Вигемильх не властна над Вердраеосом

Конец весны, последний день конференции герцогов седьмого года правления Зента. Фердинанду — 22 года. Розмайн — 7 лет. Эглантине — 12 лет. — Слуги, сделайте всё возможное, чтобы она выглядела безупречно. Зент наконец согласился на переговоры о возвращении Эглантины в королевскую семью. Встреча состоится через три дня, и она должна пройти идеально! У нас может не быть второго шанса. От слов Ауба Классенберга слуги напряглись. Давление было колоссальным, но перспектива помочь своей госпоже возвыситься в статусе согласно её праву рождения заставляла их выкладываться даже больше, чем обычно. Эглантина вежливо улыбалась, пока её раздевали и готовили к предстоящим процедурам. Лишние волоски удаляли пинцетом, кожу натирали маслом, а затем разглаживали камнями, после чего её снова омывали, чтобы смыть излишки масла. Сначала ей подпиливали ногти на руках и ногах, а затем снова массировали кожу с маслом. Это было особенное масло, полученное из плодов, богатых атрибутом света. Эглантина знала, что оно стоит дорого и предназначено лишь для особых случаев, но ей нравилось, как благодаря ему её кожа начинала слегка сиять. Слуги распорядились, чтобы в ближайшие дни повара подавали только пресную и легкоусвояемую пищу, дабы её живот не вздувался. Кроме того, в её расписание добавили дополнительные занятия харшпилем, стремясь еще больше украсить её разум. Но если вся эта суета помогала ей сохранять спокойствие в течение дня, то по ночам она не находила себе места. Слуги были в растерянности: они боялись, что из-за недосыпа она потеряет свой бодрый вид. Они пытались уговорить её поспать днем, во время ванн или массажа, но Эглантина отказывалась. На самом деле ей было необходимо всё это время, чтобы размышлять о своём будущем. Её дед, Ауб Классенберг, годами неустанно трудился, чтобы обеспечить ей родство с Зентом, хотя тот и упразднил регентство королевской семьи, к которой она изначально принадлежала. Тем не менее, он хотел сдержать своё обещание и вернуть ей статус принцессы или даже королевы. Но Зент Фердинанд отверг все попытки убедить его провести с ней церемонию звездного сплетения. В глубине души она была этому даже рада. Последний раз она видела его вблизи на турнире герцогств, и единственное, что приходило ей на ум при мысли о нём, — это «холодный». В его глазах не было тепла, как и в словах, когда он поздравлял её с тем, что она стала лучшей в классе. Она знала, что он по-настоящему красив, но это было лишь слабое утешение. Эглантину не покидало ощущение, что он презирает её из-за напористости её деда. Не было сомнений, что он был трудолюбивым правителем, который заботился о Юргеншмидте в целом, но его стремление реформировать храмы и нежелание открывать врата страны вызывали глубокое презрение даже в Классенберге. Он даже создал новую религиозную должность специально для того, чтобы занять её самому. Архиепископ. И как таковой он отказывался брать жену. Дворянам было непонятно, как он может ставить эту роль выше звездного сплетения. Однако всего три недели назад на конференции герцогов открылся иной путь, не связанный с браком: он объявил о дебюте своей приемной дочери. Девочка росла в храме Эренфеста, скрытая отцом ради защиты от попыток отравления, а после возвращения в благородное общество была сразу же удочерена Зентом — благодаря своим усилиям по наведению порядка в его храме и огромному запасу маны. Судя по всему, новую дочь Зента даже называли «Святой Эренфеста». Эглантина гадала, что это за девушка такая, сумевшая достичь статуса принцессы собственными делами. И от неё ожидают того же? Неужели одного лишь напора её деда достаточно, чтобы он удочерил вторую дочь? Ту, что не сделала ничего для его храмов, которыми он, казалось, так дорожит? * * * * Они преклонили колени в ожидании в одной из комнат дворянской академии. Поскольку эта встреча имела первостепенное значение, её последователям не позволили войти вместе с ней. Лишь один из слуг Зента уже находился наготове у стены, но дед Эглантины ясно дал понять: они будут стоять на коленях до самого прибытия Зента. От этой встречи зависело всё. Всё, ради чего он так упорно трудился. Она не могла его разочаровать. И она не могла рисковать, вызывая недовольство Зента. Эглантина сохраняла на лице застывшую благородную улыбку. Она знала, что та останется непоколебимой при любых обстоятельствах. В конце концов, она слишком много тренировалась. Безупречно поприветствовав его, она поднялась по команде Зента с той элегантностью и грацией, которые так усердно отрабатывала на занятиях по танцу посвящения, и, подняв взгляд, кротко улыбнулась ему. Он ответил ей весьма приятной улыбкой, которая, казалось, выдавала чуть больше, чем его обычная бесстрастная маска. Может быть, у неё действительно есть шанс. Она молча заняла место рядом с дедом и элегантно отхлебнула чаю после того, как Зент демонстративно сделал первый глоток. Тем временем её дед принялся обмениваться любезностями с Зентом Фердинандом. Эглантина улыбалась и внимательно слушала, но не проронила ни слова, пока её не спросили. — Госпожа Эглантина, Ауб Классенберг сообщил мне о своём желании, чтобы вы стали моей приёмной дочерью. Этого желаете и вы? Она не ожидала, что вопрос прозвучит так прямо, но в голове уже прокрутила множество вариантов этого разговора, поэтому ответила без колебаний и не потеряв улыбки. Она слегка наклонила голову и подалась вперёд. — Да, Зент Фердинанд. Для меня будет величайшей честью, если вы сочтёте меня достойной войти в вашу семью. При этих словах его улыбка стала шире, и он кивнул. Должно быть, она дала правильный ответ. — Как вам наверняка известно, я принял на себя роль архиепископа всего Юргеншмидта и ожидаю, что те, кто входит в мою семью, будут служить Богам подобным же образом. Розмайн сейчас является главой храма Эренфеста. Будете ли вы готовы принять эту роль в своём собственном герцогстве, госпожа Эглантина? Его улыбка была приветливой и лучезарной, но его слова, казалось, застали деда Эглантины врасплох. Неужели он собирается прервать переговоры на этом этапе ради неё? И что тогда с ней будет? Холодный пот пробежал по её спине, но она не позволила улыбке сойти с лица. — Поскольку я не воспитывалась в храме, мой Зент, я пока не до конца осознаю, что подразумевает под собой эта роль. Прошу прощения за мою неосведомленность, — она виновато улыбнулась, и он понимающе склонил голову. — Поскольку в прошлом году вы были первой в классе, я уверен, что вы вполне способны освоить всё необходимое для этой роли всего за несколько недель. Вам не нужно запоминать всё сразу, в конце концов, вам помогут другие члены храма, — он широко улыбнулся, и Эглантина кивнула. Но по её деду было отчетливо видно, что он крайне напряжен. — У вас есть возражения, Ауб Классенберг? — вежливо осведомился Зент Фердинанд, что помогло деду вновь обрести самообладание. — Должен признаться, мой Зент, я испытываю некоторую неуверенность, отправляя такую юную леди, как Эглантина, в храм одну, — признал он. — Ах, эти отцовские чувства, желание защитить, — они несомненно, время от времени берут верх, — он кивнул с понимающей улыбкой. — Как продвигаются ваши усилия по реформированию храма Классенберга, Ауб Классенберг? — осведомился он, и глаза её деда слегка расширились. — Если вы опасаетесь за безопасность госпожи Эглантины, несмотря на то что целый год прилагали все усилия для наведения порядка в храме, могу ли я облегчить ваши и мои тревоги, направив туда нескольких моих инквизиторов? Чтобы они могли гарантировать, что это место будет в полной безопасности для принцессы Юргеншмидта. Эглантина почувствовала, что раньше была к нему несправедлива. В нём определённо было тепло. Он заботился о её безопасности в таких условиях. От его слов её улыбка стала чуть более непринуждённой. — Вы чрезвычайно щедры, Зент Фердинанд. В таком случае я с радостью приглашу ваших инквизиторов, чтобы они лично помогли внедрить храмовые реформы в Классенберге. Он всё ещё казался ей немного нерешительным, но его напряжённость заметно спала. Неужели храм без реформ Зента действительно был настолько опасным местом, что из-за этого её дед мог бы прервать переговоры о её удочерении? — Очень хорошо, — заметил Зент Фердинанд, задумчиво отхлебнув чаю. — Будет ли приемлемо, Ауб Классенберг, если госпожа Эглантина временно останется в Классенберге под вашим попечительством? Я бы приглашал её в дворянскую академию на два дня в неделю для дальнейшего обучения и обеспечения необходимого общения, которое потребуется ей как принцессе, но в остальное время хотел бы, чтобы она в основном работала главой храма вашего герцогства. Как вам также известно, у меня нет жены, поэтому я был бы весьма признателен, если бы кто-то из Классенберга продолжил её женское обучение. Если для вас это неосуществимо, я, разумеется, найду другое решение. Её дед, казалось, был удивлён условиями, согласно которым ей придётся проводить так много времени вдали от него, но он медленно кивнул. — Полагаю, это те же условия, в которых воспитывается принцесса Розмайн? — осведомился он, и Зент Фердинанд кивнул с очень выразительной улыбкой. — Именно так. Я не хочу сеять раздор, относясь к ним по-разному. Она может менять своё расписание в зависимости от деловой необходимости, но в принципе Розмайн придерживается такого же графика. После этих слов улыбка её деда стала обычной. Её не удивило, что Зент, о котором говорили, будто ему не знакомы ни милосердие, ни сострадание, не начал внезапно баловать приёмную дочь. Напротив, она была признательна за то, что он намерен держать их жизни в определённой обособленности. — В таком случае, эти условия приемлемы. Неужели переговоры окончены? — Однако есть ещё одно условие, с которым вы должны согласиться, прежде чем мы сможем подписать контракт об удочерении, — произнёс он, и его слуга положил перед ними лист пергамента. — Контракт о неразглашении? В том, чтобы держать эти условия в секрете, нет ничего предосудительного, хотя должен признать, это кажется несколько чрезмерным, — прокомментировал её дед, похлопывая по карману в поисках магической ручки. — Это действительно контракт о неразглашении, но я должен настоять на том, чтобы вы прочитали его более внимательно, Ауб Классенберг. Данный контракт служит лишь для обеспечения конфиденциальности моего последнего условия. Согласитесь вы на него или нет — это будет ваш свободный выбор, но вам будет запрещено сообщать о нём кому бы то ни было. Он отхлебнул чаю и теперь пристально изучал их холодным взглядом. Эглантине пришлось подавить непреодолимое желание вздрогнуть. Её дед, казалось, был потрясён не меньше неё. — Если же вы предпочтёте уйти прямо сейчас, вы можете сделать это без опасения и каких-либо последствий. В конце концов, именно вы обратились ко мне с просьбой об удочерении. Её дед, казалось, на мгновение дрогнул, прежде чем сумел взять себя в руки. — Выполняла ли принцесса Розмайн то же самое условие перед своим удочерением? — осведомился он, готовя магическую ручку. — Выполняла, — подтвердил Зент Фердинанд с довольной улыбкой. Её дед подписал контракт перед ним, а затем передал магическую ручку Эглантине. Она внимательно прочитала текст, не желая поддаться на обман в такой критический момент, и облегчённо вздохнула, увидев, что документ лишь гарантирует конфиденциальность их переговоров и оговоренные условия. Она вывела своё имя самым аккуратным почерком. Затем слуга Зента поднёс контракт к его стороне стола, где тот вспыхнул пламенем, как только была поставлена третья подпись. — Очень хорошо. Ауб Классенберг, вы наверняка понимаете, что позволить дворянам из чужого герцогства войти в ваш дом — дело весьма рискованное. А я не намерен впускать гадюк в свой дом. Он холодно смотрел на них обоих, и Эглантине нестерпимо захотелось сбежать, пока ещё есть такая возможность. От этого взгляда у неё кровь застыла в жилах. Неужели её действительно удочерит этот человек? Какая польза от статуса принцессы для её деда, если ей придётся терпеть этот взгляд до конца своих дней? Но что он сделает, если она откажется сейчас? Неужели её единственная надежда — чтобы дед прервал переговоры прямо сейчас, или же её выдадут замуж раньше срока, если он этого не сделает? Почему она вообще решила, что это хорошая идея? Она не позволила ни одной из этих мыслей отразиться на лице, но сердце невольно забилось чаще. Она надеялась, что он этого не заметит. — Зент Фердинанд, вы требуете, чтобы Эглантина посвятила вам свое имя?! — воскликнул Ауб Классенберг, и Эглантина едва не вскрикнула от его внезапной резкости. Но посвящение имени должно быть чем-то личным и сокровенным. Неужели это и было его условием? К её облегчению, Зент Фердинанд медленно покачал головой. — Нет, Ауб Классенберг, у меня не было такого намерения. Тем более что само по себе владение именем не особо поможет, если кто-то будет ежедневно пытаться обойти его ограничения. В данном случае это неподходящий инструмент. Затем он жестом велел слуге принести шкатулку и открыть её. Внутри лежали два обруча. Неужели она будет носить корону как принцесса? Но глаза её деда расширились, когда он увидел содержимое. — Не может быть, Зент Фердинанд! Это используют только для тех, кто совершил или стал свидетелем тяжких преступлений! — воскликнул он с явным гневом на лице, но Зент лишь усмехнулся в ответ. Как он может так ухмыляться в такой ситуации? — Они также весьма полезны для того, чтобы определить, насколько человеку можно доверять, — пояснил он, в то время как его слуга поставил перед Эглантиной зелье. — Ваш дед сказал, что вы уже владеете всеми атрибутами и обладаете очень сбалансированными цветами? — осведомился Зент, и она в замешательстве кивнула. — Тогда вкус не должен доставить вам слишком много неудобств. Наши цвета уже должны быть весьма схожими. Она склонила голову набок. На что он намекал? Затем она обратила внимание на знакомый цвет зелья. Она научилась варить его только в этом году по рекомендации деда, на целый год раньше стандартной программы. К щекам прилил румянец, который ей не удалось скрыть. — Довольно! Я не допущу подобного! — Ауб Классенберг, казалось, был непреклонен. Сама Эглантина не горела желанием пить зелье синхронизации Зента, но это явно не означало того, о чём она подумала. Если бы он хотел взять её в жёны, он определённо мог просто сделать это, не притворяясь, будто речь идёт об удочерении. — Это может прозвучать неуместно, но позвольте спросить: в чём смысл всего этого? Вы ведь наверняка не просите меня выпить ваше зелье синхронизации в его обычном качестве. Это было бы не просто «звать зиму перед осенью», а скорее «звать зиму до наступления лета», раз уж моё чувство маны ещё даже не пробудилось. К её удивлению, она заметила, что даже Зент проявил признаки дискомфорта и смущения от её слов. Неужели кончики его ушей розовеют? Он кашлянул, а затем ответил. — Я намерен использовать этот магический инструмент на вас, госпожа Эглантина, чтобы увидеть ваши воспоминания. Поскольку под его воздействием вы не сможете лгать, это гарантирует, что я смогу доверять вашим ответам на мои вопросы. Она открыла рот, чтобы что-то ответить, но тут же закрыла его, так как на ум ничего не пришло. Он хотел просмотреть её воспоминания и допросить её так, чтобы она не могла ни солгать, ни что-то скрыть? Насколько же всё это может быть плохо? Не будет ли его задевать то, что она считает его пугающим? Он ведь наверняка и так знает, что каждый дворянин думает о нём именно так, верно? — Вы накажете нас, если мои мысли покажутся вам оскорбительными? — тихо спросила она. К её удивлению, он действительно усмехнулся. — Сама природа этого инструмента заключается в нарушении частной жизни тех, кто подвергается допросу. Ожидается определённое количество оскорбительных мыслей. Тем не менее, я смогу понять, если вы даже не будете пытаться быть вежливой. Внезапно его, казалось, даже позабавило то, какие именно оскорбительные мысли могут у неё возникнуть. Она внутренне содрогнулась, но не позволила улыбке сойти с лица, хотя та к этому моменту уже стала совсем натянутой. — Дедушка, я готова пойти на эту жертву, — твердо заявила она, пристально глядя деду в глаза. — Эглантина, нет, ты не понимаешь... Он сможет увидеть всё. Ты не сможешь возразить. С помощью этого инструмента он может видеть и чувствовать всё, о чём ты думаешь. И это будет после того, как он окрасит тебя в свои цвета. Тебе уже двенадцать, Эглантина! Я не могу этого допустить! Он казался ей таким отчаявшимся, что ей захотелось сжать его руку. И она действительно позволила себе поддаться этому порыву. — Дедушка, вы так много трудились ради этой возможности. Если это единственный способ заслужить его доверие, то пусть будет так. Мой цвет вернётся через месяц, и мне нечего скрывать от Зента. Глаза её деда увлажнились, и он в отчаянии покачал головой. — Зент Фердинанд, неужели вы не можете поручить своему служащему изучить её мысли вместо этого? — начал он переговоры, кивнув в сторону единственной другой женщины в зале заседаний. — Если вы желаете, чтобы госпожу Эглантину удочерила Хайдемари, я не возражаю. Однако если вы хотите подписать контракт о её удочерении со мной, то это не обсуждается. Он насмехался над тщетными попытками Ауба Классенберга, но Эглантина знала: он делает это из любви к ней. — Если я соглашусь на это, то буду присутствовать в качестве сопровождающего! — заявил он сквозь стиснутые зубы, но Эглантин заметила, как при этих словах оба рыцаря-телохранителя Зента напряглись. — Для этого вам придётся надеть запечатывающие штап браслеты. Вам следует осознавать, в какое уязвимое положение попадает человек при использовании этого инструмента, Ауб Классенберг. Эглантина поморщилась, когда они оба уставились друг на друга с нескрываемым презрением. — Это позор для Зента, — проворчал он и отвернулся. — Вы вполне можете просто уйти и прервать переговоры. Я ни в коем случае не настаиваю на этом удочерении. Выбор остается исключительно за вами. Эглантина посмотрела на деда, который сейчас был так далек от того образа непоколебимой опоры, на которую она могла положиться прежде. Она еще раз сжала его руку. — Если вы не можете доверять ему, что он не причинит мне вреда, то нам пора уходить, дедушка. Я знаю, что вы лишь хотите защитить меня, но подумайте, какой властью он будет обладать надо мной, став моим приемным отцом. Уходим? — спросила она, широко распахнув глаза и почти надеясь, что он ответит «да», но он промолчал. — Или мне остаться? — добавила она, и он кивнул, не глядя на неё. Она тоже кивнула. — Пожалуйста, используйте этот инструмент, чтобы убедиться в моей честности, Зент Фердинанд. Затем она взяла стоявший перед ней флакон и выпила зелье залпом. Он был прав. Вкус оказался не таким уж плохим. Он напомнил ей холодный чай, заваренный неопытным слугой. Не то чтобы она хотела бы попробовать его еще, но и невыносимым он не был. Затем слуга Зента, казалось, надел ей на голову обруч, но она уже слишком отвлеклась, пытаясь бороться с нахлынувшей сонливостью. Будет некрасиво — уснуть прямо за столом... * * * * — ...нтина, — донесся до её сознания слабый голос. На мгновение она растерялась, не понимая, зовёт ли её кто-то, чтобы она проснулась. Неужели уже утро? Вокруг всё ещё было так темно. — ...глантина, перестань сопротивляться! — голос прозвучал гневно, и ей показалось, будто от него в голову ударила внезапная боль. Она сопротивлялась? Чему она сопротивлялась? Она постаралась сосредоточиться на этом голосе, чтобы расслышать его чётче. — Ах, наконец-то. Ваш разум хорошо защищён, госпожа Эглантина, — прокомментировал голос, который она теперь узнала как голос Зента, и боль, которую она чувствовала до этого момента, исчезла так же мгновенно, как и появилась. Она вспомнила, что согласилась поделиться с ним своими воспоминаниями, и её охватила паника. Она сопротивлялась его попыткам проникнуть в её разум?! Неужели она уже всё испортила?! — П-прошу прощения, Зент Фердинанд, — начала она, пытаясь подавить панику. — Можете успокоиться, госпожа Эглантина. Это вполне естественно, когда разум пытается защитить себя. Я не держу на это обиды. Облегчение пришло к ней почти мгновенно. — Итак, что же это за мысли, которые, как вы боялись, могут меня оскорбить? Она замялась, пока внезапно вернувшаяся головная боль не прервала её. — Покажите мне, — приказал он, и она поняла, что источником этого ощущения был именно он. Она решила просто показать ему их текущий разговор со своей точки зрения. То, как его холодный взгляд заставил её кровь стыть в жилах и как ей хотелось просто сбежать от него. Она добавила сцену того момента, когда ей впервые сказали, что дедушка намерен выдать её замуж за человека, стоящего на вершине страны, раз уж она принцесса. То, как она чувствовала лишь полное замешательство, представляя будущее с тем, о ком большинство людей даже говорить боялось. Она добавила ещё одно воспоминание — их первую встречу на званом ужине в Классенберге. Это было не более чем формальное приветствие. Дедушка долгие часы вдалбливал ей, как она должна себя вести, и она приложила столько усилий, чтобы исполнить всё безупречно. Он ответил ей очень доброй улыбкой, но тут же прошёл мимо, не сказав больше ни слова, чтобы поприветствовать следующего гостя. Это её тогда очень обидело. — Довольно, — приказал он, и Эглантина перестала прокручивать в голове все те плохие мысли, что у неё были о нём. Неужели он обиделся? Её нервозность росла. — Нет, я не обиделся. Это были вполне человеческие и довольно сдержанные реакции. Некоторые из них я даже планировал вызвать. Постойте! Неужели он может читать и её текущий поток мыслей?! — Чего вы хотите добиться, добиваясь удочерения? — его тон был нейтральным, но она знала, что он мастерски умеет скрывать свои намерения. А задумывалась ли она когда-нибудь спросить, чего дедушка хочет от этого удочерения? Она внезапно вспомнила, что он совершенно отчетливо слышит её размышления. Она поспешила вызвать в памяти воспоминания о своём прошлом, прежде чем он снова обрушит на неё эту головную боль. — Дедушка говорил мне, что многие Аубы воспримут моё возвращение в статус принцессы весьма положительно и что это ещё больше укрепит ваши права на престол, — вспомнила она и показала ему несколько случаев из подобных дискуссий, которые велись на протяжении многих лет с разной степенью сложности. — И почему же это соответствует вашим собственным целям? — осведомился он почти с иронией в голосе. Он что, насмехается над ней? Её невольный вопрос встретил лишь молчание. Она не знала, стоит ли этому радоваться. Но она быстро взяла себя в руки и ответила на его вопрос. — Я не хочу видеть новую войну в этой стране. Столько людей погибло. Впустую. Она старалась сохранять отстранённость, пока показывала ему эти видения. Отчёты и душераздирающие разговоры о том, как ещё один её друг был убит, отравлен или казнён — и всё это произошло ещё до того, как она была крещена. Ещё один верный слуга, который уже никогда не вернётся. Вдруг её мысли унеслись к тому месту, куда она поклялась больше никогда не возвращаться. Сначала послышались крики. Затем перед глазами поплыл дым. Её поспешно разбудили, завернули в одеяло и унесли прочь. Впервые за многие годы она смогла даже вспомнить лицо своей служанки, которая несла её. И запечатлеть глубокий ужас, застывший на этом лице. Как она споткнулась и упала, и как Эглантина тоже упала в её объятиях. Падение не было слишком болезненным — скорее, она вскрикнула от неожиданности, но глаза её слуги при этом расширились от отчаяния. Ей велели молчать и не выдавать своего местонахождения, пока её спешно запихивали в шкаф. Сидеть было неудобно, но она не смела пошевелиться. Дым обжигал лёгкие и заставлял глаза слезиться, но она не осмеливалась даже кашлянуть. Шаги за дверью становились всё громче, послышались крики, а затем — те самые вопли, которые она так долго пыталась забыть. Маленькая девочка, сидевшая в шкафу, дрожала, но изо всех сил старалась не шевелиться. В тот же миг дверца её убежища распахнулась, и перед ней предстала одна из её служанок. Та широко раскрытыми от удивления глазами смотрела на находку, но маленькая Эглантина по-прежнему хранила молчание. Теперь она смотрела за спину той, кто открыл дверь. И увидела лишь огромную лужу крови, пропитавшую одежду служанки, которая вытащила её из постели. Взрослая Эглантина закричала, в то время как маленькая девочка из её воспоминаний хранила молчание. Ей просто хотелось плакать, но это казалось невозможным. Она вспомнила, что сейчас находится лишь в своём воспоминании, и именно поэтому не могла пролить слёзы, но это не приносило облегчения. — Успокойте разум. Ваш дедушка хвалил ваш танец посвящения. Думайте о тренировках танца посвящения. Она даже забыла, что он всё ещё здесь. Сейчас ей хотелось только одного — убежать, но спасения не было. Но в конце концов, не было ничего плохого в том, чтобы попытаться последовать его совету. В её памяти всплыли воспоминания о бесконечных тренировках танца посвящения. Она сосредоточилась на всех деталях, которые ей необходимо было проработать, чтобы отточить свой навык. Эглантина позволила себе полностью погрузиться в это воспоминание. Но он всё ещё наблюдал. Эта мысль сбила её с толку, и она оборвала видение. — Я вижу, вы успокоились. Очень хорошо. Неужели это была похвала от самого Зента? — Значит, вы жаждете мира и стабильности? Уверена, у вашего деда на этот счёт совсем другие планы, — прокомментировал он. Эглантина вспомнила свою подготовку к сегодняшней встрече. Дед давал ей наставления о том, как она должна себя вести: что ей следует выглядеть как можно более кроткой и приятной, и так далее. Эглантине стало неловко от того, что она показала ему эту сцену. Затем дедушка рассказал ей, что она могла бы превратить это удочерение в брак, если сумеет правильно разыграть карты. О том, как ей нужно сосредоточиться на сжатии маны, чтобы по достижении совершеннолетия быть с ним на одном уровне. О том, что ей следует демонстрировать ему своё юное тело при любой возможности. О том, что ей следует поддержать его, создав фракцию дам во всех герцогствах — фракцию, которую он не сможет позволить себе потерять, выдав её замуж. О том, что её законное место — это трон королевы, а не просто принцессы. О том, что ей стоит даже жертвовать своей честью, если это может привести к такому результату. — Если вы когда-нибудь сделаете последнее из упомянутого, я прикажу казнить вас прежде, чем вы успеете выйти из комнаты, — прорычал он, и ей захотелось убежать от него как можно дальше. Эглантине не хотелось показывать ему ни одну из этих встреч, но каждый раз, когда она пыталась прервать поток воспоминаний, её разум наполняла новая волна боли, пока она снова не подчинялась. — Я не собираюсь этого делать! Это были лишь слова дедушки, а не мои! — выпалила она прямо и с явным отчаянием, но он никак не отреагировал. Она гадала, конец ли это. Решится ли он подпустить её к себе, или побоится, что она последует коварным планам дедушки? И как он вообще может выносить её бесконечный поток мыслей, не ведущий к какой-либо ясной цели? — Это и вправду изнурительно. У меня осталось всего два вопроса, госпожа Эглантина. Во-первых, покажите мне ваши воспоминания о церемонии получения божественной защиты, — приказал он, и она удивилась столь внезапной смене темы. В её сознание хлынули воспоминания о событиях, произошедших всего один сезон назад: она показала ему, как молилась и наполняла круг маной, как загорался каждый столб и как даже двое подчиненных подтвердили свою поддержку. Кунцзил и Эфлорелум. Дедушка так ей гордился. — Не отвлекайтесь, покажите остальное, — заметил он, и она поспешно подчинилась, хотя и не понимала, что именно могло его заинтересовать. А, точно, статуи танцевали. Неужели он охотится за двадцатью тайнами Академии? Она продолжила показывать ему их странный танец, а затем — как профессор Гундольф отослал её прочь, объяснив, что то, что находится за этим барьером, запретно. Это было странно, но почему его это волновало? — Вам не нужно знать причины, — прокомментировал он недовольным тоном, и она попыталась ни о чём не думать. Заметив, что у неё это не получается, она вернулась к воспоминаниям о танце посвящения, пока он снова не заговорил с ней. — Госпожа Эглантина, что вы думаете о Розмайн? Это её удивило. И вправду, что она думала о ней? — Дедушка описывал её как благословленную богами, глубоко сострадающую своей стране и обладающую, по всей видимости, выдающимся запасом маны даже среди тех, кто мог бы претендовать на ваше удочерение. Но я не могу верить, что всё это правда. Тем не менее, ей удалось заинтересовать вас, хотя у неё и нет за спиной Ауба крупного герцогства, чтобы докучать вам. Я сомневаюсь, что Ауб Эренфест стал прилагать столько усилий, чтобы убедить вас в достоинствах этой девушки, после того как вы приказали ему казнить собственную мать. Значит, в ней должно быть что-то особенное. И она явно слишком взрослая, чтобы быть вашим родным ребёнком, вопреки слухам, хотя внешне она кажется моложе, чем её заявленный возраст. Всё это меня очень интригует. Вокруг неё витает ореол великой тайны. Что же он на самом деле хотел узнать? Сколько у нее может быть мыслей о человеке, которого она никогда прежде не встречала? — Вы весьма проницательны, госпожа Эглантина, — пробормотал он. А затем воцарились лишь тишина и мрак. Он ушёл? * * * * Она открыла глаза и уставилась на полированную поверхность стола. Рядом с ней сидел дедушка и пристально на неё смотрел. Ей потребовалось мгновение, чтобы вспомнить, где она находится; она попыталась сесть как можно элегантнее, но всё ещё чувствовала сонливость. Неужели он добавил снотворное в зелье синхронизации? Она заметила, что Зент Фердинанд что-то записывает. — Всё в порядке, Эглантина? Кажется, Зент счёл тебя заслуживающей доверия, раз он сейчас составляет контракт об удочерении, — объяснил он со смесью гордости и беспокойства. — Полагаю, я всё ещё чувствую небольшую сонливость от зелья, — ответила она, стараясь унять дрожь. Чай перед ней, судя по всему, был только что заварен заново, и она начала пить его. — Могу ли я рассчитывать на то, что вы внимательно проверите контракт, дедушка? Я неважно себя чувствую, — тихо спросила она, но, похоже, не была достаточно осмотрительна: при этих словах Зент Фердинанд поднял на неё взгляд. — Госпожа Эглантина, никогда не подписывайте магические контракты, когда вы не в себе! — отчитал её он, бросив суровый взгляд, и она отвела глаза. Но ведь это он заставил её выпить то зелье... — Да будет вам даровано исцеление Лонгшмер. Она услышала его голос и в удивлении посмотрела на него, когда на неё опустился зелёный свет, а туман в сознании рассеялся. Неужели она только что получила исцеление от самого Зента?! Но он никак не прокомментировал своё нехарактерное поведение. Вместо этого перед ней предстал контракт об удочерении. Формулировки были в точности такими, о каких предупреждал её дедушка. Она всё ещё не понимала, что именно искал её будущий приемный отец, но была рада, что своими ответами не обрекла себя на провал. Должно быть, он куда более снисходителен, чем обычно показывает. Их подписи были поставлены одна за другой, и когда контракт вспыхнул пламенем, дедушка широко улыбнулся и поздравил её. — Принцесса Эглантина, я так горжусь тобой, — сказал он и снова сжал её руку. Однако на этот раз она отпрянула от этого жеста. Её удивила резкая боль в том месте, где их руки соприкоснулись. Его глаза на мгновение расширились. — Прошу прощения, принцесса Эглантина. Мне следовало быть внимательнее, — пробормотал он, и она всё поняла. Раньше, когда они пожимали друг другу руки, он всегда выпускал небольшое количество маны. Но её цвет изменился. Тут уж ничего не поделаешь. Они обменялись прощаниями, и её дед ушёл. Она осталась наедине со своим новым приемным отцом и его последователями. * * * * — Для тебя подготовлена гостевая комната, Эглантина. Полагаю, тебе не помешает возможность отдохнуть сегодня. Ты можешь использовать это время, чтобы выбрать нескольких рыцарей из Ордена Центра в качестве своих личных последователей. Выбери как минимум двух рыцарей, чтобы они могли сопровождать тебя повсюду. Хайсхиц предоставит тебе все необходимые сведения о них. Что касается слуг, ты вольна оставить тех, кто уже входит в твою свиту. Однако тебе следует выбрать хотя бы одного человека, который будет поддерживать порядок в твоих покоях здесь, пока тебя не будет. Служащие... их назначение будет решаться в индивидуальном порядке. Если ты пожелаешь оставить кого-то из своего прежнего штата, представь их мне через неделю. Хайдемари предоставит твоим слугам график на ближайшие дни. — И самое главное: Розмайн прибудет завтра к третьему удару колокола. Ты можешь воспользоваться этой возможностью, чтобы расспросить её об обязанностях главы храма и начать общение. Я бы предпочел, чтобы вы обе поддерживали вежливые отношения друг с другом. Если по какой-то причине это будет невозможно, немедленно сообщи мне. Я легко могу устроить так, чтобы вы вообще не встречались в течение учебного года; это предпочтительнее, чем если вы станете врагами. Он твердо смотрел ей в глаза, и она кивнула на всё сказанное. Разве могла она поступить иначе? — Эм, дорогой приемный отец... — начала она, но он одарил её таким суровым взглядом, что она поморщилась и осеклась на полуслове. — Зови меня Фердинанд. Розмайн делает так же. Она кивнула. Ей определенно понадобится время, чтобы к этому привыкнуть. — Фердинанд, вы действительно считаете, что между мной и Розмайн может возникнуть разлад? — спросила она, и Фердинанд приложил палец к виску. — В принципе, вы должны поладить друг с другом. Но ваше воспитание до сих пор было весьма разным. Ваше стремление к стабильности может войти в противоречие с её тягой к инновациям. Инновациям? Но ведь Розмайн было всего семь лет! Она кивнула, делая вид, будто понимает, что он имеет в виду. Он насмешливо фыркнул, словно видел её насквозь. — Ты всё поймешь, когда встретишься с ней несколько раз. Просто имей в виду: если ты причинишь ей боль, я причиню боль тебе. Его улыбка была ядовитой, когда он это произнёс, и Эглантина поняла, что угроза серьёзна. Неужели это был его способ выразить заботу о Розмайн? Или же это указывало на то, что у него есть любимая дочь, хотя он и утверждал, что относится к ним одинаково? Она вовсе не собиралась враждовать с такой юной девочкой, которая к тому же технически стала её младшей сестрой. — Уверяю вас, этого никогда не случится, Фердинанд, — пообещала она с бледным лицом, и он кивнул. — Умница.