Вигемильх не властна над Вердраеосом

Начало зимы шестого года правления Зента. Фердинанду — 21 год. Розмайн — 7 лет. Судя по всему, всего через несколько дней после Ночи Шуцерии все дворяне Эренфеста должны были прибыть в замок, чтобы начать зимний сезона общения и присутствовать при зимних крещениях и дебютах новых детей Эренфеста. И это, судя по всему, означало, что у Розмайн не останется ни единого свободного дня после Праздника Урожая и сбора осеннего ингредиента. Она могла провести лишь одну ночь в поместье Линкбергов, прежде чем им нужно будет отправиться в Хальдензель для основания типографии. Там ей предстояло провести один вечер и одну ночь, после чего она должна была отправиться в Герлах, провести там еще один вечер и ночь, а затем вернуться в храм. Темп был сумасшедший, но никто не хотел рисковать и пропускать начало зимнего сезона общения. По крайней мере, во время полета Розмайн было с кем поговорить: Эльвира заняла место рядом с ней в её «кроличьем автобусе». И хотя мать не тратила время в пути на пустую болтовню, а вместо этого продолжала свои лекции о дворянском обществе и географии Эренфеста, пока они пересекали несколько провинций, Розмайн искренне ценила её присутствие и близость. Поскольку матери даже в неформальной обстановке позволялось проводить время наедине с ней в её тайной комнате дома, никто и глазом не моргнул, увидев их вместе в полете на её ездовом звере. Для неё было огромным облегчением знать, что её мать теперь официально назначена главной служащей Эренфеста по вопросам книгопечатания, а поскольку она была в дружеских отношениях с её братом Гибом Хальдензелем, всё это казалось почти визитом к родственникам, которые просто живут далеко друг от друга. Снегопад, который при выезде из Эренфеста был совсем легким, становился всё интенсивнее по мере того, как они продвигались на север. По словам Эльвиры, Хальдензель зеленел только летом, так как снег здесь выпадал рано и таял довольно поздно. Она также отметила, что в этом году её родная провинция впервые за много лет получила должное количество малых чаш. Гиб Хальдензель поначалу приписал это улучшение реформам и надзору в храме Зента, но как только узнал о самоотверженности своей собственной племянницы в деле посвящения маны, тут же решил, что во многом обязан именно ей. Судя по всему, именно поэтому он теперь так желал успеха типографскому делу Розмайн и хотел, чтобы Хальдензель процветал благодаря этому. Как только они приземлили своих ездовых зверей, и ей пришлось вернуть «кроличьему автобусу» форму магического камня, она пожалела о каждой секунде, потраченной на это, прежде чем они наконец смогли зайти внутрь, где снова было тепло. После того как последовал долгий обмен приветствиями, Розмайн сразу же повели в типографию, которую к этому моменту уже успели основать в Хальдензеле, чтобы она могла убедиться, что вся инфраструктура соответствует заданным параметрам. — Как видите, принцесса Розмайн, ваши кузнецы размещены в этой кузнице; восемь лучших мастеров Хальдензеля были отобраны, чтобы обучиться навыкам, необходимым для изготовления металлических литер, — объяснил Гиб Хальдензель, пока они осматривали подземное здание, которое служило не только жильем для простолюдинов, но и рабочим местом. Розмайн заметила, что Йоханн и Зак уже вовсю обустраивают свои рабочие места, поэтому лишь вкратце поприветствовала их. Когда она спросила, как прошла их поездка, они выглядели изрядно уставшими, и она поскорее закончила разговор, чтобы больше их не отвлекать. Разговор с принцессой, должно быть, — сущий кошмар для простолюдина. Наверное, такой же ужасный, как разговор с Зентом для неё самой. — А это мастерская, которую мы подготовили для производства чернил, — пояснил Гиб Хальдензель, ведя их к другой двери, которую тут же открыл слуга. Внутри находились молодой мужчина и девушка, которые, казалось, были очень близки друг с другом, а также пожилой мужчина, дававший им какие-то наставления. Заметив, что дверь открылась, все тут же опустились на колени. Розмайн никого из них не узнала. — О, неужели гильдия чернил решила прислать кого-то другого? — осведомилась Розмайн, когда они представились. Молодая пара, Хайди и Йозеф, оказалась теми самыми работниками мастерской, о которых Лутц упоминал в своих отчетах после того, как проблему с нехваткой ресурсов для чернил удалось решить, но имя «Бирс» она слышала впервые. — Во имя всех мастерских по производству чернил, объединенных в гильдию, я хочу выразить свои глубочайшие извинения за неудовлетворительную работу моего предшественника Вульфа. Поэтому я был избран всеми мастерскими, чтобы представлять наше ремесло в будущем, и надеюсь, что вы больше никогда не будете недовольны качеством и количеством нашей продукции, — произнес человек по имени Бирс нервным тоном, но Розмайн показалось, что в его словах есть что-то странное. — ...неудовлетворительную работу? — пробормотала она скорее себе под нос, но, поскольку все, казалось, были сосредоточены на её реакции, её слова не остались незамеченными. — Мастерская страдала от задержек в поставках чернил на протяжении нескольких недель, Розмайн, — заметила стоящая рядом мать, и Розмайн понимающе наклонила голову. — Я рада, что вам удалось решить эту проблему, — с улыбкой признала Розмайн и последовала за Гибом Хальдензелем в самое сердце новой типографии. — Ваш столяр начал работу над новым печатным станком ещё в прошлом сезоне в Эренфесте, так что он уже может установить здесь готовый аппарат, принцесса Розмайн, — заметил Гиб Хальдензель, указывая на Инго. Рядом с ним на коленях стояли несколько столяров, родом, судя по всему, из Хальдензеля; они трудились у почти полностью функционального печатного станка и у другого, который пока явно представлял собой лишь каркас. — Пожалуйста, продолжайте в том же духе, — лишь произнесла она, любуясь тем, как на свет рождается новый печатный станок. — Всё и вправду выглядит очень хорошо, Гиб Хальдензель. Я вижу блестящее будущее для ваших начинаний в области книгопечатания, — похвалила она, когда они направились к комнате для совещаний, где их уже ждал стоящий на коленях Бенно. Он выглядел ещё более нервным, чем во время их последней встречи. С такими темпами у него в ближайшем будущем может случиться настоящий сердечный приступ. Может, она сможет как-то облегчить его нагрузку? Контракты были подписаны, при этом Эльвира выступала в качестве официального главы книгопечатания Эренфеста, так что Розмайн оставалось лишь наблюдать за тем, как контракт сгорает в магическом пламени. Но хотя она не нашла в контракте никаких изъянов и самая трудная часть, казалось, уже была позади, Бенно всё равно выглядел нездоровым. — Гиб Хальдензель, я хотела бы ненадолго поговорить с Бенно. Могу ли я попросить вас предоставить мне одну из ваших комнат для встреч? — спросила она, и ей предложили ту самую комнату, в которой они сейчас находились. Гиб вместе со своей свитой поспешно удалился, пообещав встретиться позже за ужином. Однако Эльвира и её рыцари остались. — Мама, могу я попросить тебя установить блокирующий звук магический инструмент? — продолжила она и в ответ увидела лишь едва заметную улыбку. — В этом столе уже установлен один, — заметила она и подошла к столу, коснувшись определенного места на его нижней стороне. Вокруг них возникли уже знакомые синие стены, заставив Розмайн облегченно вздохнуть. — Спасибо, мама. Однако Эльвира не выказала ни малейшего намерения покидать зону действия инструмента, в отличие от своих рыцарей-телохранителей, которые тут же вышли наружу. Всё равно ей не позволялось разговаривать с Бенно так, как раньше. В конце концов, их отношения вынужденно оставались исключительно деловыми. — Бенно, пожалуйста, говори свободно. Ты выглядишь совсем неважно. Не слишком ли много работы я на тебя взвалила? Если это непосильная ноша, я уверена, что смогу распределить обязанности иначе, — предложила она, сохраняя дворянскую маску, хотя в её голосе звучало беспокойство. Но, похоже, сама мысль об облегчении его нагрузки каким-то образом его напугала. Неужели он и вправду такой трудоголик? — Принцесса Розмайн, я безмерно благодарен за вашу постоянную поддержку, и если вы уменьшите объем работы, который мне поручаете, это может быть воспринято лишь как знак вашего недовольства моими способностями. Поэтому я лишь умоляю вас: не передавайте работу никому другому, — взмолился он, и серьезность, с которой он это произнес, поразила её. — Бенно? Что случилось? — нерешительно спросила она. Она знала, что он не перейдет на обычную речь — не с тех пор, как её удочерили, и уж тем более не в присутствии Эльвиры, — но всё его поведение было странным. — Ваше бесконечное сострадание будет напрасно потрачено на меня, принцесса Розмайн, — попытался он уклониться от ответа, но она не понимала, почему он так осторожничает. — Розмайн, такие торговцы, как Бенно, зависят от удовлетворенности своих клиентов, так что тебе не стоит пытаться передать задачи, которые ты обычно поручаешь ему, кому-то другому — если только ты не намерена дать понять, что он утратил твое расположение, — заметила Эльвира, слегка прищурившись и пристально изучая его. — Понимаю. Я бы не хотела навредить твоей репутации своими опасениями, Бенно. Будь уверен, я и впредь буду пользоваться твоими услугами, — подтвердила она и заметила, как он заметно расслабился. Жизнь торговца, работающего с дворянами, должно быть, — сущий кошмар. — Кстати, Бенно, кто такой этот Бирс? Лутц уже упоминал Хайди и Йозефа в своих отчетах как людей, разрабатывающих мои цветные чернила, так что с ними всё должно быть в порядке, но его имени я никогда не слышала. Ты знаешь о нем что-нибудь? — спросила она в надежде, что разговор о делах поможет ему расслабиться. Но вышло ровно наоборот: он, казалось, напрягся еще сильнее. — Он глава собственной чернильной мастерской и отец Хайди, принцесса Розмайн. Другие мастерские, похоже, выбрали его своим новым представителем, так как он ближе к самому процессу производства, чем когда-либо был Вульф. Последний был скорее бизнесменом, нежели мастером, — объяснил Бенно, явно испытывая дискомфорт. — А, это логично. И всё же я не ожидала увидеть такие стремительные перемены. Должно быть, для них это было очень стрессовой ситуацией — вся эта задержка с заказом для моей мастерской, — размышляла она. Поставки для герцогства или даже целой страны — это дело с очень высокими ставками. Должно быть, они были на взводе, стараясь не разочаровать её. — У них не было особого выбора, принцесса Розмайн, учитывая обстоятельства и то, что Вульф исчез в одночасье, — сказал Бенно, и тишина в комнате стала неловкой. Отстраненный взгляд Бенно наконец помог ей всё понять. Исчез. Или, скорее... умер. — Бенно. Как? Когда? Почему? — Розмайн не могла толком сформулировать вопросы, всё еще пребывая в шоке от этого откровения. — Через несколько дней после его визита в мастерскую, принцесса Розмайн. Остальное мне неизвестно. Я не осмелился расспрашивать об этом подробнее, — признался он, и Розмайн почувствовала руку матери на своем плече. Она начала осознавать, насколько хрупким всё еще было её производство. Если на этом уязвимом этапе еще кто-то из рабочих исчезнет, это отбросит их развитие на годы назад. — Кто-то пытается мне навредить? — прошептала она, вспомнив критику Фердинанда о том, что ей всё ещё не хватает опыта как в интригах, так и в умении распознавать манипуляции. Неужели она уже привлекла внимание кого-то из противников Фердинанда, и её производства сочли лёгкой мишенью? При этой мысли она стиснула зубы. Но Бенно широко раскрыл глаза и едва заметно покачал головой. — Я полагаю, всё может быть с точностью до наоборот, принцесса Розмайн. Поскольку Вульф был виновником неудобств для вашей мастерской и единственным, кто явно не пользовался вашим расположением, тот, кто стоит за этим, мог желать не саботажа вашего производства, а, напротив, эффективной поддержки вас, — тихо заметил Бенно, в то время как Розмайн лишь пристально смотрела на него. — Бенно? — прошептала она, но не услышала ответа. Она почувствовала, как к её виску прижали магический камень, и увидела, что Дамуэль вошёл в зону действия блокирующего звук инструмента с кожаной сумкой, полной магических камней, в руках. Его губы шевелились, он что-то говорил, но до неё доносился лишь неразборчивый шум. Она попыталась направить немного своей маны в предложенные ему магические камни, но не могла понять, сработало ли это. Когда она наконец убрала руки, то заметила, что они слегка покрыты золотым песком — значит, всё-таки получилось. Атмосфера вокруг неё, казалось, изменилась. В какой-то момент Бенно, должно быть, покинул комнату, и, судя по всему, вернулся Гиб Хальдензель. Это был он?! Внезапная мысль о том, что именно он получит выгоду от налаженной цепочки поставок типографии, обрушилась на неё, словно удар кирпичом, и она уставилась на него с немым гневом. Он буквально начал вянуть под этим взглядом, пока внезапно не появилась Эльвира, преградив ей обзор, и гнев Розмайн тут же утих. Она развела руки, прося об объятиях, и мать без колебаний подчинилась. Розмайн лишь едва заметила, как та подняла её, и уткнулась головой ей в грудь, чтобы отгородиться от всего остального мира. Когда она в следующий раз подняла голову, то обнаружила, что лежит на Эльвире. Похоже, в какой-то момент мать перенесла её в постель, но так и не смогла отстраниться. Тот факт, что обе они всё ещё были в одежде, а на улице явно уже стемнело, подтверждал это предположение. Вместе с осознанием того, где она находится, к ней вернулось и понимание всей серьёзности ситуации. Она поддалась порыву снова уткнуться в грудь матери, пытаясь заглушить незваные мысли. Но безуспешно. — Ох, Розмайн, — ласково проворковала Эльвира, и Розмайн подняла на неё взгляд. — Мама... — начала она, но ком в горле мешал говорить. — Не заставляй себя, Розмайн, — сказала она, продолжая обнимать её, и Розмайн позволила себе насладиться этим теплом, которое к настоящему времени стало для неё редкой роскошью. — Мама... Бенно был прав? Вульфа убили, чтобы поддержать меня? — она озвучила мысль, которая разрывала её изнутри. — Поскольку у нас нет точных данных, мы можем опираться лишь на предположения, но да, я прихожу к тому же выводу, — подтвердила мать и крепко прижала её к себе. Розмайн просто позволила обнимать себя, пытаясь привести мысли в порядок. — Но почему? Кто станет убивать из-за задержки поставки? — спросила она, стараясь сдержать рыдания. — Что касается той задержки, я провела собственное расследование. Судя по всему, Вульф угрожал мастерской, производившей льняное масло, требуя снизить цены более чем вдвое от первоначальной договоренности. У него была своя небольшая сеть дворян, у которых он мог просить об определенных услугах в обмен на какую-то грязную работу, которую он, по всей видимости, для них выполнял. Но мастерская не уступила и прекратила продавать масло Вульфу и гильдии чернил. Именно это и стало причиной задержки, — тихо объяснила Эльвира. — Почему вы мне не сказали? — печально спросила она. Шок от того, что Вульф, судя по всему, не был хорошим человеком, даже не достиг её сознания. — К тому моменту его уже заменил тот новый человек. И они усердно работали над решением твоих проблем с чернилами, так что я не видела причин портить им репутацию в твоих глазах, — сказала Эльвира, и Розмайн поняла, насколько это было мудро. — Тебе может не понравиться такой метод, но эффект для твоего производства был бесспорно положительным, — спокойно заметила Эльвира. — Мама, это вы... — Розмайн отстранилась от груди матери и уставилась на неё в полном недоумении. — Нет, Розмайн. Я задала тот же вопрос брату и поверила ему, когда он отрицал свою причастность. Но для дворянина это вполне типичный способ решения проблем с людьми вроде Вульфа. Кто-то явно оказал тебе услугу, Розмайн. Когда ты открыто выразила недовольство его работой, а затем при знакомстве хвалила всех своих работников, кроме него, даже я подумала, что ты хочешь заменить его кем-то более компетентным, — заметила Эльвира. Розмайн замерла, а затем снова сжалась в комок у неё на груди. — Мне не нужны такие услуги, — тихо прошептала она, и мать обняла её ещё крепче. — Я знаю, дорогая моя, знаю. Но другие дворяне — нет. Для них ты пока неизвестная величина, так что тебе придется заложить прочный фундамент, чтобы донести до них свою позицию. — Как? — спросила Розмайн, чувствуя, как её подавляет осознание невыполнимости задачи, нависшей над ней. — Светское общение поможет тебе, но поскольку ты еще даже не дебютировала, этот вариант для тебя ограничен. Ты могла бы укрепить образ Святой, который начал распространять Зент. Именно этот образ может удержать других от подобных «темных услуг». Но самое главное, Розмайн, ты должна всегда держать свои слова под контролем. Иначе, если ты создашь впечатление, что желаешь чьего-то исчезновения, это может именно так и произойти. Слова Эльвиры пробрали Розмайн до костей. Несмотря на то, что она прижималась к груди матери, её сильно затрясло. — Выплесни всё, Розмайн, — подбадривала её мать, медленно поглаживая её по спине. — Как только мы выйдем из этой комнаты, ты не должна позволять никому увидеть, как сильно тебя это ранило, Розмайн. В этот раз действовал тот, кто хотел тебе помочь, так что они могли бы смягчиться, увидев тебя в таком состоянии. Но для того, кто желает причинить тебе боль, ты продемонстрируешь невероятную слабость, — заметила Эльвира. Розмайн вздрогнула от мысли, что её печаль из-за убийства человека ради её целей может привести к еще большим смертям — просто чтобы задеть её. В конце концов она уснула, свернувшись калачиком на матери, всё еще в своем вчерашнем платье. Дворянское общество было таким прогнившим. Невероятно прогнившим. Эта мысль начала приносить ей успокоение, пока она пыталась примирить моральные устои этого мира со своим собственным внутренним компасом. Это действительно был мир, где быть обычным человеком означало быть подобным Святой. Она подавила мрачный смешок, боясь, что если он вырвется наружу, то перерастет в истерический хохот. Эльвира заметила, что Розмайн снова проснулась, и, казалось, с облегчением увидела, что та достаточно успокоилась, чтобы слуги могли подготовить для неё ванну, сменную одежду и завтрак. Пока она отмокала в горячей ванне, напряжение в мышцах постепенно уходило, и она позволила себе полностью погрузиться в смесь облегчения и ломоты в теле. Была лишь одна вещь, внезапное осознание которой заставило её захотеть немедленно выйти из ванны и навечно спрятаться в какой-нибудь тайной комнате. Эльвира не устраивала смерть Вульфа, и она поверила Гибу Хальдензелю, когда тот заявил то же самое. Если именно её слова во время осмотра подтолкнули кого-то к такому поступку, то оставался лишь один вариант. Гиб Герлах. Дворянин, которого они должны были навестить сегодня. Когда пришло время прощаться, Розмайн попросила о частной встрече с Гибом Хальдензелем. Она хотела извиниться за то, что подавила его и нарушила его вечер, но он, казалось, не был особо обеспокоен; вместо этого он спросил, куда ему отправить магические камни, наполненные её маной, которые они вытянули из неё в попытке помочь ей сохранить самообладание. Когда она сказала, чтобы он просто оставил их себе и использовал для своей провинции, сквозь его невозмутимую маску тоже просочились эмоции. Если эта мана, причинявшая ему боль, принесла ему столько радости, то она могла сделать хотя бы это — облегчить его ношу. * * * * Поездка в Герлах давала еще одну возможность поговорить с матерью, но на этот раз казалось, что они обе просто стараются не дать друг другу уснуть и избегают глубоких тем. В итоге они лишь говорили о том, что по пути на юг снега становится всё меньше и снегопады утихают. Время от времени Розмайн бросала осторожные взгляды на Бенно, который ехал вместе с Дамуэлем, и в какой-то момент заметила, что он смотрит на неё. Всё его лицо выражало печаль. Когда они приземлили своих ездовых зверей на территории поместья Гиба Герлаха, Розмайн призвала свой образ принцессы и попыталась отогнать мысль о том, что человек, который сейчас выражалей глубочайшую благодарность за визит, — это тот самый человек, что организовал убийство ради неё и ради дела типографии. Похоже, в отличие от Гиба Хальдензеля, чья семья уже отправилась в Эренфест, чтобы подготовиться к началу зимнего сезона общения, оставив лишь нескольких последователей, Гиб Герлах решил встретить её всей своей семьей. Его жена была столь же элегантна, сколько можно было ожидать от такой госпожи, а их сыновья старательно подражали родителям. Сначала её удивило, что такому юному человеку, как Матиас, позволили участвовать в приветствии, но затем она вспомнила, что для всех остальных ей самой всего семь лет, а некоторые чересчур ретивые дворяне уже успели отправить своих дочерей в храм, пытаясь наладить с ней связи. Эти дворяне вечно что-то замышляли. Тренировки с Эльвирой дали о себе знать, как только дело дошло до дворянских приветствий, так что Розмайн действительно сумела всё время своего визита не снимать с лица улыбку принцессы, хотя это и оставило у неё неприятное послевкусие. Посетив мастерскую, которую они обустроили прямо у реки, и выслушав суждения Лутца о доступных видах древесины, она порадовалась тому, что хотя бы у Лутца и её серых священников будет чем заняться зимой — разработкой новых видов бумаги. Она приложила сознательные усилия, чтобы похвалить всех их в присутствии Гиба Герлаха и пожелать им всяческих успехов. Перед закатом они даже отправились на небольшую прогулку в ближайший лес, которую возглавили сыновья Гиба Герлаха. Казалось, Матиас проводил много свободного времени в лесу, тренируясь как рыцарь, но при этом он мог назвать каждый встреченный ими вид дерева и описать его общие свойства. Это её впечатлило. Но, несмотря на его весьма очевидные и, без сомнения, отрепетированные попытки вовлечь её в беседу, он был достаточно мудр, чтобы знать, когда стоит отступить. Её рыцари-телохранители лишь дважды бросили на него предостерегающие взгляды. Это разительно отличалось от их поведения рядом с Гретией в храме. Или даже от его старшего брата Янрика, который решил держаться от неё на приличном расстоянии после всего лишь трёх резких невербальных сигналов со стороны её рыцарей-телохранителей. Поскольку в Эренфесте всё было подготовлено для производства бумаги в течение зимы и, возможно, весны, контракты вскоре были подписаны снова, и Розмайн уснула, едва коснувшись постели. На следующее утро, незадолго до отъезда, Розмайн решила, что не может просто промолчать. Гиб Герлах не сделал ни малейшего намека на то, что он мог быть причастен к «исчезновению» Вульфа,и хотя она не была уверена, хочет ли на самом деле услышать признание, она понимала, что сама не сможет вечно хранить это в тайне. Поэтому она попросила мать подобрать подходящие эвфемизмы, чтобы выразить следующее: хотя она и расценила его вмешательство как знак поддержки и оценила его именно так, ей бы не понравилось любое посягательство на её право самой решать, с какими мастерами ей работать. Эльвира вздохнула, прежде чем научить её правильной формулировке. Розмайн казалось неправильным вплетать столько богов в столь неискренний разговор, но на этот раз она была рада двусмысленности этих слов. Если он решит прикинуться дурачком, она сможет просто заявить, что хотела поздравить его с новой мастерской и что подбирала работников для него с величайшей тщательностью. Но той вдумчивой улыбки, которой он ответил на её слова, было вполне достаточно. * * * * Зима 6-го года правления Зента. Фердинанду — 21 год. Розмайн — 7 лет. Зима выдалась для неё довольно приятной, так как она провела её целиком в храме. Поскольку дебют у неё ещё не состоялся, ей не разрешалось участвовать в зимнем сезоне общения, и она была этому совершенно рада. Иногда она разговаривала с Гретией или некоторыми синими священниками, которые относились к ней исключительно профессионально во время её службы в качестве священницы-ученицы, и проводила много мирных часов за игрой на харшпиле или чтением книг из храмовой библиотеки. Фердинанд также не вызывал её в Центр, а она и не просила о поездке. Однако он попросил её временно одолжить ему одного из её поваров. Что это значило? Неужели он наконец сдался перед соблазном ароматов её супа и просто не осмеливался съесть что-то приготовленное, пока у неё был доступ к её поварам? Она спросила Уго, не против ли он такой сезонной подработки, и тот, похоже, не слишком сопротивлялся идее, особенно когда она предложила ему ощутимый бонус за это время. Напротив, казалось, что возражать собирается Элла. Хороший работник — большая ценность. Возможно, ей стоит нанять одну или двух серых священниц в помощницы на зиму, чтобы компенсировать отсутствие Уго. Единственным её взаимодействием с Фердинандом была постоянная поставка мешочков с магическими камнями, которые она послушно наполняла золотым песком для него, и отчеты о молитвах для её «исследований», которые она отправляла ему в ответ. Удивило ли его то, что она молилась о безопасном восхождении по высокой лестнице для человека, которого видела лишь раз и который был для неё лишь помехой в производстве? Если так, то он никак не отреагировал. Поскольку ритуал посвящения был почти завершен, а метель, превратившая Эренфест в мир чистого белого цвета на последние две недели, утихла, к ней пришли посетители. Экхарт, Хайсхиц и ещё около двадцати рыцарей из рыцарского ордена Центра разместились в храме, чтобы помочь ей собрать зимний ингредиент. — Экхарт, это правда? Я буду охотиться на чудовищное магическое животное по имени Повелитель Зимы, используя божественный инструмент Лейденшафта? — осторожно спросила она, трижды перечитав письмо Фердинанда с инструкциями, чтобы убедиться, что не ошиблась. — Верно, принцесса Розмайн. Как только ритуал посвящения будет завершен, вы должны наполнить божественное копьё Лейденшафта своей маной, а затем ждать сигнала от рыцарского ордена Эренфеста. — Мы присоединимся к ним со своим отрядом рыцарей, а вы нанесете решающий удар Повелителю Зимы. Таким образом добытый магический камень станет вашим зимним ингредиентом. Ауб Эренфест согласился на это в обмен на несколько мешочков золотого песка и деньги, чтобы компенсировать рыцарям ордена их усилия. Розмайн уставилась на него, всё ещё не веря своим ушам. — Я нанесу решающий удар? — она взмолилась о подтверждении, и Экхарт, бросив на неё суровый взгляд, кивнул. — Если вы боитесь, что можете выронить копьё Лейденшафта, я могу привязать его к вашим перчаткам, принцесса, — заметил он совершенно буднично, и она подавила желание ответить ему чем-нибудь грубым. Только потому, что она уронила тот нож осенью... Но когда наконец настал день, когда рыцарский орден Эренфеста сообщил о появлении Повелителя Зимы, всё оказалось совсем не так, как описывал Экхарт. Несмотря на то, что она благословила их, им, как обычно, потребовалось больше суток, чтобы наконец довести зверя до состояния, когда он был достаточно слаб для её атаки. И что ещё хуже, ей было запрещено исцелять рыцарей, чтобы сберечь ману. Поэтому ей оставалось лишь кружить в стороне, то и дело ожидая внутри своего ездового зверя момента, который всё никак не наступал. Она уже была готова уснуть, когда внезапно появился Экхарт и крикнул ей, чтобы она прыгала на его ездового зверя. Когда она открыла дверь, чтобы подчиниться, крепко сжимая копьё в руке, её поразил внезапный обжигающий холод, ударивший в лицо. Экхарт воспользовался этим мгновением замешательства: он притянул её к себе с помощью какой-то магической верёвки, а затем крепко обхватил её тело, бросившись в безумном порыве к зверю. Судя по всему, это был какой-то тигр. Правда обычные тигры, насколько она помнила, не могли призывать себе миньонов и не были ростом с трёхэтажный дом. Экхарт что-то крикнул о том, что ей нужно влить в копьё ещё больше маны, и она даже не стала задумываться о последствиях, когда открыла свой резервуар маны и отдала всё до последнего Лейденшафту. Он и раньше одалживал ей своё копьё, так что, надеялась она, он не будет против, если она снова использует его в бою. Когда она уже собиралась нанести решающий удар, она заметила, что Экхарт и вправду не доверяет её способности удержать оружие, и в ответ сжал руку, которой она держала копьё. Розмайн испугалась, что от одного этого движения у неё могут сломаться пальцы, но, похоже, Экхарт хотя бы знал пределы её возможностей. В конце концов, зверь действительно был убит ею. Зимний ингредиент отправился в её кожаную сумку, и сразу после этого они вернулись в Эренфест. Хотя рука действительно не сломалась, ей потребовалась целая неделя, прежде чем она снова смогла держать перо. Должно быть, Экхарт рассчитал силу так точно, чтобы не активировать её амулет. Другого объяснения не было. Неужели Фердинанд сообщил ему порог? * * * * Начало весны 7-го года правления Зента. Фердинанду — 22 года. Розмайн — 7 лет. Сбор весеннего ингредиента, напротив, оказался проще простого. Горожане предупредили их о тальфрошах, которые расплодились у Купели Богини, поэтому они отправились туда пораньше, чтобы истребить их. Когда тальфроши разделились на сотни крошечных лягушек, облепивших её нос и уши, только Дамуэль услышал её крик и освободил её от них. В целом Дамуэль стал куда сильнее, чем всего год назад. То, как он носился от одного тальфроша к другому, стараясь истребить как можно больше, впечатлило Розмайн. — Ты очень упорно тренировался, не так ли? — похвалила она его после того, как все эти отвратительные магические животные были повержены, но он лишь застенчиво стал отрицать это. Он всё ещё так комплексовал из-за того, что постоянно находился в окружении рыцарей высших дворян... Однако ночь сбора прошла не по плану. В один миг все женщины спали в её уютном «кроличьем автобусе», а в следующий — уже устроили пикник с музыкой и сухофруктами в компании Богинь. Забавно, но ценой, которую ей пришлось заплатить Сильвестру за право собирать этот конкретный ингредиент, было лишь благословение земель во время Весенней молитвы. Когда она склонилась, чтобы собрать нектар рарэйна, это было похоже на сон. И точно так же, как в одном из таких снов, она внезапно очнулась от падения: солнечный свет коснулся растения или шил её опоры. По крайней мере, её падение в родниковую воду было мягким и безболезненным. Спустя мгновение её обняла Клотильда, которая, похоже, последовала за ней в родник, чтобы убедиться, что она в порядке. Но в целом всё это было куда спокойнее, чем битва с шништормом зимой. * * * * — Я отказываюсь брать на себя вину, Фердинанд. Богини пригласили нас, как я, по-твоему, должна была отказать? — вызывающе произнесла Розмайн, пока он сверлил её взглядом. По крайней мере, он согласился активировать блокирующий звук магический инструмент перед своей сокрушительной лекцией о безопасности и необходимости не отходить от своих рыцарей-телохранителей. — Ты утверждаешь, что причиной стало божественное вмешательство? Причиной того, что ты не только бросила больше половины своих рыцарей-телохранителей, но и полностью проигнорировала ездового зверя, которого я тебе дал, лишь ради того, чтобы подвергнуть себя опасности и упасть с высоты, которая могла бы тебя убить, если бы не счастливое совпадение при падении в воду? — Розмайн видела, что он не убеждён, но сейчас она мало что могла с этим поделать. — Что ты хочешь, чтобы я сказала, Фердинанд? Я сказала тебе правду. Боги явно существуют и, судя по всему, иногда они играют в игры! Не вини за это смертную! И не вини моих рыцарей-телохранителей! Я не бросала их, и они не оставляли меня. У тебя ведь есть божественный мандат, верно? Так спроси у Богов, что всё это значило! Мне тоже любопытно! — выкрикнула она, на что он лишь уставился на неё с крайним раздражением. — Розмайн... — прорычал он, и она тут же прекратила свою яростную защиту. Не зашла ли она слишком далеко? — Прошу прощения за мою вспышку, — поспешно выпалила она. Он посмотрел на неё отсутствующим взглядом, а затем пренебрежительно махнул рукой. — Прощаю. А теперь возвращайся в Эренфест и практикуйся в игре на харшпиле. В следующий твой визит я жду от тебя выступления — это будет подготовкой к твоему дебюту.