Вигемильх не властна над Вердраеосом

Середина осени шестого года правления Зента. Фердинанду —  21 год. Розмайн — 7 лет. — Розмайн, что это за отчет? Почему эта священница-ученица теперь занимается организационной работой в твоей мастерской? Я уверен, что не один человек уже предупреждал тебя о том, что нужно держать с ней дистанцию. Очевидно, её семья отправила её туда именно для того, чтобы сблизиться с тобой. Родители часто действуют через своих детей, — пожурил её Фердинанд, вскинув бровь во время послеобеденного чаепития. Розмайн изящным и неспешным движением поставила чашку, прежде чем посмотреть ему в глаза, чтобы ответить. — Я прекрасно об этом осведомлена, Фердинанд. А еще я знаю, что слишком часто отсутствую в храме, из-за чего рабочий процесс страдает, хотя все и стараются изо всех сил. Какая разница, передам я эту работу человеку в серой мантии или в синей? — Суть в том, Розмайн, что эта синяя мантия намеренно пытается манипулировать тобой, и, похоже, ей это удается. А за этим последует нечто большее. — Неужели то, что в храме станет больше людей с настоящей маной дворян, готовых работать на меня, — это плохо? Я использую её таланты с пользой, Фердинанд. Тебе следовало бы хвалить меня, а не устраивать допросы. — Молодец, Розмайн, ты лишь поощряешь шпионов и стервятников крутиться вокруг тебя, — произнес он, одарив её своей самой лучезарной улыбкой. — Если вы считаете её шпионкой и стервятником, то почему вообще позволили ей войти в храм? — спросила Розмайн, нахмурившись и глядя в свою чашку с чаем. Она заметила, что все присутствующие в комнате замерли от их довольно жаркого спора, но чувства окружающих её не заботили. Он просто вел себя как придурок, и она имела полное право на него злиться! — Репутации храма пойдет на пользу, если в него будут приходить не только отверженные обществом. Оппортунисты всегда будут первыми, и было бы глупо отказывать им. Но что еще важнее — тебе не хватает опыта в том, как противостоять манипуляциям. Я думал: «Какой вред может нанести храму восьмилетняя девочка?». Очевидно, больше, чем я ожидал. Его гневный взгляд ранил её сильнее, чем его насмешливая похвала до этого. — Я вовсе не поддаюсь манипуляциям, Фердинанд. Знаешь, что маленькие девочки ненавидят больше всего, когда их используют как пешек в рискованных политических играх? Семью, которая это делает. И знаешь, что им нужно больше всего, чтобы вернуть себе право распоряжаться собственной жизнью? Независимый доход. Гретия не завоевывает моё расположение, Фердинанд. Это я завоевываю её. Теперь она в ответ одарила его не менее яростным взглядом. — О? Значит, ты хочешь сказать, что это часть твоего грандиозного плана? Просвети меня — какова его цель? Фердинанд смотрел на неё так пристально, что Розмайн невольно захотелось вздрогнуть, но она подавила это желание. — Чем больше надёжных людей будет работать в печатном деле, тем лучше. Если я привлеку их, пока они молоды, то смогу обучить их под свои требования. — Хм. Что ж, на данный момент я приму твои доводы, и посмотрим, к чему это приведет. Тебе также не хватает опыта в интригах, так что мы можем использовать эту ситуацию как тренировку, — признал он, погрузившись в раздумья, и Розмайн со вздохом облегчения выдохнула. — Но, Розмайн, чтобы прояснить один момент: она абсолютно неприемлема в качестве последовательницы. И это не обсуждается. Розмайн ожидала именно этого, но всё равно ей было больно слышать такое подтверждение. — Я ценю твоё понимание в этом вопросе, — заметил он тоном, который Розмайн не могла однозначно определить: было ли это искреннее признание или скрытая насмешка. Но, поскольку спорить с ним было бесполезно, она решила не обращать внимания на свои сомнения. — Что ж, тогда пойдём на тренировочную площадку, — внезапно объявил он, и Розмайн на секунду замерла. Он что, собирается  и здесь заставить её бафать и лечить рыцарей? Насколько часто они обычно получают ранения в Центре? Наверняка не так уж часто, как в Эренфесте, верно? — Какова причина отправиться туда именно сегодня, Фердинанд? Разве не планировалась ещё одна лекция по [физике]? — осторожно спросила она, но в ответ увидела лишь слегка нахмурившееся лицо. Она сказала что-то не то? — Тебе понадобится ездовой зверь для предстоящего Праздника Урожая и сбора ингредиентов для твоего юреве. И у меня сложилось впечатление, что тебе потребуется мой непосредственный надзор при создании ездового зверя, — прокомментировал он, пристально глядя на неё, пока её слуга отодвигала стул и помогала ей встать. — Ты даруешь мне собственного ездового зверя? Неужели ей удаётся его умилостивить? Судя по волосам, он всё же начал пользоваться унишамом, который она передала ему через Юстокса, но он пока никак не прокомментировал это. Она также видела, что Юстокс постоянно пользуется своим новым диптихом, но, помимо личной благодарности от самого Юстокса, никакой реакции с его стороны не последовало. Неужели это первый признак перемен? Неужели это первая веха на пути к тому, чтобы ей разрешили зарегистрироваться в библиотеке?! — Это облегчит жизнь твоим последователям, так как у меня сложилось впечатление, что в каретах тебе не очень хорошо, — заметил он, после чего жестом велел Клотильде идти следом, чтобы та поспевала за их быстрым шагом. Когда они вошли в тренировочный зал, он протянул ей магический камень и велел наполнить его своей маной, после чего объяснил, как нужно с помощью воображения представлять изменение его формы. Их стражу отправили к входам и по периметру зала, чтобы предоставить им достаточно пространства для выполнения этой задачи. — Фердинанд, это точно нормально? Это ведь не похоже на [воздушный шар]? — осторожно спросила она, чувствуя растущее волнение, пока раздувала магический камень своего ездового зверя до сферической формы. — Да, просто продолжай увеличивать его размер, — прокомментировал он, а затем добавил: — А что такое [воздушный шар]? Но прежде чем она успела ответить, до неё донёсся подозрительный треск, исходящий от магического камня ездового зверя перед ней. А затем он внезапно лопнул. Розмайн лишь ошеломлённо смотрела на разлетающиеся осколки, когда её внезапно подхватили, прижали к чьей-то груди и укрыли белой тканью. И-и-ик! Когда звук ударов осколков о прекратился, ткань, укрывавшую её откинули, и она подняла взгляд на того, кто это сделал. К её разочарованию, это был Фердинанд, а не один из её рыцарей. Сердце забилось чаще, а паника росла по мере того, как до неё доходило, в какой ситуации она оказалась. Он защитил её? Но неужели сейчас действительно необходимо так крепко её держать?! Розмайн постаралась выровнять дыхание и набраться смелости, чтобы попросить его отпустить её, но Фердинанд оказался быстрее. Тяжело нахмурившись, он выпустил её из объятий, как только она снова твердо встала на ноги. Сделав шаг назад, он закрыл глаза и принялся массировать виски пальцами. — Почему ты решила, что он взорвётся? Ты хоть понимаешь, насколько расточительна? — нахмурился он, и Розмайн вздрогнула, заметив крошечные осколки магического камня, разбросанные по всему полу. Она всё испортила? Это же можно исправить, верно?! — Нет-нет, понимаешь, они же как глина, верно? Я просто снова скатаю их в один камень! — поспешно воскликнула она, съёжившись под его раздражённым взглядом. — Это так не работает, Розмайн, — вздохнул он, пока она вливала больше маны в осколки и пыталась скатать их воедино. К её огромному облегчению, они действительно начали слипаться. Похоже, их действия привлекли внимание Юстокса: он подошёл к ним с крайне забавной ухмылкой на лице. Однако Розмайн предпочла проигнорировать его, лишь мельком взглянув на него, чтобы убедиться, что он не собирается вмешиваться, и продолжила свои попытки спасти ситуацию. Она не позволит этой глупой ошибке подорвать доверие к ней! — Позвольте мне помочь вам собрать осколки, принцесса? — предложил Юстокс, в то время как магический камень в её руке уже восстановил половину своего первоначального размера. — Спасибо, Юстокс, — согласилась она и не упустила возможности заметить торжество в его взгляде, когда он принялся собирать все осколки, отлетевшие даже на несколько шагов. — Не возражаете, если я спрошу, как вам это удаётся? — осведомился он. Сидя на корточках, он буквально не сводил глаз с её рук и высыпал собранные осколки рядом с тем местом, где она работала. — Осколки — это как глина, а глина склеивается. Видишь? Никакого вреда, — настаивала она, скатывая новые кусочки в один большой. Она чувствовала на своей спине пристальный взгляд Фердинанда, пока ей наконец не удалось соединить всё воедино. — Прошу прощения, что прерываю, Фердинанд, но, кажется, вы собирались объяснить, как изменить форму моего ездового зверя? — наконец спросила Розмайн с максимально невинным видом, на который только была способна, и в ответ услышала очередной раздражённый вздох. — Покажи мне свой магический камень, — потребовал он. Он осмотрел его и вернул ей. — Ты не перестаёшь меня удивлять, — прокомментировал он и продолжил лекцию. Но пока Розмайн изо всех сил пыталась представить образ ездового зверя, как того требовало задание, казалось, что ни один её вариант не находит одобрения. Фердинанд предложил ей использовать льва, учитывая её связь с Эренфестом, или змею из-за его связи с Древанхелем, но поскольку всё, что она могла себе вообразить, по сути напоминало детские аттракционы с чересчур милыми формами, он отверг все варианты. В итоге он практически запретил ей использовать этих геральдических животных и велел просто выбрать что-то самой. С точки зрения функциональности ей больше всего понравился лев-автобус, так как она даже смогла представить, как он летает — точь-в-точь как Котобус из старого аниме. Значит, если лев был слишком милым, чтобы выглядеть достойно, то она может просто выложиться на полную в плане милоты, верно? Главное — не выбирать то, что ему не понравится даже в милом контексте. — Розмайн, ты что, намерена опозорить и себя, и меня заодно? Зачем тебе вообще понадобилась такая форма? — потребовал ответа он, и Розмайн сглотнула от его внезапной резкости. Почему он так разозлился на её милый пандобус? — Когда это ты вообще имела возможность увидеть грюна? В твоих отчётах о сопровождении рыцарского ордена Эренфеста об этом не было ни слова, — проворчал он, с явным презрением глядя на её пандобус. — Это не грюн, Фердинанд, это пандочка. И она супермилая! — попыталась она защитить свой выбор, но его всё более суровое лицо заставило её усомниться, была ли это хорошая идея. — Если ты стремишься к «милоте», то просто сделай его шмилом, — монотонно предложил он, и она была готова согласиться, лишь бы эта проблема поскорее исчезла. Но была одна загвоздка. — Фердинанд, а как выглядит шмил? — нерешительно спросила она с нервной улыбкой. Фердинанд, едва слышно вздохнув, бросил взгляд куда-то в сторону потолка. — Пусть мне немедленно принесут шмила! — рявкнул он, уставившись на миниатюрный автобус в форме панды. Двое рыцарей тут же покинули свои посты и со всех ног бросились прочь из тренировочного зала. — Как это ты даже не знаешь, что такое шмил? — прокомментировал он, пока они ждали возвращения рыцарей с тем зверем, которого он велел им принести. Розмайн окинула взглядом зал и остановилась на объяснении, которое было бы безопасно произнести при людях. — Жизнь в храме, возможно, лишила меня типичного опыта детей дворян, — осторожно предположила она. Фердинанд пристально посмотрел на неё и закрыл тему. — Понятно. Я сообщу Эльвире об этом пробеле в твоём образовании, — заявил он, к её облегчению. Поговорить с Эльвирой о вещах, которые дети дворян узнают с ранних лет, было неплохой идеей. Может, она расскажет ей даже те сказки на ночь, которые знают дворянские дети и которые технически уже ей не по возрасту. А потом она сможет превратить их в книги! Вскоре вернулся первый рыцарь, держа в руках маленькое существо с тёмно-синим мехом, светло-голубыми перьями вокруг шеи и очень длинными ушами на маленькой голове. — О, [кролик]? [Кролики] и правда милые! Пусть моим ездовым зверем будет [кроличий-автобус]! — с энтузиазмом провозгласила она и тут же принялась менять форму. Хотя перья на шее шмила были для неё в новинку, ей очень понравилась эта дополнительная пушистость, поэтому она без всяких ограничений включила эту деталь в образ. Он больше не выглядел раздражённым. Фух. Напряжение покинуло её тело, и она почувствовала, как сильно устала. Сколько же маны она потратила на создание ездового зверя? Она уже чувствовала истощение. Это было плохо. Разозлится ли он на неё из-за этого? В таком состоянии она не сможет провести подношение маны сегодня позже. — Фердинанд, можно мне выпить одно из моих зелий? Я только что почувствовала, как истощилась моя мана, — призналась она с натянутой улыбкой, но в ответ лишь увидела его насмешливую ухмылку. — Тебе понадобилось слишком слишком много времени, чтобы понять, что твой подход крайне расточителен, — пожурил он её, но всё же разрешил выпить зелье. Вкус был таким же отвратительным, как и всегда, но она не могла позволить себе показать слабость — или создать иллюзию отравления — в присутствии своих последователей. — Розмайн, раз уж тебе так не хватает опыта, может, заведёшь себе пару шмилов в качестве питомцев? — предложил он, и она изо всех сил старалась не уставиться на него в немом шоке. Он что, пытается быть милым?! Вряд ли, ведь она была уверена, что это его просто убьёт. Так почему же он это предлагает? Вспомнив причину, о которой она читала в одной книге — о том, как воспитывать детей, чтобы они выросли успешными взрослыми, — она невольно содрогнулась. Ни за что на свете. — Ох, принятие столь внезапного предложения наверняка наложит на моих слуг ненужное бремя, — попыталась она отклонить его «предложение» так, как учила Эльвира, но, увидев его сияющую улыбку, поняла, что он так просто не отступит. — Не бойся. Если почувствуешь, что тебе не хватает ещё одного или двух слуг, я легко могу это устроить, Розмайн, — грациозно предложил он, и она подавила в себе желание убежать и спрятаться. Она понимала, к чему он клонит. И она этого не допустит. Она не могла позволить ему так просто разбить ей сердце. — Ох, это не кажется эффективным использованием ресурсов, Фердинанд. Поскольку весь мой образ жизни финансируется за счёт налогов, было бы расточительно нанимать ещё одного слугу только ради того, чтобы я держала нескольких питомцев, — попыталась она дальше отвергнуть его предложение, но при этих словах выражение его лица стало задумчивым. — Розмайн, можно прийти к выводу, что ты просто не хочешь заводить шмилов в качестве питомцев. Разве ты не говорила только что, что они милые? — спросил он с более настороженным выражением лица. Она понимала, что его терпение к её неубедительным отказам на исходе, но просто не могла с этим смириться. — Они милые, действительно очень милые. Просто... можем ли мы поговорить под защитой Фёрбергена? Разве можно отказать Зенту этой страны? Если он будет настаивать, ей всё равно придётся подчиниться. Приподняв бровь, он протянул ей индивидуальный блокирующий звук магический инструмент. — И что же такого секретного в обсуждении шмилов, что для этого требуются инструменты против подслушивания, Розмайн? — осведомился он с забавной ухмылкой, и Розмайн собралась с духом, готовясь к ответу. — Я полагаю, все подумают, что я веду себя с вами грубо, поэтому надеюсь минимизировать ущерб, — объяснила она, поглядывая на его лицо, чтобы оценить реакцию. Всё ещё забавляется. Это лучше, чем хмуриться. — О? И что же такого в обсуждении шмилов, что тебе приходится прибегать к грубости? — продолжил он с поддразнивающей ухмылкой, от которой она слегка вздрогнула. — Фердинанд, я прекрасно понимаю, зачем детям заводят питомцев. И поскольку я уже управляю своей мастерской, исполняю обязанности главы храма и возглавляю две отрасли промышленности, я совершенно уверена, что дело не в том, чтобы научиться ответственности. Дело в том, чтобы я научилась справляться со смертью. А я не хочу, чтобы мое сердце разбили, — заявила она, стараясь сдержать подступающие слёзы. Однажды у Шу был кот. Это даже не был её собственный питомец, а лишь кот её лучшей подруги. И она плакала больше недели, когда тот отправился на радугу. Выражение лица Фердинанда вновь стало более настороженным, но он пока не ответил. — Лечить всех этих рыцарей после их охотничьих вылазок раз за разом и так уже достаточно тяжело. Я не хочу, чтобы один из этих милых [зайчиков] умер у меня на руках после того, как я к нему привяжусь! — взмолилась она, но Фердинанд лишь покачал головой и снова забрал у неё блокирующий звук магический инструмент. — Верни этого шмила туда, где ты его нашёл, — нейтральным тоном приказал он стражнику, который всё ещё держал зверя в руках, а затем вновь переключил внимание на Розмайн. — Отдыхай до ужина, и в ближайшие дни тренируйся летать на своём ездовом звере под строгим надзором рыцарей, — распорядился он, и она тут же согласилась. Он что, только что принял её отказ?