохнула. — Понятно. Спасибо, Бартц, что обеспечил хотя бы столько, сколько нужно на сегодня, — прокомментировала она с лёгкой улыбкой. Должно быть, они обыскали весь храм в поисках хоть какой-нибудь сажи. Когда экскурсия по мастерской закончилась, они вошли в кабинет директора приюта, где на коленях ждали Бенно с остальными. Было лишь одно лицо, которое она не смогла узнать, но так как Бенно прислал ей список тех, кого собирался привести, она поняла, что это должен быть Вульф, глава гильдии чернил. — Видите ли, печатное дело и производство бумаги очень дороги мне, — начала она с мягкой улыбкой, обводя взглядом комнату, заполненную стоящими на коленях простолюдинами. — И те, кто собрался здесь, воплотили мои идеи в реальность. Йоханн стоял первым в очереди, так что она начала с него. — Вот Йоханн, он фактически сделал создание печатного станка возможным, став первым и пока единственным, кто способен работать достаточно точно, чтобы изготавливать металлические литеры для печати. За эти достижения я присвоила ему титул «Гутенберг», — представила Розмайн стоящего на коленях кузнеца, чьё лицо становилось всё краснее и краснее с каждым её словом. Ой, прости, Йоханн, но ты и правда потрясающий! — Гиб Хальдензель, я уверена, что ваши преданные делу кузнецы смогут отточить свои навыки за зиму и последовать примеру Йоханна, — произнесла она, и гиб Хальдензель грациозно склонил голову в знак согласия. — Зак — кузнец, с которым меня познакомили совсем недавно. Он работал в тени, снабжая Йоханна чертежами всякий раз, когда тот заходил в тупик за чертёжным столом, и совсем недавно присоединился к моему делу. Он — настоящий Гутенберг в области инноваций! — она спонтанно присвоила Заку титул Гутенберга, чтобы тот не выглядел таким расстроенным рядом с Йоханном. Зак в шоке уставился на неё широко раскрытыми глазами, а затем на его лице расплылась гордая ухмылка. И правильно! Гордись собой! — А это Инго, мой личный плотник, который, по сути, и построил тот печатный станок, что вы видели в мастерской. Он — настоящий Гутенберг в столярном деле, — добавила она. Ни гиб Хальдензель, ни гиб Герлах не выказали особого беспокойства по поводу её энтузиазма, что позволило ей расслабиться. — Надо же, Розмайн, это впечатляет — иметь под рукой такой надёжный фундамент из ремесленников для своих отраслей, — похвалила её Эльвира, на что Розмайн лишь весело перенаправила внимание на Бенно. — Всё это можно приписать Бенно, мама, ведь именно он находит для меня лучших из лучших. И если бы не он, финансировавший через Лутца разработку растительной бумаги, мы могли бы потерять на это годы, — похвалила она и указала на Бенно и Лутца, которые отреагировали куда более грациозно, чем ремесленники до них. — А это Вульф, глава гильдии чернил, который выкупил права на производство моих печатных чернил, — завершила Розмайн представление. Если бы только поставка чернил уже была здесь. Она надеялась, что легкая тень недовольства на её лице осталась незамеченной за маской принцессы.