Вигемильх не властна над Вердраеосом

Конец весны седьмого года правления Зента. Фердинанду — 22 года. Розмайн — 7 лет. Поскольку дебют приближался, Фердинанд запланировал все так, чтобы Розмайн оставалась с ним в Центре полные две недели — вплоть до начала конференции герцогов. Но сможет ли она на самом деле вернуться в Эренфест во время конференции? В прошлом году он отозвал даже всех рыцарей Центра из храма Эренфеста — неужели в то время ему не хватало людей? И не сочтёт ли он более эффективным, если она тоже проведёт это время в Центре? Она подробно проинструктировала Гретию относительно заказов, которые ждала от нескольких мастерских, но всё же надеялась лично получить новости от своих мастеров. Как там Лутц? Как он устроился в Гилберте? И что с Йоханном в Хальдензеле? Однако перспектива застрять в Центре на целый месяц пугала. По крайней мере, во время конференции герцогов Фердинанд будет весьма занят. Надеюсь, она увидит его только во время посвящения маны. Но поскольку весенняя молитва прошла успешно, а Пожирание отступило под присмотром Эльвиры, не было смысла отрицать очевидное: по сути, он вызвал её, чтобы убедиться, что к дебюту её навыки будут доведены до совершенства. — О, Дамуэль сегодня не на службе? — осведомилась она, стараясь скрыть разочарование. Розмайн знала, что Дамуэль тоже заслуживает выходных, но обычно в те времена, когда она посещала Центр, этого не случалось. И всё же сегодня его не было рядом с остальными рыцарями, заступившими в дневную смену, чтобы встретить её. — Я назначила его на сегодня, принцесса Розмайн, но его вызвал на встречу Зент как раз перед тем, как мы подошли к вашим покоям, — объяснил Лоялитат, едва заметно нахмурившись. — Понятно, спасибо, что сообщил, Лоялитат. — Розмайн старалась не слишком расстраиваться из-за отсутствия Дамуэля, но всё равно не могла перестать беспокоиться. — Огюста, а как же моя встреча с Зентом? — спросила она, стараясь унять пальцы, которые так и норовили теребить кружево на платье. Фердинанд сказал ей, что хочет проверить её навыки игры в харшпиль перед дебютом в конце весны, и она на всякий случай взяла с собой Розину. — Я не получала никаких известий об изменениях в вашем расписании, принцесса, — ответила Огюста, слегка нахмурившись. — Полагаю, встреча с Дамуэлем не займет столько времени, чтобы это повлияло на вашу игру на харшпиле, — предположила она, и Розмайн неуверенно кивнула. Что же натворил Дамуэль? Или ему поручили какое-то особое задание? Она решила, что скоро всё узнает, и прогнала лишние мысли из головы, в очередной раз мысленно повторяя песню, которую должна была исполнить на своём дебюте. Розина, как её личный музыкант, помогла ей переложить в ноты одну из её любимых детских песен из аниме и даже подобрала новые слова, прославляющие Лейденшафта, чтобы они соответствовали её сезонному божеству-покровителю. По крайней мере, сама суть — стремление к своей мечте, борьба с препятствиями и преодоление невзгод — была сохранена. Когда время назначенной встречи приблизилось, они начали переходить в другое место; Розина несла её детский харшпиль. — Розмайн, я вижу, ты в добром здравии, — поприветствовал её Фердинанд с ослепительной улыбкой, от которой она невольно затаила дыхание. Вид Дамуэля, который всё так же стоял перед ним на коленях и даже не поднял головы при её появлении, заставил её испугаться худшего. Что происходит? Дамуэль совершил ошибку? Его наказывают? Он находится на этой встрече уже больше половины колокола. О-о-ой! — Розмайн, отпусти своих последователей, — распорядился он приятным голосом, и Розмайн поспешно подчинилась. Неужели демонстрация её навыков игры в харшпиль была отменена так внезапно? — Пожалуйста, подождите снаружи, пока мы поговорим, — попросила она их с натянутой улыбкой, надеясь, что та выглядит почти естественно. Фердинанд был в ярости. Когда в последний раз он так злился? — Итак, Розмайн, тебе есть что мне сказать? — спросил он самым нежным тоном, который она когда-либо от него слышала, но она совершенно не понимала, о чём идёт речь. Она оставила попытки изобразить благородную улыбку и открыто показала своё замешательство. — Не могли бы вы дать мне подсказку? — попросила она, но в ответ лишь увидела, как он склонил голову набок. Это выглядело бы мило, если бы каждая клеточка её существа не вопила о неминуемой опасности. — Может, это связано с тем, что ты сделала с Дамуэлем? — предположил он, и лицо Розмайн застыло. Он должен был узнать об этом уже давно, ведь он же отправил то письмо Эльвире. — Полагаю, это лучше обсудить под покровом Фёрбергена? — предположила Розмайн, и Фердинанд перестал притворно улыбаться. — В этой комнате идеальная звукоизоляция, Розмайн. Хватит тянуть время, выкладывай всё как есть, — приказал он, и она поспешно кивнула. Он был в бешенстве. — Я думала, вы уже всё знаете, но хорошо, я скажу: иногда я всё ещё обнимаю Дамуэля в своей тайной комнате. Но я полагала, что вы не против, если мы будем делать это незаметно и прекратим, когда мне придётся отправиться в дворянскую академию, — заявила она, но его взгляд стал смертоносным и странно давящим. У неё перехватило дыхание, и она не была уверена, вызвано ли это просто тревогой или он действительно что-то сделал. Как только он закрыл глаза, это чувство исчезло. — Я совершенно уверен, что говорил тебе: мне не нравится твоя дерзость, — прорычал он, и глаза Розмайн расширились от страха. Что же он вообще хотел, чтобы она сказала? — Я не веду себя дерзко, Фердинанд, я просто не понимаю, к чему вы клоните. Вы ведь не сердитесь из-за того, что вас не угостили пирожными, — неуверенно заметила она. Или всё же он сердится? Совсем недавно он в своей привычной манере признал, что ему на самом деле нравится её рецепт супа... неужели он превращается в гурмана? Она позволила себе тяжело нахмуриться, но по насмешливому лицу Фердинанда стало ясно, что дело в чём-то другом. Она нерешительно покачала головой. От него не было спасения. Она это знала. Но он явно хотел, чтобы она в чём-то призналась. В чём именно? — Значит, ты отрицаешь, что велела ему держать в секрете всё то, что ты с ним сделала? — спросил Фердинанд, и его смертоносный взгляд заставил её почувствовать, как становится невероятно трудно дышать. Постойте. Это было давление маны? Неужели это чувство, будто тебя раздавливают?! Розмайн изо всех сил пыталась сообразить, что он мог иметь в виду, но в голову ничего не приходило. Она ничего не делала с Дамуэлем! Наконец ей в голову пришла спасительная идея. — Дамуэль, передо у меня нет секретов от Фердинанда, ты можешь рассказать ему всё, что он захочет узнать, — заявила она, и давление его взгляда тут же исчезло. Она заметила скептическое выражение лица Фердинанда, когда тот переключил внимание на Дамуэля, который в ответ лишь облегчённо вздохнул. — Ну? — подтолкнул его Фердинанд, и Дамуэль тут же снова напрягся. — Я полагаю, причина моего роста — это благословение, которое принцесса Розмайн даровала мне в конце прошлого лета, мой Зент. Прошу прощения, что не ответил раньше, — поспешно доложил он, но слова Дамуэля застали Розмайн врасплох. — Дамуэль, это никогда не было секретом. Я в любом случае должна докладывать обо всех своих молитвах, — прояснила она, но, когда она посмотрела на Фердинанда, чтобы убедиться, что он спрашивал не об этом, то увидела его явный гнев. Ой-ой! Или всё же об этом? — Именно так, Розмайн, ты должна докладывать обо всех своих молитвах, — подтвердил Фердинанд с таким рычанием, что она вздрогнула. — И всё же, похоже, ты «удачно» забыла доложить об одной молитве, которая подняла твоего рыцаря — который и так предан тебе больше, чем мне, — с уровня низшего дворянина до уровня среднего дворянина. Не желаешь ли объяснить свои мотивы? Потому что это выглядит как грубая попытка укрепить собственную военную мощь, — выплюнул он. — Что? Нет! Я писала этот отчёт! Из-за нехватки сна всё было таким туманным, что мне приходилось начинать заново раза три! Я писала этот отчёт... — начала она, отчаянно пытаясь вспомнить все детали под его испытующим и насмешливым взглядом. — Я... я не хотела, чтобы его читали мои слуги, поэтому спрятала его в книгу на прикроватной тумбочке, прежде чем смогла передать его вам лично... — она попыталась восстановить в памяти последовательность своих действий, когда до неё внезапно дошло: отчёт всё ещё должен быть в книге. Но эту книгу заменили сразу же, как только она закончила её. Прежде чем согласиться на это, он заставил её ответить на вопросы по содержанию, но так как она смогла ответить на всё, он вскоре предоставил ей новую книгу для чтения. — Э-эм, возможно, я забыла, что положила его туда, из-за всего того, что происходило в то время, — неубедительно закончила она и понуро опустила голову. — Я глубоко извиняюсь за свою оплошность, Фердинанд, — прояснила она, выпрямив спину, но в ответ лишь увидела его приподнятую бровь. — Юстокс, принеси ту книгу, — приказал Фердинанд, и Юстокс немедленно вышел из комнаты. — То есть ты хочешь сказать, что просто забыла передать мне этот отчёт? И почему Дамуэль решил, что эту молитву нужно держать в секрете? — сладко осведомился он с явным недоверием. Розмайн покраснела от смущения, вспоминая ту сцену полугодовой давности. — Я сказала кое-что после молитвы, что хотела бы оставить в секрете, — призналась она. Теперь выражение его лица было для неё удивительно понятным: «Выкладывай всё, пока я не заставил тебя». — «Нам нужно держаться изо всех сил», — выдала она, и Фердинанд недоверчиво уставился на неё. — Поясни, — потребовал он с недоверием. — Это однажды сказал мне Бенно. Что я должна изо всех сил держаться, чтобы выжить. Те первые дни в Центре были пугающими, Фердинанд, — заключила она с мрачным видом. Возвращение Юстокса спасло её от дальнейших расспросов. Он быстро пролистал страницы пергамента и подтвердил, что между последними листами был вложен лист бумаги. Юстокс открыл его для Фердинанда, чьи глаза тоже слегка расширились. — Розмайн, эта молитва сработала? — потребовал он разъяснений, и она кивнула. — На Дамуэля пролился золотой свет, и когда я позже спросила его об эффекте, он сказал, что больше не чувствует боли в мышцах после тренировок, — пояснила она. — Ты призвала Верховную Пару и Вечную Пятерку, чтобы благословить Дамуэля? — добавил он с явным замешательством, и Розмайн снова кивнула. — В тот момент мне просто показалось, что так будет правильно, — неуверенно ответила она. Фердинанд лишь усмехнулся в ответ на её слова. — Понятно. Учитывая, что вся эта ситуация была всего лишь твоей оплошностью, дополненной досадным недоразумением со стороны Дамуэля, наказанием для вас обоих станет демонстрация результатов твоих исследований молитв на поле для диттера. — Я не совсем понимаю, Фердинанд, — ответила она, и улыбка Фердинанда стала мрачной. — Ты и Дамуэль против Экхарта и Хайсхица. Я хочу увидеть, на что он способен, если ты будешь благословлять его так, как посчитаешь нужным. Надеюсь, в будущем ты будешь осмотрительнее и не забудешь информировать меня обо всём, что я от тебя требую. Розмайн сглотнула при одной только мысли о таком раскладе, но Фердинанд не переставал улыбаться. — Радуйся, Розмайн, я всерьёз раздумывал, как бы ещё тебя наказать, если бы не это решение. Ты ведь даже не нуждаешься в моём подтверждении, чтобы понять: тайное усиление боевых способностей посвятивших тебе имя перешло бы ту черту, о которой мы говорили, — самодовольно добавил он, и Розмайн застыла. Это был первый раз, когда он упомянул об этой черте. О той самой черте, которую ей нельзя было переступать, если она хотела сохранить жизнь своей семье в Эренфесте. — Понятно. Мы с радостью продемонстрируем результаты моих исследований молитв, — подтвердила она, прежде чем он успел ещё больше обострить ситуацию. — Зови своих последователей. Изначально ты должна была показать мне, каких успехов достигла в игре на харшпиле, не так ли? — предложил он с таким безмятежным видом, будто они обсуждали погоду. Будто он только что невзначай напомнил ей, что жизнь её семьи зависит от её поведения. По крайней мере, игра перед всеми герцогами на дебюте не может быть более стрессовой, чем то, чего он требует сейчас. * * * * Пять дней. Пять полных дней ужаса. Ожидание и предчувствие беды, которые она испытывала, думая о том, что Дамуэлю придётся сражаться в одиночку против двух рыцарей высших дворян, должно были быть частью наказания. Какой вообще смысл наказывать её за безобидную ошибку? Чтобы успокоить мысли, она попросила Фердинанда предоставить ей доступ ко всем отчётам, которые она ему отправляла, чтобы проанализировать имеющиеся данные. Если он решил преподнести всё это как презентацию результатов исследований, то может наказать её ещё сильнее, если она не подготовится хотя бы немного. К её облегчению, ей разрешили доступ к отчетам, которые она ему отправляла. Юстокс наблюдал через её плечо — якобы для того, чтобы убедиться, что она не уничтожает данные, — но было очевидно, что он просто потакает собственному любопытству. Её нервы были слишком натянуты, чтобы выносить даже такое нарушение личного пространства. — Юстокс, я была бы признательна, если бы вы не читали все эти отчёты. Они никогда не предназначались ничьим глазам, кроме Фердинанда, — сказала Розмайн, бросив на него взгляд, и повернула голову к нему. Единственным другим человеком в этом кабинете был Дамуэль, но он послушно стоял у двери, отводя взгляд от бумаг. Остальные её стражники и слуги ждали снаружи. — Принцесса, мне просто любопытно, как вы обрабатываете все эти данные. Наверняка у вас есть какая-то система, которая помогает упорядочивать нужные записи и группировать их, — сказал он, указывая на несколько стопок, которые она подготовила. Они были отсортированы по категориям «успешно», «неудачно» и «не определено», а также в порядке возрастания количества предложенной ею маны. Первая закономерность была уже вполне очевидна: более крупные просьбы требовали больше маны. А всё остальное? Были ли успешными те молитвы Югерейзе? Смогла ли её семья смириться с потерей? Она поспешно отогнала эту мысль, чтобы сосредоточиться на текущей проблеме. Спасение Дамуэля было её главным приоритетом. Ведь если Фердинанд хочет выставить всё это как случайность, то сейчас — его шанс. — Вы ведь понимаете, что это всё равно что читать мой дневник? Перестаньте читать, Юстокс, — прорычала она, стараясь сдержать подступающие слезы. — О, так вы ведете дневник, принцесса? — спросил он дерзким тоном, и Розмайн едва не сорвалась. Конечно, нет! Потому что такие люди, как он, всё равно его прочитают и разболтают Фердинанду! — Юстокс, пожалуйста, перестаньте дразнить принцессу. Ей нужно готовиться к демонстрации, — заметил Дамуэль голосом, который едва выдавал его дискомфорт от необходимости делать замечание высшему дворянину, да еще и одному из личных последователей Зента. Когда он протянул ей кожаную сумку для магических камней, которую носил на поясе, Розмайн почувствовала, что начала терять ману. Опустив руку в сумку и привычно растирая камни кончиками пальцев, она пыталась сформулировать несколько гипотез и сопоставить их с имеющимися данными. Юстокс, по крайней мере, проявил достаточно такта, чтобы отойти в сторону и встать на полшага дальше. *И с тех пор он не произнес ни слова.* * * * * Розмайн с ужасом ждала дня своей презентации, но была, по крайней мере, рада, что ей не придется терпеть этот кошмар ни единым днем дольше. Она заставляла себя есть, хотя аппетит пропал совершенно. Суп от её поваров казался почти таким же безвкусным, как и вся остальная еда, что красноречиво говорило о её нынешнем состоянии. Путь к полю для диттера, как назвал его Фердинанд, казался прогулкой на эшафот. Она чувствовала себя ещё более беспомощной, ведь шла она не сама: большую часть пути её несла Клотильда. Розмайн возражала, утверждая, что было бы разумнее не тратить её скудные силы на эту бессмысленную прогулку, и хотя она в чём-то была права, это не помогало ей справиться с дурными предчувствиями. Она удивилась, когда её повели не прямо на поле, а вверх по ступеням, к рядам зрителей. А затем — к местам для почетных зрителей. Она не обращала внимания на сидящих и стоящих в толпе зрителей, пока Клотильда не усадила её, позволив пройти оставшийся путь самостоятельно. Почему здесь столько людей? Неужели он решил отбросить последние меры предосторожности и больше не скрывать её на случай, если она провалится на пути к своему дебюту? Когда она, наконец, подошла к нему, то заметила рядом с ним его гостей. Они походили на рыцарей, которые сражались и тренировались большую часть своей жизни. Их аура требовала уважения, и всё же они уступили трон Зента Фердинанду. Её знания географии подсказывали, что человек в светло-голубом плаще принадлежит к герцогству под названием Дункельфельгер, а человек в чёрном плаще — к герцогству Лебенсрух. Почему представители этих герцогств здесь сегодня? Зачем ему выставлять её наказание на всеобщее обозрение перед незнакомцами? Тем не менее, она начала свои долгие приветствия, после чего он представил её гостям как свою приемную дочь и принцессу Юргеншмидта. Если бы она не провела последние месяцы, пристально изучая малейшие изменения в лице Фердинанда, она могла бы так же не заметить и их удивления. — Розмайн, я пригласил сегодня на твою презентацию Ауба Лебенсруха и Ауба Дункельфельгера, так как они постоянно проявляют любопытство ко всему, что может улучшить боевые способности наших рыцарей. В связи с этим, какие теории ты вывела после изучения всех данных? — вежливо осведомился он, создавая такое впечатление, будто это она сама просила разрешения продемонстрировать ему свои результаты. — Благодарю вас, Фердинанд, за предоставленную возможность продемонстрировать мои исследовательские труды и поделиться скромными результатами с теми, кто заинтересован в этом вопросе. В настоящее время я работаю, опираясь на три предположения. Во-первых, количество предлагаемой или требуемой маны напрямую связано с масштабом просьбы, о которой я молюсь. Во-вторых, вероятность успеха возрастает при повышении точности формулировок. И в-третьих — хотя я должна признать, что данных для подтверждения этой теории пока недостаточно — это искренность молитвы. Не было смысла враждовать с ним на глазах у его сторонников. У неё не было рычагов давления на них, поэтому она могла лишь демонстрировать покорность его маневрам в надежде на наилучший исход для себя и Дамуэля. — Я с нетерпением жду твоей демонстрации, Розмайн. Разумеется, я предоставлю тебе лучших рыцарей, чтобы помочь показать, каких высот может достичь рыцарь низший дворянин, — великодушно «предложил» он и жестом подозвал Хайсхица и Экхарта. Пока все участники их небольшой группы призывали своих ездовых зверей, чтобы отправиться на поле для диттера, Розмайн не могла избавиться от мысли, что он только что открыто намекнул на то, что Дамуэль достигнет лишь далеких высот. Казалось, Экхарт и Хайсхиц дали ей время на одну или две молитвы, прежде чем начать атаку, так что она решила воспользоваться этой возможностью. *Она не даст ему погибнуть!* — О Дауэрлебен, из двенадцати возвышенных бога жизни Эйвилиба, о Глюклитат, из двенадцати возвышенных бога огня Лейденшафта, услышьте мою молитву и исполните моё желание: пусть Дамуэль выдержит сегодняшнее испытание мечом и не взойдет по высокой лестнице под мой плач, — взмолилась Розмайн; её глаза уже начали поблескивать, а на Дамуэля обрушились потоки белого и синего света, и при этих словах он бросил на неё испуганный взгляд. Будто Дамуэль не допускал мысли, что Фердинанд намерен закончить эту «демонстрацию» «случайной» казнью. Она стояла в нескольких шагах позади и сбоку от Дамуэля, ещё дальше от Хайсхица и Экхарта. Служащие, которых Фердинанд так великодушно предоставил для сегодняшнего мероприятия, чтобы ей не пришлось обременять себя запоминанием всех молитв за день, уже вовсю записывали её последние слова, наблюдая со стороны. Лоялитат тоже стоял там, но она сомневалась, что он станет вмешиваться, чтобы спасти кого-либо, кроме неё самой. Дамуэлю можно было рассчитывать только на неё. — О Штайфебризе, из двенадцати возвышенных богини ветра Шуцерии, о Грайфшан, из двенадцати возвышенных богини воды Фрютрены, даруйте Дамуэлю свою божественную защиту, чтобы он мог стремительно уклоняться от всех атак, способных причинить ему вред — будь то благодаря скорости или чистому везению, — нараспев произнесла Розмайн, и под поспешный скрип перьев по бумаге на Дамуэля обрушились желтые и зеленые лучи света. Казалось, Экхарт потерял терпение и, обнажив свой широкий меч, начал медленно приближаться к Дамуэлю. Неужели он не мог подождать, пока она закончит усиливать Дамуэля? Она была рада, что начала с молитв богам, отвечающим за выживание, но всё равно отчаивалась из-за того, что ей не дали даже нескольких лишних минут, прежде чем Дамуэлю пришлось сразиться с двумя невероятно хорошо обученными рыцарями высшими дворянами. Неужели Фердинанд действительно настолько на неё зол, что готов наказать её казнью Дамуэля? Вероятность этого, казалось, только росла. — О Каосфлихе и Вердраос, из двенадцати возвышенных бога тьмы, оградите его от злобы и избавьте от бед, которые Каосаифа пыталась посеять, задерживая Ордошнелли, — взмолилась она, и черные лучи света обрушились на Дамуэля как раз в тот момент, когда Экхарт нанес свой первый удар. Затаив дыхание, она почти ожидала, что ей уже придется взывать к Лонгшмер, но Дамуэль отразил атаку достаточно успешно, чтобы уклониться от её сокрушительной силы. Экхарт определенно всё еще сдерживался, но удар всё равно был рассчитан на то, чтобы причинить боль. Он был настолько беспощаден в исполнении своих приказов. Атаки становились всё быстрее и тяжелее, и на его коже появились первые порезы. При этом атаки самого Дамуэля так и не достигали цели. — О Ангриф, о Шлагциль, из двенадцати возвышенных бога огня, я молю вас даровать Дамуэлю свою божественную защиту, чтобы он мог стойко противостоять своим превосходящим противникам, — взмолилась она, и Дамуэля осыпало синим светом. Розмайн позаботилась о том, чтобы предложить приличную порцию маны для своей последней просьбы и дать хотя бы шанс сократить разрыв между рыцарем низшим дворянином и рыцарем высшим дворянином, но казалось, что боги под покровительством Лейденшафта были одновременно слишком ревностными и слишком жадными до маны, так как цена оказалась гораздо выше, чем она ожидала. Она уже чувствовала ту опустошенность, о которой Фердинанд так настойчиво твердил ей, — это означало, что она достигла своего предела. Нет! НЕТ! Бой только начался, Фердинанд никак не мог удовлетвориться результатом так быстро... Но она отогнала отчаяние и осушила одно из зелий, висевших у неё на поясе. Стоит ли ей посмеяться над иронией того, что эти зелья предоставил ей сам Фердинанд? Ужасный вкус отвлек её лишь на мгновение, прежде чем новый прилив маны заставил её снова сосредоточиться на Дамуэле. Казалось, Хайсхиц тоже вступил в бой. У него был обычный меч, а не такой широкий, как у Экхарта, но это не делало его менее смертоносным. И-и-и-и! Хотя Дамуэль изо всех сил старался уклоняться и контратаковать при любой возможности, было очевидно, что больше всего ему помогало благословение Грайфшан. — Не может быть... — выдохнул Дамуэль, когда Экхарт начал концентрировать ману в своем мече и развеял оружие, призвав щит. Но сможет ли такой маленький щит остановить атаку Экхарта? Давящее ощущение маны достигло даже Розмайн, заставив её стиснуть зубы. Экхарт РЕАЛЬНО пытался убить Дамуэля! Неужели для него не было щита получше? Разве Шуцерия не дарует щит в ответ на молитву? Конечно, дарует! В конце концов, щиты — это её стихия! — О богиня ветра Шуцерия, защитница всего сущего. О двенадцать богинь, служащих подле неё. Пожалуйста, услышьте мою молитву и даруйте мне свою божественную силу. Даруйте Дамуэлю ветряной щит, чтобы он мог сдуть тех, кто замышляет зло, — нараспев произнесла она, представляя Дамуэля внутри щита, защищающего его со всех сторон, и поэтому не удивилась, когда тот воплотился в виде купола. Когда магический взрыв маны Экхарта ударил в щит и его с силой отбросило назад, а Розмайн ахнула от внезапного истощения маны. Ей нужно платить маной за каждый удар? Затем Хайсхитц бросился вперед, чтобы атаковать щит, но лишь разделил участь Экхарта. Они продолжали наносить удары еще несколько раз, пока ордонанц на руке Хайсхица не отвлек их обоих настолько, что они отступили на шаг и приостановили свой натиск. Неужели Фердинанд счел её щит идеальным способом достичь паритета и решил завершить демонстрацию? Первая часть сообщения вселила в неё надежду. — Прекратите атаковать щит, вы только впустую тратите свою ману и ману Розмайн, — приказал он, и они прищурились, чтобы не упустить ни единого слова из его слов. — Розмайн, развей щит. Эта молитва хорошо известна, и дальнейших выводов из их атак на него сделать нельзя. Ах ты подонок. Как будто всё это до сих пор было лишь предлогом для исследований. Розмайн сердито уставилась на маленькую птичку на руке Хайсхица, пока та еще дважды повторяла сообщение. Дрожащими шагами она прошла сквозь щит к Дамуэлю. Как и ожидалось, щит не воспринял её как врага. — Дамуэль, мне так жаль, — начала она, но он лишь покачал головой. — Я мог бы не пережить тот взрыв маны, имей я только собственный щит, — признался он, и Розмайн изо всех сил старалась не разрыдаться прямо при нём. Она воззвала к Лонгшмер и Фрютрене, чтобы те исцелили его, после чего решила, что после этой короткой передышки ей всё равно придётся развеять щит. — Дамуэль, мне кажется, я уже благословила тебя всеми последователями, которые могли бы помочь в этом бою. Но если ты почувствуешь, что чья-то защита даст тебе преимущество, просто скажи мне. Я воззову ко всем ним, если это поможет тебе дожить до завтрашнего дня, — пообещала она, и слеза всё же выкатилась из её глаза. Дамуэль торжественно улыбнулся ей. Была ли это улыбка человека, который уже смирился со своей смертью? Нет, пожалуйста, не сдавайся, Дамуэль! За многое стоит бороться! Это было всего лишь мимолетное желание. В тайной комнате, в доверительной обстановке, он рассказал ей, как потерял свою невесту после того, как не справился с ролью рыцаря-телохранителя в храме, и что именно об этой потере он сожалел больше всего. Стоило попробовать всё, что угодно, если это даст ему волю продолжать борьбу. — О Либенсхильфе, одна из двенадцати возвышенных Богини Света, направь нить Дамуэля к милой жене и сплети их судьбы так, чтобы они встретились, — Розмайн всем сердцем молила о счастливом будущем для Дамуэля, и в ответ на её молитву на него пролился золотой свет. — Принцесса, я не понимаю... — пробормотал он, но Розмайн лишь слегка качнула головой. — Я молюсь о твоём будущем, Дамуэль. О том будущем, ради которого тебе нужно выжить, — объяснила она, после чего покинула щит и развеяла его, как только Дамуэль снова приготовился к бою. Нападения со стороны Хайсхица и Экхарта возобновились почти сразу. Она заметила, что служащие всё ещё поспешно записывают её последнюю молитву, и подавила желание вздохнуть. Объяснять Фердинанду суть молитвы Либенсхильфе было едва ли не последним делом, которым ей хотелось заниматься сегодня. Но всё уже было сказано. Оставалось только терпеть. Громкий крик Дамуэля заставил её снова и снова прокручивать в голове все возможные варианты. Исцелить его, не повышая при этом шансов на выживание, было бы лишь пустой тратой маны и затягиванием его страданий. Ей нужен был план! Она молила Анхалтунг, чтобы та помогла ему лучше предугадывать атаки, и Местионору, чтобы та даровала ему мудрость отличать настоящий удар от обманного маневра, но это лишь едва заметно улучшило его способности. Ещё один удар и ещё один вскрик от боли. Защищала ли броня из магических камней кости под ней? Или это была лишь поверхностная защита? И вообще, насколько качественной была броня Дамуэля? Неужели это всё ещё доспехи для низших дворян? Она молила Шнейаста укрепить его доспехи льдом и притупить боль своим прохладным касанием, но и в этот раз эффект был лишь незначительным. Было очевидно, что Дамуэль проигрывает. Розмайн могла лишь беспомощно наблюдать за тем, как Хайсхиц, сжимая меч обеими руками, бросился на Дамуэля. Он даже не потрудился взять щит; казалось, он вложил все силы в этот удар, который закончился громким лязгом. Хотя удар пришёлся лишь по броне из магических камней, было ясно, что Дамуэль получил довольно сильный урон. Если бы Розмайн пришлось гадать, она бы поставила на сломанное ребро, а то и пять. Дамуэль попытался разорвать дистанцию между собой и Хайсхицем, но вскоре снова оказался в тисках: Экхарт атаковал его с тыла, целясь в колено, пока сам Дамуэль пытался уклониться от очередного удара Хайсхица. В результате Дамуэль просто рухнул на землю. Розмайн не колебалась и воззвала к исцеляющей силе Лонгшмер, чтобы помочь ему подняться на ноги, но она видела, сколько воли это отнимает у него и сколько маны — у неё. Когда же Фердинанд будет доволен?! — О Вигемильх, одна из двенадцати возвышенных Богини Света, пролей свою бесконечную милость и сострадание на это ненужное поле битвы и прекрати это безумие! — закричала она, больше не пытаясь сдерживать слёзы. Неужели никто не видел, что Дамуэль на пределе?! Взгляд затуманился от слёз, когда она яростно уставилась на Экхарта, Хайсхица и даже на Фердинанда, стоявшего среди рядов зрителей. Она была в шаге от того, чтобы выкрикнуть: «ВАМ НЕ ДОСТАТОЧНО РАЗВЛЕЧЕНИЙ?!», но хотя золотой свет, казалось, равномерно разливался по полю и рядам, он опускался лишь на некоторых людей. Это стало особенно заметно, когда она уставилась на Экхарта и Хайсхица. Похоже, лишь последний принял её благословение. Экхарт же, напротив, казался совершенно недосягаемым для милости Вигемильх: он сменил палаш на алебарду и вновь занёс её, целясь в Дамуэля. Как её крик мог быть услышан Богиней, но проигнорирован её собственным так называемым братом?! Неужели он не видел, как тяжело сейчас дышит Дамуэль?! Видел ли он синяки по всему его телу, которые даже Лонгшмер не могла исцелить до конца, и то, с каким трудом ему давалось даже просто удерживать оборонительную позицию?! — О Дультсетцен, одна из двенадцати возвышенных Богини Ветра Шуцерии, о Лонгшмер, одна из двенадцати возвышенных Богини Воды Фрютрены, услышьте мой отчаянный крик и верните Дамуэлю силы и здоровье, ибо нет иного пути, как остановить это безумие! — прокричала она небесам, и на Дамуэля обрушился новый мощный поток зелёных и жёлтых огней. — Принцесса, вы даёте мне слишком много, — пробормотал он, восстанавливая дыхание и устойчивость, чтобы противостоять следующей беспощадной атаке Экхарта, которая вскоре переросла в новый натиск. По крайней мере, Хайсхиц, казалось, отступил на шаг. Он всё ещё держал оружие наготове, но теперь выглядел нерешительным, а на его лице застыло лёгкое недоумение. Дамуэль ошибался — она давала ему недостаточно. Одного лишь усиления и исцеления было мало, чтобы у него появились шансы на победу, а ведь именно победа, судя по всему, была истинной целью этого испытания. Как Фердинанд мог быть настолько жесток?! Но у неё не было оружия. Божественные инструменты находились где-то в храме Центра, и добраться до них было совершенно невозможно. Никто не побежит приносить ей копье Лейденшафта. Да и штапа у неё не было, чтобы создать его, как это делали рыцари. Что она вообще могла сделать? Существовала ли такая молитва, которую можно было бы превратить в атаку? Хоть что-нибудь, что могло бы нанести хотя бы малейший урон? Без её помощи Дамуэль никогда не победит. Но что могла сделать маленькая девочка? Маленькая девочка с разумом взрослого, который до этого сражался лишь с лавиной книг — и в той битве она проиграла. Её глаза расширились от внезапного осознания: какую из подчиненных она ещё не призвала? Ту, что могла бы заставить Экхарта хотя бы отступить. Внутри неё почти не осталось маны, так как бой затянулся на целую вечность. Стоит ли ей осмелиться выпить ещё одно зелье восстановления? Фердинанд предупреждал, что одна порция — это её дневной максимум, а она уже выпила одно. Но разве это имело значение? Он не даст ей умереть, и если ценой станут лишь несколько дней боли и страданий, она знала, что справится с этим гораздо лучше, чем с осознанием того, что не сделала всего возможного ради спасения Дамуэля. Она опустилась на колени в молитвенной позе и одним плавным движением выпила второе зелье, висевшее у неё на поясе. Она даже не почувствовала его вкуса, полностью сосредоточившись на молитве и ощущении стремительно восстанавливающейся маны. — О Элбберг, один из двенадцати возвышенных бога огня Лейденшафта, яви свою мощь и сокруши моих врагов! Сотряси землю, чтобы лишить их опоры, расколи земную кору и поглоти их в своём огненном гневе! Устрани все сомнения в том, почему бог гор принадлежит к пантеону огня, и пусть твоя божественная сила обрушится на моих врагов! — яростно прокричала она. Вместо того чтобы, как прежде, взмыть в воздух синими огнями и обрушиться на цель, мана устремилась прямиком в землю и проявилась в виде синих молний, рвущихся к Экхарту. Но к этому моменту Экхарт снова вступил в ближний бой с Дамуэлем, который был совершенно измотан. О Боги, нет! Дамуэль должен немедленно отступить! — БЕГИ! — выкрикнула она, не подумав и забыв о заранее оговоренной команде, которая должна была заставить его немедленно броситься к ней и увести в безопасное место. К её огромному облегчению, он тут же отпрянул назад, разорвав дистанцию с Экхартом. Благословения Штайфебризе и Грайфшан проявились в невероятно быстрой реакции Дамуэля: он среагировал именно в тот момент, когда это было необходимо, после чего бросился к ней и подхватил её, всё ещё стоящую на коленях, прежде чем призвать своего ездового зверя и унести её с собой. Находясь у него за спиной, она смогла мельком увидеть, как земля взорвалась именно в том месте, где всего несколько секунд назад стоял Дамуэль. Услышав внезапный грохот за спиной, Дамуэль обернулся и на мгновение замер, глядя на летящие камни и лаву, но тут же снова переключил внимание на девочку у себя на руках, чьё тело стало совсем обмякшим. — Дамуэль, может, мы просто улетим? — устало предложила она, не заметив, как он тяжело нахмурился и едва заметно покачал головой. — Мы не можем. Всё, что нам осталось — это держаться изо всех сил, — с обидой в голосе ответил он. Розмайн крепче обхватила его руками за торс, подтверждая своё согласие, пока не заметила, что ездовой зверь Дамуэля внезапно замер. Нет. Пожалуйста, не надо. Остановитесь уже. Ей потребовались все силы воли, чтобы обернуться и выдержать тяжелый взгляд, который её ждал. — Зент постановил, что демонстрация окончена. Немедленно возвращайтесь в свои покои. Больше не пейте никаких зелий. То, как Экхарт выделил последнюю фразу, ясно давало понять: Фердинанд совсем не в восторге от её привычки принимать чрезмерные дозы этих зелий. И страдания, которые ей пришлось переносить следующие четыре дня, стали лучшим доказательством побочных эффектов от передозировки этими зельями восстановления. Головные боли. Тошнота. Жар и дрожь одновременно. Галлюцинации. Тревога. Это был сущий ад. Но, по крайней мере, каждый раз, когда она просыпалась и спрашивала о Дамуэле, он отвечал ей. Его голос звучал слабо, и сам он был измотан, но он был жив. Они оба держались изо всех сил. И они оба были живы. — Слава Дауэрлебену, — пробормотала она, засыпая в конце четвёртого дня восстановления. Она почувствовала, что мана снова подчиняется её воле, и из её кольца вырвались белые огни, устремившись к потолку.